Книги в моем переводе

Акробаты богов: Танец и трансформация

Автор:
Джоан Декстер Блэкмер

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Мертвая душа: образ Геллы в романе «Мастер и Маргарита»

В. Мершавка и В. Орлов

 

Мой старый друг, мой верный Дьявол,
Пропел мне песенку одну:
«Всю ночь моряк в пучине плавал,
А на заре пошел ко дну».

Кругом вставали волны-стены,
Спадали, вспенивались вновь,
Пред ним неслась, белее пены,
Его великая любовь.

Он слышал зов, когда он плавал:
«О, верь мне, я не обману»...
«Но помни, – молвил умный Дьявол, –
Он на заре пошел ко дну».

Н. Гумилев. «Умный дьявол»

 

В свите Воланда есть женщина, которая нечасто мелькает в тексте романа, однако играет очень важную роль. Неслучайно она появилась в самых ранних редакциях и черновиках. В отличие от многих других персонажей, о которых Булгаков говорит очень кратко (зачастую – одна фамилия и еще два-три штриха), о Гелле так сказать нельзя. При том, что эта женщина появляется в романе лишь эпизодически и окончательно становится Геллой только в последних редакциях (сначала автор назвал ее Мартой), она действует активно, а ее поведение внушает читателю откровенный ужас и уж точно, не оставляет у него никаких положительных эмоций.

Итак, перейдем к тексту романа:

 

…Ему открыли немедленно, но буфетчик вздрогнул и попятился и не сразу вошел. Это было понятно. Ему открыла девица, на которой ничего не было кроме кокетливого фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением девица отличалась безукоризненным, и ее мало портил багровый шрам на шее.

– Ну что ж, входите, раз звоните! – сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза.

Буфетчик заморгал, охнул и шагнул в переднюю, сняв шляпу. Тут зазвенел в передней телефон. Бесстыжая горничная, поставив одну ногу на стул, сняла трубку и сказала в нее: «Алло?»

Буфетчик, не зная, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу, думал: «Ай да заграничная горничная! Тьфу ты, пакость какая!» Он стал глядеть по сторонам. Вся большая полутемная передняя, как разглядел смущенный буфетчик, была загромождена необычными предметами и одеянием. Так, на спинку стула был наброшен траурный плащ, подбитый огненного цвета материей, на подзеркальном столике лежала длинная шпага с поблескивающей золотою рукоятью. Три шпаги с рукоятями серебряными стояли в углу. На оленьих рогах висели береты с орлиными перьями.

– Да, – говорила девица в телефон, – как? Барон Майгель? Слушаю... Да... господин маг сегодня выступать не будет... Да, он будет рад вас видеть... Да, будут гости... Фрак... Впрочем, если угодно, пиджак... к двенадцати...

Повесив трубку, она обратилась к буфетчику:

– Вам что угодно?

– Мне необходимо видеть, – робко сказал Андрей Фокич, – господина артиста.

Девица подняла бровь.

– Как? Так-таки его самого?

– Его, – ответил буфетчик.

– Спрошу, – сказала, колеблясь, девица и, приоткрыв дверь в кабинет Берлиоза, спросила:

– Рыцарь, тут явился маленький человек, который говорит, что ему нужен мессир...

– А пусть войдет, – раздался из кабинета разбитый голос Коровьева.

– Пожалуйста, в гостиную, – сказала девица так, как будто была одета, и приоткрыла дверь, а сама покинула переднюю.[1]

 

– Марта, проводи! – крикнул Коровьев.

С. 518. – Марта, проводи!.. – В следующей редакции – «Гелла»[2].

 

В начале нашего исследования попытаемся как-то объяснить наличие средневековой атрибутики: плаща и четырех шпаг. Шпага всегда была признанным отличительным знаком дворянина. Лишение дворянского титула сопровождалось так называемой «гражданской казнью» – переломом шпаги в присутствии свидетелей (обычно на лобном месте, при стечении народа и после оглашения приговора, иногда – над головой приговоренного). Этот перелом шпаги был знаком лишения всех прав состояния (чинов, сословных привилегий, прав собственности, родительских и так далее). Далее: поскольку слово «шпага» (spada) имеет итальянское происхождение, рассмотрим разные смыслы этого слова в переводе с итальянского, а заодно и с испанского языка. Кроме родственных по смыслу значений шпага, сабля, шашка, тесак, слово spada обозначает также карточную масть – пики. Espada (исп.) 1) шпага; меч; рапира; 2) человек, хорошо владеющий шпагой; 3) (чаще тореро, матадор; 4) эспадас (масть испанской колоды, изображающая шпаги – то есть пики). Этих коннотаций уже вполне достаточно, чтобы поразмышлять об их символическом смысле в закатном романе.

Начнем с хорошо известного в литературе жанра: испанской «комедии плаща и шпаги».

 

«Комедия плаща и шпаги» (Comedia decapa у espada) – вид испанской драматургии. С начала  XVII века этот термин употреблялся актерами по отношению к пьесам из современной жизни – комедиям нравов, игравшимся в обычных дворянских костюмах, в отличие от так называемых «зрелищных комедий». Позднее термин стал обозначать группу комедий Лопе де Вега и драматургов его школы. Характерные признаки этих пьес: изображение конфликтов, порожденных любовью, ревностью, чувством чести; быстрое, динамичное развитие действия; преобладание интриги над разработкой характеров; устойчивость сценических типов и др.[3]

И еще:

Паллиата (от лат. pallium – плащ) – «комедия плаща» (fabula palliata), рим. комедия III –II вв. до н. э., в которой актеры выступали в греческих костюмах… Римские политические условия исключали возможность открытой социальной сатиры; греческие названия, имена персонажей, а также чуждые Риму фигуры воинов-наемников, параситов, и т. п. позволяли формально видеть в паллиате картину развращенных греческих нравов…[4]

 

Это служит очень хорошим объяснением, почему Булгаков позже сменил еврейское имя Марта на греческое Гелла. Имя Марта (русский вариант Марфа) происходит из древнеарамейского языка и означает: хозяйка, владычица, наставница. Имя Гелла хорошо известно из греческой мифологии (подробнее о нем мы скажем чуть позже). Здесь нам важно, что в паллиате представлена «картина развращенных греческих нравов…».

Кстати говоря, современное слово «паразит», означающее «вредитель», «тунеядец», «нахлебник», «дармоед», произошло именно от греческого «парасит» (parasitos – воин-наемник). По своему смыслу оно фактически тождественно уже известному нам уголовному понятию «грибоед». В таком случае значение имени «Марфа-наставница» приобретает гораздо более конкретный смысл.

Теперь перейдем к четырем шпагам, одна из которых – с золотой рукоятью – лежит на подзеркальнике, а три – с серебряными рукоятями – стоят в углу. Мы уже выяснили, что слово «шпага» spada (espadas) на двух основных романских языках обозначает также карточную масть – пики. Напрашивается ассоциация с некой «пиковой дамой». Роковой смысл пиковой масти прекрасно раскрывается в русской классике – одноименной поэме Пушкина. В самом начале повести, в эпиграфе к ней, читаем: «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность. – Новейшая гадательная книга». На символический смысл пиковой дамы могут указывать и четыре шпаги: три серебряных и одна золотая – тройка, семерка, туз – и пиковая дама. Хотя поверхностный смысл может быть гораздо проще: золотая шпага принадлежит Воланду, а три серебряных – Коровьеву, Бегемоту и Азазелло. Но и в данном случае такая коннотация указывает на то, что все четверо заняты и в испанской комедии «плаща и шпаги», и в римском «паллиативе».

Перейдем к траурному плащу. Траур свидетельствует о присутствии смерти. Огненная материя прежде всего ассоциируется с адом. Действительно, согласно толковому словарю Даля: Ад – адея, геенна, тартар, тартарары, бездна, преисподняя, тьма кромешная, печь огненная[5].

 

Геенна  – долина к юго-западу от Иерусалима и символ Судного дня в иудаизме и христианстве, а в исламе является равнозначным слову «Ад».

Греческий лексикон так определяет слово «геенна»: «Место будущего наказания называется геенной или геенной огненной. Изначально это место называлось долиной Еннома к югу от Иерусалима, где выбрасывали и сжигали мусор и мертвых животных; подходящий символ для злых людей и их будущей погибели».[6]

 

Подытожим все, что нам удалось выявить. Похоже, речь идет о знатной женщине (дворянке), которая после смерти (по мнению Михаила Булгакова) должна гореть в аду.

Далее, обратимся к одному уже существующему объяснению этого персонажа, в котором просматривается какой-то намек на истину. Речь идет о «масонском следе» (или тамплиерах), который увидели в романе авторы следующей интерпретации:

 

Испытания, которым в память о казнях тамплиеров подвергают посвящаемого в степень Кадош, пародийно воспроизведены в тех испытаниях, что выпали на долю Сокова в Нехорошей квартире. Кандидату в рыцари черного и белого орла (степень Кадош) надевали на шею веревку - в память о рыцарях Храма, погибших на виселицах. Под буфетчиком Театра Варьете «с треском подломилась» скамеечка, что символизирует скамейку, выбиваемую из-под ног висельника…[7]

 

В таком случае нужно иметь в виду, что фамилия Кадош произошла от ивритского слова кадош, которое означает «святой».[8]

 

И, наконец, вспомним о берете с орлиным пером. Это самое перо (один из псевдонимов Льва Троцкого-Бронштейна) позволяет нам «вычислить» персонажа, которого, по нашему мнению, имел в виду Булгаков. Мы утверждаем, что в данном случае речь идет о террористке Софье Перовской. На французском языке мы находим слово, похожее на «берет». Оно имеет такие значения:

 

chapelière (фр.) – шляпница, шляпный

chapelle (фр.) – 1) часовня; 2) придел 3) утварь (церковная) 4) капелла, 5) группка; клан; узкий кружок 6) свод (печи) 7) колпак; крышка

 

Скажем еще несколько слов об этой очень важной детали – орлином пере. В переводе с испанского слово plume имеет много значений. Основным из них является «перо». Но на испанском арго слово plume имеет совершенно иное значение, которое, как мы увидим дальше, прекрасно вписывается в нашу интерпретацию. Это значение «шлюха». Не забудем о том, что речь идет об орлиных перьях. В переводе с испанского слово águila в основном означает перо. Но у него есть и переносное значение: обманщик, плут, тунеядец, проходимец. А также: 1) ловкий, смышленый;  2) знамя; 3) герой. Таким образом, мы не только выявили точно такой же смысл, который имеют ключевые слова «парасит» и «грибоед», но и нашли новые значения, которые тоже отлично подходят для нашего объяснения и описания прототипа Геллы.

Таким образом, мы «вышли» на тайную террористическую организацию «первомартовцев», подготовившую и совершившую 1 (13) марта 1881 года убийство российского императора Александра II. Одним из руководителей и вдохновителей этой организации была Софья Перовская. За это убийство она вместе со своими подельниками А. Желябовым (ее гражданским мужем), Н. Рысаковым, Н. Кибальчичем и Т. Михайловым была приговорена к смертной казни и повешена 3 (15) апреля 1881 года. (Снова вспомним о четырех шпагах: одной золотой и трех серебряных.) Террорист, бросивший в царя смертоносную бомбу, – И. Гриневецкий, сам погиб при покушении. Еще один террорист Н. Саблин покончил жизнь самоубийством. Террористке Гесе Гельфман, жене Саблина, исполнение приговора было отсрочено ввиду ее беременности, а после родов смертная казнь была заменена каторжными работами. Но после рождения ребенка Гельфман умерла в тюрьме от гнойного воспаления брюшины.[9] Кстати говоря, о связи между знатной дворянкой и шпагами, а также с событиями, происходившими в Москве в 20-30 годы XX века, свидетельствует фамилия одного из террористов  – Николая Саблина (его фамилию в качестве псевдонима взяла себе Надежда Крупская).

Определившись с прототипом персонажа, а заодно с еще одной ассоциацией на его начальное имя – Марта («первомартовцы»), мы перейдем к непосредственному описанию самой девицы. 

Что касается главной приметы – багрового шрама на шее, – то его наличие не вызывает никаких вопросов – он просто должен присутствовать. Все остальное не так очевидно, поэтому мы постараемся объяснить те внешние черты (будущей) Геллы, которыми ее наделил автор. Но перед тем, как продолжить свое исследование, рассмотрим вкратце биографию Софьи Перовской:

 

Софья Львовна Перовская (1 (13) сентября 1853, Санкт-Петербург – 3 (15) апреля 1881, Санкт-Петербург) – одна из руководителей «Народной воли». Повешена за убийство императора Александра II. Андрей Желябов и Софья Перовская организовали убийство Александра II в 1881-м году. Их именами названы улицы более чем в двух десятках городов России и Украины. Кроме императора, при взрыве погибло 4 человека (в том числе ребёнок), 20 получили ранения.

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Софья Перовская.jpg

 

Рис. 1. Софья Перовская (артистка А. Назарова).
Кадр из фильма «Софья Перовская», 1967 г., «Мосфильм», режиссер Лео Арнштам. 

 

Отец, Лев Николаевич Перовский – потомок графа Алексея Кирилловича Разумовского; был губернатором Петербурга, потом членом совета министерства внутренних дел. Мать – Варвара Степановна Веселовская, из небогатой, но старинной русской дворянской семьи.

– 1869 год – поступает на Аларчинские женские курсы, сблизилась с сестрами А. И. и В. И. Корниловыми, создавшими там кружок самообразования.

В конце 1870 года, отвергнув требование отца прекратить знакомство с «сомнительными личностями», в 18-летнем возрасте уходит из дома. Живет в доме Веры Корниловой, оттуда (когда отец стал искать ее через полицию) уезжает в Киев. Возвращается лишь после обещания отца выдать ей паспорт, и в 1871 году добивается сертификата о получении знаний в объёме мужской гимназии.

– 1871 год – создаёт небольшой народнический кружок, слившийся с кружком М. А. Натансона.

– В 1872 году члены обоих кружков вошли в кружок Н. В. Чайковского.

Сдаёт экзамен на диплом народной учительницы, оканчивает фельдшерские курсы.

– С 1872 года участвует в «хождении в народ», работая в школах.

– 1873 год – в Петербурге организует конспиративную квартиру и одновременно преподает рабочим в Петербурге (в том числе Пётр Алексеев).

– Январь 1874 года – арест, несколько месяцев в Петропавловской крепости.

– 1877–1878 годы – судится по «процессу 193-х», но оправдана. Участвует в неудачной вооружённой попытке освободить осуждённого товарища по кружку – И. Н. Мышкина.

– Летом 1878 года вновь арестована, отправлена в ссылку в Олонецкую губернию, но по дороге, воспользовавшись тем, что охранявшие её жандармы заснули, бежит и переходит на нелегальное положение.

– 1879 год – участвует в Воронежском съезде «Земли и воли», пытаясь предотвратить назревавший раскол.

– С осени 1879 года — член Исполнительного комитета, а затем Распорядительной комиссии «Народной воли», активный участник создания «Рабочей газеты».

– В ноябре 1879 года участвует в подготовке взрыва царского поезда под Москвой. Играла роль жены путевого обходчика Сухорукова (народовольца Л. Н. Гартмана); из домика, в котором они поселились, был проведён подкоп под полотно железной дороги и заложена мина (однако взрыв произошёл после того, как царь миновал опасное место).

– Весной 1880 года участвует в подготовке покушения на Александра II в Одессе.

– 1881 год – руководит наблюдательным отрядом, а после ареста лидера партии А. И. Желябова (гражданского мужа Перовской) возглавляет дело и доводит его до конца, лично начертив план расстановки метальщиков и взмахом белого платка подав И. И. Гриневицкому сигнал бросить бомбу.

Надеясь освободить арестованных товарищей после цареубийства, не покинула Петербург.

– 10 марта 1881 года опознана, арестована и предана суду. Обвинителем на нем выступил её друг детства Н. В. Муравьёв.

– 3 апреля 1881 года вместе с Желябовым, Н. И. Кибальчичем, Т. М. Михайловым и Н. И. Рысаковым повешена на плацу Семёновского полка.[10]

 

Продолжим наше исследование: поговорим о золотых туфельках:

 

…Ему открыла девица, на которой ничего не было кроме кокетливого фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением девица отличалась безукоризненным, и ее мало портил багровый шрам на шее.

– Ну что ж, входите, раз звоните! – сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза.

 

Первое, что приходит в голову, – это сказка Шарля Перро «Золушка»: прежде всего, потому что написание имени автора на русском языке чудесным образом совпадает с фамилией персонажа романа. Действительно, Перовская – в смысле из сказки Перро. Во-вторых, в сказке основной акцент сделан на потерянной туфельке. С помощью нее сказочный принц находит одетую в лохмотья бедную Золушку, которую ее злая мачеха никак не хотела показывать принцу, надеясь выдать за него замуж одну из своих двух дочерей. В-третьих, наличие «фартучка и белой наколки на голове» свидетельствует о ее статусе служанки. Но на этом, пожалуй, заканчивается вся аналогия со сказкой Перро. А остальное, скорее является пародией на нее.

Прежде всего, девица голая, но не босая – она в туфлях. Она не ждет никакого сказочного принца. Далее, туфли принципиально золотые, а не хрустальные, как в сказке «Золушка». И, наконец, при встрече с буфетчиком она себя ведет совсем не робко, но при этом все же исполняет роль служанки.

С этого и начнем. Она прислуживает не своей мачехе и ее дочерям, а самому Воланду – Сатане. О том, как это получилось у Софьи Перовской, можно прочитать в ее биографии, однако там отсутствуют чрезвычайно важные детали, которые помогли бы нам понять психологию террористки Перовской, ее мотивацию, и, в конечном счете, ее образ в романе Булгакова «Мастер и Маргарита».

 

Будем последовательными и начнем с того, что процитируем описание образа этого исчадия ада из другой «сказки», которая называется «Порог: Повесть о Софье Перовской», изданной в серии «Пламенные революционеры» в 1974 г., что само по себе символично, так как от этой серии за версту смердит серой и кипящей смолой. Из биографии Перовской известно, что она в 18 лет ушла из дому, всерьез поссорившись с отцом. Вот как трактуется этот важнейший эпизод в ее жизни в специальной литературе, изданной для идеологического детсада для взрослых с ограниченным представлением о мире вообще и отношениями между мужчинами и женщинами, в частности:

 

Соне было шестнадцать, когда вместе с Аней Вильберг, новой своей подругой (а познакомились .случайно, на пароходе, потом выяснилось, что и дальше им по пути—в Петербург), поступила на женские курсы при 5-й гимназии. Новый мир открылся тут перед нею! Знания, которых ей так не хватало, — это само собой; но еще, пожалуй, более важным было то, что здесь она попала в круг интересов, доселе неведомых ей. Бесконечные, бывшие в те годы злобой дня споры об эмансипации женщин, изучение (пока что по книгам) невыносимой доли трудового люда! Именно здесь она впервые приобщилась к социалистическому учению.

А .потом было славное лето на даче в Лесном, где они жили коммуной с Вильберг, Сашенькой Корниловой и генеральской дочкой Софьей Лешерн, — трижды благословенное лето, когда все (и мама, и сестренка Маша, и, конечно, отец, которому надо было лечиться) уехали на заграничный модный курорт, а ее, Соню, дабы избежать лишних расходов, оставили вместе с братом Васей в Петербурге, — счастливое, может быть самое счастливое, ее лето, не будь которого, она, возможно, так и не осознала бы себя и своей судьбы — всю себя отдать народному делу...

Но вот осенью вернулся отец. Ему по-прежнему было, конечно, не до нее. Как вдруг однажды повстречалась ему в передней Аня Вильберг. Он с брезгливой гримасой оглядел ее (а была она, как и обычно, в дешевеньком своем черном платье, даже с заплатками, кажется): «Собственно, вы к кому?» – «К Соне». Удивился несказанно: «Она что, вас знает?» – «Да, мы подруги». Он не поверил, позвал Соню. Потом эта сцена, мерзкая, безобразнейшая! «Соня, ты действительно знаешь эту... этого человека?» – «Да, папа». Хохотал издевательски: «Очень мило! Оч-чень... Я счастлив, что у моей дочери такие блистательные знакомства!» А когда Аня ушла: «Чтоб ноги ее больше тут не было, ноги! И вообще изволь передать всем этим своим стриженым девкам, что я приказал прислуге на порог их не пускать! Я не потерплю, чтобы мой дом превратился в вертеп для нигилисток! А что до курсов твоих – все, больше ты туда не пойдешь! А ослушаешься— на себя пеняй! Запру, на ключ запру!..» Он кричал, все кричал на нее, никого не стыдясь, прямо заходился от крика — быть может, еще и потому, что она все это время спокойно, не пряча глаз, смотрела на него. Пока он кричал, она не проронила ни слова, изучающе только рассматривала его.

Соня постаралась сейчас получше вспомнить: была ли и в самом деле тогда у нее такая уж смертельная обида на отца? Нет, что угодно, но не это. Желчные эскапады отца, как и всегда, вызывали у нее скорее недоумение, чем обиду; в крайнем случае — возмущение. Потому, верно, она и сумела в тот раз сохранить спокойствие. Пока он выкрикивал невозможные свои слова, она, держась спокойно, но холодея от гнева, думала о том, что отец ведет себя постыдно, недостойно; она охотно допускала, что ему могут не нравиться ее друзья, но в любом случае он не смеет заставлять ее отказаться от их общества, это насилие, которому она ни за что не подчинится; ну, а если он не желает видеть их в своем доме (это, конечно, его право), ей придется тогда жить отдельно, нанять где-нибудь комнату – пусть он только выправит ей вид на жительство, уж в этом-то он не должен ей отказать...

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Перовская. Детство.jpg

 

Рис. 2. Софья Перовская в детстве.
Кадр из телефильма фильма И. Васильевой «Больше, чем любовь.
Роман на крови. Софья Перовская и Андрей Желябов» (2008)

 

Да, так или примерно так думала она тогда, стоя перед разъяренным, не помнившим себя отцом. Все это и высказала она ему потом, когда он чуть поутих, – включая и просьбу дать ей документ на право отдельного жительства. Он ответил отказом, ответил резко и грубо, с циничной ухмылкой весьма прозрачно намекая при этом, что отлично понимает, для каких именно надобностей потребовался ей «вид». «Отчего бы вам, сударыня, заодно и желтый билет себе не выхлопотать? Чего уж там церемониться, я помогу!..»

Она накинула пальто (ноябрь был, валил снег; вот же как странно: тоже ноябрь!), выбежала на улицу, в темень, а в ушах все звучала последняя, в ответ на слезы и заступничество мамы, фраза отца: «Ничего, захочет есть – придет, никуда не денется!»

Не пришла…[11]

 

То, как объясняет ссору с отцом 18-летней Софьи, в 1974 г. В. Долгий, совершенно не удивительно и хорошо понятно. Во-первых, нужно было из террористки сотворить образ героини (ведь тогда никто из жителей СССР даже представить себе не мог, что такое терроризм!). Во-вторых, о сексуальных отношениях тогда нельзя было даже упоминать. И смотреть нельзя. И говорить нельзя. Мы должны были питаться этой «духовной» жвачкой и строить «ячейки государства». Все остальное, связанное с психологическими и сексуальными отношениями между мужчиной и женщиной, находилось под запретом.

Удивительно другое: четыре года назад, в 2008 году, выходит телевизионный фильм И. Васильевой «Больше, чем любовь. Роман на крови. Софья Перовская и Андрей Желябов», в котором с восторгом рассказывается о необыкновенной любви двух террористов: Софьи Перовской и Андрея Желябова. И от патетической преамбулы «Больше, чем любовь» как бы не смердит смолой и серой. И тогда действительно становится страшно: куда мы катимся и что при этом воспеваем?..

К счастью, теперь есть другие авторы и другие книги. Правда, тема российских революционеров настолько невыгодна с точки зрения книжной реализации, а кроме того она настолько исписана коммунистическими и демократическими борзописцами, что талантливые писатели, видимо, не хотят за нее браться. И все-таки в данном случае нам повезло, потому что к этой теме прикоснулась своим острым и беспощадным пером Елена Арсеньева. Дальше мы рассмотрим ее взгляд на тот же самый эпизод в жизни Софьи Перовской:

 

Софья-то Львовна принадлежит к семейству тех Перовских, которые произошли от младшей ветви фамилии известного Алексея Разумовского, морганатического мужа императрицы Елизаветы Петровны. Дед Софьи, Лев Алексеевич Перовский, был министром просвещения, отец долго занимал пост петербургского генерал-губернатора, родной дядя ее отца, знаменитый граф Василий Алексеевич Перовский, завоевал императору Николаю I несколько провинций в Центральной Азии…

В отце своем она с детства видела деспота и самодура, зато матушку, Веру Николаевну, очень любила. А впрочем, в этой любви всегда была толика жалостливого презрения: Софья считала, что мать сама позволяет мужу себя унижать. С самого детства ни о чем она так не мечтала, как самой сделаться хозяйкой своей судьбы.

Что и говорить, девочка она была смелая: в ту пору, когда отец служил еще вице-губернатором Пскова, она дружила с сыном губернатора Муравьева. И как-то раз она даже спасла ему жизнь, когда тот упал в глубокий пруд…

Ей как раз минуло пятнадцать, когда между барышнями и дамами в моду вошло французское словечко emancipation, что означало «раскрепощение». Особы женского пола кинулись в эту самую emancipation, как иные чувствительные натуры кидаются в любовь – будто в омут с головой! Стали посещать какие-то курсы, читать бог весть зачем философские и экономические книжки, вступать в вольные беседы с мужчинами; иные, самые передовые дамы и девицы принялись курить, стричь косы, обходиться без корсетов и проповедовать полную свободу любви.

Софье хотелось отведать всякого кушанья, которое нынче подавалось под этим новым французским соусом. Она начала учиться, посещать курсы, читать. Ее учителями, понятное дело, стали Чернышевский и Добролюбов (нет бога, кроме нигилизма, и эта парочка – пророки его!). Особенный восторг вызвал в ней Чернышевский. «Что делать?» она шпарила наизусть с любого места, а из «Онегина» знала только про дядю, который зачем-то самых честных правил. Тоже небось деспот и сатрап! Домашнего учителя своего младшего брата, прыщеватого студента, Софья немедля возвела в ранг Рахметова и пожелала именно с его помощью сбросить с себя путы надоевшего девичества. Путы сии ее стесняли уже давно, однако приставать за разрешением от них к привлекательному лакею или, к примеру, конюху не позволяли остатки барской спеси. Сказать по правде, от этой самой спеси она не избавится и впоследствии, разве что станет стыдливо скрывать ее и для проверки крепости собственной воли будет ложиться с первым встречным-поперечным немытым рабоче-крестьянином (Желябов оказался исключением, поскольку был пристрастен к чистоплотности и, прихотью своего помещика-самодура, получил неплохое образование, даже недурственно музицировал), но страсть к разночинной интеллигенции вроде Гриневицкого будет донимать ее всю жизнь.

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Перовская. Семья.jpg

 

Рис. 3. Софья Перовская (сидит на руках у матери).
Кадр из телефильма фильма И. Васильевой «Больше, чем любовь.
Роман на крови. Софья Перовская и Андрей Желябов» (2008)

 

Между прочим, ее первый опыт с первым в ее жизни разночинцем едва не окончился ничем. Молодой человек слишком боялся потерять тепленькое местечко в доме Льва Николаевича Перовского, куда попал по великой протекции, а потому смятенно вырвался из цепких объятий не в меру распалившейся губернаторской дочки и дал такого стрекача, что подвернул ногу, упал и сделался к дальнейшему сопротивлению неспособен. Зафиксировав поврежденную конечность (девица Перовская с детства испытывала склонность к медицине), Софья все-таки овладела молодым человеком, который не смог оказаться неблагодарным и удовлетворил ее желание, забыв о ноющей ноге.

Нечего и говорить, что в многонаселенном доме Перовских история сия не могла остаться тайной. У стен здесь были уши, у окон – глаза. Студента секли на конюшне, словно крепостного, а потом пинками выгнали вон, ну а университетское начальство позаботилось снабдить его волчьим билетом. О дальнейшей судьбине студента история умалчивает.

Блудную же дочь отец отволтузил собственноручно, да так, что мать валялась в ногах у мужа, умоляя оставить бывшую девицу Перовскую живой и неизувеченной. Чудом уняла она гнев отца, оскорбленного классовой неразборчивостью любимой дочери. Правильней, впрочем, будет сказать – некогда любимой. С тех пор – как отрезало! Отрезало, что характерно, с обоих концов, потому что, отлежавшись и оклемавшись, Софья ушла из дома.[12]

 

Теперь, получив совсем иное представление о личности будущей террористки и причине ее ухода из дома, мы, пожалуй, получше вникнем в ее образ, нарисованный М. А. Булгаковым, в романе « Мастер и Маргарита».

 

– Не пью, – шепотом ответил буфетчик, вдавился в переднюю, увидел на стене громадную шпагу с рукоятью чашей и затем совершенно голую девицу, сидящую верхом на кресле, отделанном черепахой. Увидев буфетчика, девица сделала такой жест, что у того помутилось в глазах. Не помня сам себя, буфетчик был выпущен на лестницу, и за ним тяжело хлопнула дверь.

 

В самой ранней версии романа мы сталкиваемся с нюансом – «креслом, отделанном черепахой». В переводе с испанского слово tortuga имеет несколько значений, в том числе черепаха и женские половые органы. Поместив второе значение в контекст этого фрагмента романа, мы можем без особого труда себе представить целиком всю мизансцену. 

 

Поборов усилием жадности страх, буфетчик нажал кнопочку, услыхал, как за дверью загрохотали колокола. Сделав громадные глаза, но решив больше не изнурять себя удивлением, втянув голову в плечи, буфетчик ждал. Дверь приоткрылась, он дрогнул, на черном фоне сверкнуло голое тело все той же девицы.

– Что вам? – сурово спросила она.

– Я шляпочку забыл у вас...

Рыжая голая рассмеялась, пропала в полутьме, и затем из двери вылетел черный ком и прямо в физиономию буфетчику. Дверь хлопнула, за нею послышался взрыв музыки и хохот, от которого буфетчик озяб. Всмотревшись, он охнул жалобно. В руках у него была не его шляпа, а черный берет, бархатный, истасканный, молью траченный. Буфетчик плаксиво пискнул и позвонил вторично. Опять открылась дверь, и опять голая обольстительно предстала перед буфетчиком.

– Вы опять?! – крикнула она. – Ах, да ведь вы и шпагу забыли? «Мать честная, царица не...» – подумал буфетчик и вдруг, взвыв, кинулся бежать вниз, напялив на себя берет. Дело в том, что лицо девицы на черном фоне явственно преобразилось, превратилось в мерзкую рожу старухи.[13]

 

То есть, мы видим, что в самых первых версиях романа девица исповедует весьма свободные нравы. Чтобы убедиться в том, что мы не ошибаемся, и Софья Перовской была именно такой, снова обратимся к Елене Арсеньевой:

 

Верность считалась в организации отжившим предрассудком, половая разборчивость – проявлением глубочайшего недружелюбия к товарищам по борьбе. Геся Гельфман, которая называла своим мужем Николая Колоткевича (Саблина), охотно угождала в постели и другим товарищам. Точно такой же покладистой была простоватая, жалостливая мещанка Анна Якимова. Верочка Фигнер, прежде чем затеяла стрелять в генерала Трепова, пользовалась всеобщей любовью. Конечно, Перовская царила среди этих женщин, именно она вдохновляла их на свободную любовь, убеждая: здесь собрались люди раскрепощенные, отрицающие такой отживший предрассудок, как брак. Никто из них в бога не верил, для них бога просто не существовало. Значит, не существовало и таинства.[14]

 

Прошло еще какое-то время, и Перовская твердо встала на стезю терроризма, которая, как известно, ведет лишь в одном направлении. Арсеньева делает любопытную психологическую зарисовку о том, что толкнуло на этот путь Софью Перовскую, и как это произошло:

 

При мысли об этом человеке у нее начинало ломить виски от ненависти, дыхание спирало. Он воплощал для нее ту самую мужскую вседозволенность власти – именно мужскую! – которую Софья ненавидела в своем отце. Как Лев Николаевич Перовский не стеснялся тащить к себе в постель всех привлекательных служаночек жены и даже соблазнил ее племянницу, ровесницу своей дочери, вынудив жену поселить ее в их доме, так и Александр Николаевич Романов сначала крутил бурные амуры с многими придворными дамами, а потом вдруг увлекся юной Екатериной Долгорукой – и уже не расставался с нею, преодолев и ее сопротивление, и неприязнь своих детей, и мнение общества, и собственные сомнения и колебания, и вообще все мыслимые и немыслимые препоны. А ведь она ему в дочери годилась!

Эта мужская исступленность казалась Софье отвратительной, постыдной. В своем оголтелом осуждении она совершенно упускала из виду, что и сама такая же, что унаследовала свою половую ненасытность от отца… А может статься, наоборот, прекрасно отдавала себе в том отчет – но именно поэтому еще больше ненавидела и отца, который олицетворял для нее деспотизм домашний, и императора, в котором воплощен был деспотизм общегосударственный…

Софья Перовская могла бы сделаться отцеубийцей – легко! – кабы бы не знала, что это сведет в могилу ее горячо любимую матушку. Ну а для того, чтобы стать цареубийцей, никаких препон не существовало. В смысле – моральных. Зато материальных было столько, что Перовская порою теряла надежду их преодолеть. И тогда ее вдохновлял, двигал ею только тот фанатизм, который был ей свойствен с самого детства.[15]

 

А теперь рассмотрим фрагмент ранней версии романа, в котором Булгаков сохранил имя буфетчика, и попытаемся определить прототипа этого персонажа:

 

Дело же с человечком произошло так. Человечек назывался Алексей Лукич Барский и был заведующим буфетом театра «Кабаре». Вздыхая тяжко, Алексей Лукич позвонил. Ему открыли немедленно, причем прежде всего почтенный буфетчик попятился и рот раскрыл, не зная, входить ли ему или нет. Дело в том, что открыла ему дверь девица совершенно голая. В растрепанных буйных светлых волосах девицы была воткнута гребенка, на шее виднелся громадный багровый шрам, на ногах были золотые туфли. Сложением девица отличалась безукоризненным.

– Ну что ж, входите, что ль! – сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза, и посторонилась. Буфетчик закрыл глаза и шагнул в переднюю, причем шляпу снял.

Тут же в передней зазвенел телефон. Голая, поставив одну ногу на стул, сняла трубку, сказала «алло». Буфетчик не знал, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу, подумал: «Тьфу, пакость какая!» – и стал смотреть в сторону.

Вся передняя, как он в смятении, блуждая глазом, успел заметить, загромождена была необычными предметами и одеянием. На том стуле, на котором стояла нога девицы, наброшен был траурный плащ, подбитый огненно-красной материей. На подзеркальном столе лежала громадная шпага с золотой рукоятью, на вешалке висели береты с перьями.

– Да, – говорила обнаженная девица в телефон, – господин Воланд не будет сегодня выступать. Он не совсем здоров. До приятного свидания.

Тут она повесила трубку и обратилась к бедному буфетчику:

– Чем могу служить?

– Что же это такое они в квартирке устраивают? – помыслил буфетчик и ответил, заикаясь:

– Мне необходимо видеть господина артиста Азазелло.

Девушка подняла брови.

– Так-таки его самого?

– Его, – ответил буфетчик. – Спрошу, – сказала девица, – погодите, – и, приоткрыв дверь, почтительно сказала:

– Мессир, к вам пришел маленький человек.

– Пусть войдет, – отозвался тяжелый бас за дверями. Девица тут куда-то исчезла, а буфетчик шагнул и оказался в гостиной.[16]

 

Начнем с ключевого слова «буфетчик», определяющего профессию и статус посетителя. Те, кто знаком с творчеством А. Н. Толстого, и в частности, с его повестью «Похождения графа Невзорова или Ибикус», без особого труда вспомнят из нее следующий фрагмент:

 

Настала весна. Пошли тревожные слухи с юга, с Украины. Грозовой тучей надвигался террор. Граф Невзоров настоятельно предупреждал товарища:

– Надо кончать с предприятием. Пора. Лавочку хлопнут. В конце концов, это дело не по мне. Я не буфетчик.

На это Ртищев кричал ему пьяный:

Граф, в тебе нет широты. Ты мещанин, ты на Невском сиги продавал![17]

 

Вспомнив сюжет повести Алексея Толстого, мы увидим не слишком явное, но достаточное характерное сходство. В романе Булгакова вампирша Гелла преследует Варенуху (см. далее), а в повести Толстого говорящий череп Ибикус преследует Семена Ивановича Невзорова. Эти аргументы позволяют нам выдвинуть единственную гипотезу, которая заключается в том, что прототипом буфетчика Алексея Лукича Барского является писатель граф А. Н. Толстой

 

Алексей Николаевич Толстой (29 декабря 1882 (10 января 1883), Николаевск, Самарская губерния, Российская империя – 23 февраля 1945, Москва) – русский советский писатель и общественный деятель, граф. Автор социально-психологических, исторических и научно-фантастических романов, повестей и рассказов, публицистических произведений. Член комиссии по расследованию злодеяний немецких захватчиков (1942). Лауреат трёх Сталинских премий первой степени.

 

 

Рис. 4. А. Н. Толстой

 

А. Н. Толстой родился 29 декабря 1882 (10 января 1883). Отец — граф Николай Александрович Толстой (1849–1890), хотя некоторые биографы приписывают отцовство его неофициальному отчиму – Алексею Аполлоновичу Бострому (см. раздел «Происхождение»)

Мать – Александра Леонтьевна (1854—1906), урождённая Тургенева – писательница, двоюродная внучка декабриста Николая Тургенева, к моменту рождения А. Н. Толстого ушла от мужа и сожительствовала с любовником. Официально выйти замуж за А. А. Бострома не могла из-за определения духовной консистории.

Детские годы будущего писателя прошли в небольшом имении А. А. Бострома на хуторе Сосновка, недалеко от Самары (в настоящее время – пос. Павловка, м.р. Красноармейский).

Весной 1905 года, будучи студентом Петербургского технологического института, Алексей Толстой был отправлен на практику на Урал, где более месяца жил в Невьянске. Позднее, по книге «Лучшие путешествия по Среднему Уралу: факты, легенды, предания», Невьянской наклонной башне Толстой посвятил свой самый первый рассказ «Старая башня».

В Первую Мировую войну – военный корреспондент. Совершил поездку во Францию и Англию (1916).

В 1918–1923 Алексей Толстой находился в эмиграции (Константинополь, Берлин, Париж), впечатления от которой отразил в сатирической повести «Похождение Невзорова, или Ибикус» (1924). В 1927 году принял участие в коллективном романе «Большие пожары», публиковавшемся в журнале «Огонёк».

В трилогии «Хождение по мукам» (1922–1941) стремится представить большевизм имеющим национальную и народную почву, а революцию 1917 года как высшую правду, постигаемую русской интеллигенцией.

Исторический роман «Петр I» (кн. 1-3, 1929–1945, не окончен), возможно, самый известный образец этого жанра в советской литературе, содержит апологию сильной и жестокой реформаторской власти.

Произведения Толстого повесть «Аэлита» (1922—1923) и роман «Гиперболоид инженера Гарина» (1925–1927) стали классикой советской научной фантастики.

Повесть «Хлеб» (1937), посвящённая обороне Царицына в годы гражданской войны интересна тем, что в увлекательной художественной форме рассказывает то видение Гражданской Войны в Российской Империи, которое бытовало в кругу Иосифа Виссарионовича Сталина и его соратников и послужило основой для создания его культа личности. Одновременно с этим в повести уделяется подробное внимание описанию воюющих сторон, быта и психологии людей того времени.

Среди других сочинений: рассказ «Русский характер» (1944), драматургия – «Заговор императрицы» (1925), о разложении царского режима; «Дневник Вырубовой» (1927).

Некоторые крупные произведения автор подвергал серьезной переработке – романы «Сёстры», «Гиперболоид инженера Гарина», «Эмигранты» («Чёрное золото»), пьесу «Любовь – книга золотая» и др.

На Первом съезде писателей (1934) выступил с докладом о драматургии.

Был за границей (Германия, Италия – 1932, Германия, Франция, Англия – 1935, Чехословакия – 1935, Англия – 1937, Франция, Испания – 1937). Участник Первого (1935) и Второго (1937) конгрессов писателей в защиту культуры.

Один из авторов книги «Канал имени Сталина» (1934).

В 1936–1938 годах, после смерти А. М. Горького, А. Н. Толстой возглавлял Союз писателей СССР.

А. Н. Толстой – академик АН СССР (1939), депутат ВС СССР 1-го созыва с 1937 года.

Член Комиссии по расследованию злодеяний фашистских оккупантов. Присутствовал на Краснодарском процессе.

А. Н. Толстой умер 23 февраля 1945 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 2). В связи с его смертью был объявлен государственный траур.[18]

 

А теперь, пользуясь случаем, постараемся понять скрытый смысл приведенного отрывка из повести А. Н. Толстого. Поставим вопрос конкретнее: Почему Семен Иванович Невзоров продавал на Невском именно сиги?

 

Сиги (лат. Coregonus) – род промысловых рыб семейства лососёвых. Распространены в реках и озёрах Европы, северной Азии и Америки.
В России сиг населяет почти все водоемы бассейна Северного Ледовитого океана, от Белого и Баренцева морей до Чукотки, есть в реках Анадырь и Пенжина, но нет в Амгуэме, также распространен в бассейне Балтийского моря (Финский и Куршский заливы, водоемы Карелии). В Забайкалье обитает уникальный сиг с весенним икрометанием, который выделяется в подвид Coregonus lavaretus baunti. На Американском континенте сиг водится в водах Канады и Аляски.

 

Рис. 5. Обыкновенный сиг (Coregonus lavaretus)

 

Сиг бывает нескольких видов: проходной, речной и озерный. В больших озерах сиги, в свою очередь, подразделяются на глубоководных, прибрежных и пелагических с разным характером питания — от типичных планктофагов до бентофагов, изредка сиги хищничают и поедают икру других видов и свою собственную.[19]

 

Однако с большой степенью вероятности можно предположить, что под торговлей сигами А. Н. Толстой имеет в виду совершенно иное.

Продавать (феня) – выдавать, сдавать. Некоторые сторонники В. И. Бланка-Ленина имели «рыбные» псевдонимы: сам Ленин – Карпов, Крупская – Рыбкина, Минога, Зоя Воскресенская – Рыбкина, Драбкин-Гусев – СИГ. Поэтому, скорее всего, А. Н. Толстой имеет в виду, что какое-то время Нахамкис-Невзоров в какой-то степени сдавал «рыбную продукцию». Поскольку Драбкин-Гусев в 1921–1923 году был начальником советской военной разведки, то, возможно, Толстой имеет в виду, что Нахамкис-Невзоров сообщал секретную информацию иностранным спецслужбам. «На Невском» – может означать «открыто». Если же снова вернуться к испанскому, то слово ganso помимо основного смысла «гусь» имеет и другой смысл: лентяй, бездельник, олух, балбес, который перекликается не только с «грибоедом» и «параситом», но и с «окаянным Гансом», – так Воланд называет кота Бегемота.

 

Сергей Иванович Гусев (настоящее имя – Яков Давидович Драбкин; 1 января 1874, г. Сапожок Рязанской губернии – 10 июня 1933, Москва) — российский революционер, советский партийный деятель.

Сын учителя. Детство (до 5 лет) провел в городе Борисоглебске. До 1884 жил в селе Надеждино (Куракино) Сердобского уезда Самарской губернии.

В 1884–1886 жил в Сердобске. В 1887 году переехал в Ростов-на-Дону, где поступил в 3-й класс реального училища, которое окончил в 1892 году. В 1893 году пытался поступить Петербургский технологический институт, но не был принят. Жил в Одессе, Ростове. В 1896 году поступил в Петербургский технологический институт.

 

 

Рис. 6. Яков Давидович Драбкин (Сергей Иванович Гусев)

 

Во время Октябрьской революции 1917 возглавлял секретариат Петроградского военно-революционного комитета. В феврале-марте 1918 секретарь Комитета революционной обороны Петрограда, затем управляющий делами Северной коммуны, ближайший сотрудник Г. Е. Зиновьева. В сентябре-декабре 1918 – член Реввоенсовета (РВС) 2-й армии, в декабре 1918 – июне 1919 –Восточного фронта.

В июне-декабре 1919 командующий Московским сектором обороны, военком Полевого штаба Реввоенсовета Республики. В июне-декабре 1919 и в мае 1921 –августе 1923 член РВСР. В июле-декабре 1919 в его непосредственном подчинении находились органы советской военной разведки.

Член РВС Юго-Восточного (декабрь 1919 – январь 1920), Кавказского (январь-август 1920), Юго-Западного (сентябрь-октябрь 1920) и одновременно Южного (сентябрь-декабрь 1920) фронтов.

С января 1921 по февраль 1922 – начальник Политуправления РВСР и одновременно председатель Туркестанского бюро ЦК РКП(б).

В феврале 1922 – апреле 1924 член РВС Туркестанского фронта. В 1923–1925 член коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР. Гусев возглавлял Военно-историческую комиссию по изучению опыта мировой и Гражданской войн при РВС СССР. В 1925–1926 заведующий отделом печати ЦК ВКП(б). С 1928 руководитель Центрально-Европейского секретариата Коминтерна. С 1928 кандидат в члены Исполкома Коминтерна (ИККИ), в 1929–1933 член Президиума ИККИ.

Автор работ по истории Гражданской войны. Похоронен в Кремлевской стене.[20]

 

Перейдем к фрагменту текста романа, в котором рыжая с горящими глазами голая девица-вампир заставляет терять сознание администратора Варьете Варенуху:

 

Дверь, ведущая в комнаты, отворилась, и в ней показалась рыжая с горящими глазами голая девица. Она простерла вперед руки и приблизилась к Варенухе. Тот понял, что это самое страшное из того, что с ним случилось, и отшатнулся, и слабо вскрикнул.

Но девица подошла вплотную к Варенухе, положила ладони ему на плечи, и Варенуха почувствовал даже сквозь толстовку, что ладони эти холодны как лед.

– Какой славненький! – тихо сказала девица. – Дай, я тебя поцелую! И тут Варенуха увидел перед самыми своими глазами сверкающие зеленые глаза и окровавленный извивающийся рот. Тогда сознание покинуло Варенуху.[21]

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Гелла Бортко.jpg

 

Рис. 7. Гелла (Татьяна Школьник)
Кадр из многосерийного телефильма «Мастер и Маргарита» (2005),
Ленфильм/Централ Партнершип, режиссер В. Бортко.

 

Начнем с того, что Варенуха – окончательное имя, которое Булгаков дал этому персонажу, – ранее у него были другие: Благовест, Нютон и Внучата. В этой статье не получится обойти его стороной, ибо он играет крайне важную роль для понимания связи террористического подполья «Народной воли» и террористической деятельности большевиков. Поэтому в рамках данной статьи мы сначала идентифицируем его прототип, а затем рассмотрим только псевдонимы и образы этого большевика-террориста в романе, непосредственно связанные с образом Марты-Геллы. И, разумеется, связь их прототипов, хотя они в жизни никогда не встречались и ни разу друг друга не видели.

Итак, речь идет об Иосифе Ароновиче Пятницком (Иосифе Орионовиче Таршисе). Рассмотрим вкратце его биографию:

 

Осип Аронович Пятницкий (также Иосиф Орионович, настоящая фамилия Таршис; 17 января 1882, Вилькомир, Ковенская губерния – 29 июля 1938) – советский партийный и государственный деятель, одна из ключевых фигур в ИККИ.

Родился в еврейской семье в городе Вилькомир. Самоучкой обучался грамоте. С 13 лет в обучении у портного. В конце 1897 года переехал в Ковно к брату.

 

 

Рис. 8. Осип Аронович Пятницкий (Иосиф Орионович Таршис)

 

В начале марта 1902 года арестован жандармами, заключён в Лукьяновскую тюрьму Киева. Здесь под руководством Иосифа Блюменфельда (будущего меньшевика), а также Н. Баумана и М. Литвинова Пятницкий изучал основы марксистской теории. 18 августа в числе 11 искровцев бежал из тюрьмы и выехал за границу. здесь он опять занялся налаживанием сети поставки нелегальной литературы в Россию с центром в Берлине. В его руках сосредоточились все конспиративные связи на границе и в самой России.

В октябре 1903 года на съезде Заграничной лиги русской революционной социал-демократии в Женеве после долгих колебаний Пятницкий встал на сторону большевиков.

После усиления давления со стороны полиции Германии и Швейцарии Пятницкий вернулся в Россию и поселился в Одессе. Будучи членом Одесского комитета РСДРП (секретарь – С. Гусев), участвовал в организации забастовки и демонстрации 12 октября 1905 года, закончившихся боями рабочих с полицией и казаками. 15 января 1906 года был арестован, но не опознан и через 6 месяцев отпущен, после чего уехал в Москву. Здесь стал руководителем конспиративно-технического аппарата Московского комитета. В 1908 году выехал за границу, участвовал в деятельности Заграничного бюро РСДРП.

Один из основателей Коминтерна. Руководитель Коминтерна в 1930-е.

В начале 1937 года выступил против репрессивной политики Сталина и предоставления Н. И. Ежову чрезвычайных полномочий. В том же году арестован. По приговору Военной коллегии Верховного Суда расстрелян 29 июля 1938 года. В 1956 году полностью реабилитирован.[22]

 

Хотя в приведенном ниже фрагменте текста речь идет о Варенухе, мы будем рассматривать две более ранние версии фамилии прототипа Пятницкого-Таршиса, которые позволят нам лучше понять связь этих двух персонажей. Начнем с фамилии Нютон.

Фамилия Нютон, видимо, образована Булгаковым из двух слов НЮ-tone или «стиль НЮ». Очевидно, что писатель разрабатывал этот эпизод давно, суть его была ему ясна, но оставалась проблема, которую мы назвали бы проблемой «красноречивой шифровки». Если наготу девицы мы объяснили только раскрепощенными нравами вообще в среде народовольцев и Софьи Перовской, в частности, то это объяснение никак не подходит к Пятницкому.

Ни в коем случае не отказываясь от приведенной выше интерпретации, постараемся найти другую. В таком случае, прекрасно себе представляя, чем промышляла Перовская (а именно – государственным терроризмом), попробуем выяснить, чем конкретно занимался Пятницкий-Таршис.

 

Прирожденная скромность, яростное неприятие любо­го проявления аффектации, позы, комчванства, вообще свойственные натуре Пятницкого, усугублялись еще и тем, что вся его многолетняя деятельность в партии – очень важная, просто необходимая, проходила не на авансцене, а за кулисами. И была известна лишь очень ограниченному кругу лиц. «Мое дело не высокая поли­тика, а хорошо налаженная техника», – частенько гова­ривал он, без тени зависти восхищаясь блистательным талантом Луначарского, Мануильского, Кржижановского и других признанных ораторов, полемистов и пропаган­дистов партии. Так было в подполье, так осталось, как он полагал, и теперь, когда он стал одним из секретарей Исполкома Коминтерна.

Что-что, но «технику» он действительно знал назубок и в этом вопросе без ложной скромности считал себя крупным специалистом. Организация транспорта боль­шевистской литературы в Россию, подготовка и посылка людей из-за границы в Россию и из России за границу… создание подпольных типографий, нелегальных явок, подготовка необходимых документов, разоблачение провокаторов – вот она, довольно многогранная «техни­ка» партии, целые десятилетия находившейся в глубоком подполье.

И нет надобности скрывать, кое-что из своего бога­того опыта конспиратора он использует и теперь, руко­водя организационной деятельностью Исполкома. И имен­но поэтому не было никакой необходимости так превоз­носить его... «Делаю лишь то, что умею делать, и не вижу смысла трубить в трубы и бить в литавры…». Пришла забавная мысль: по ошибке на аплодисменты публики выволокли не премьера-тенора, а этого... Как их там на­зывают... который поднимает и опускает люк, свергая сатану в преисподнюю, устраивая ветры и снегопады, да, кажется, машинистами сцены.[23]

 

Стало чуть яснее, но все-таки сохранилась какая-то недосказанность. Сильнее всего она ощущается, когда мы читаем про «машиниста сцены». Понятно, что речь идет о каких-то постановках в революционно-террористическом театре, и в этом смысле функция Перовской была вполне определенной – режиссера, суфлера, а то и дублера террористического акта. На основании приведенного выше отрывка мы не можем сказать то же самое о Пятницком; возможно, он был одним из исполнителей. Но чем же конкретно занимался этот «машинист сцены»?

Читаем дальше эту весьма познавательную книгу о жизни и деятельности в России замечательного коммуниста-террориста Пятницкого-Таршиса:

 

Виктор Таратута[24] сказал:

…Осип, по решению МК в твое ведение передается вся техника. Нет возражений?

Пятницкий несколько раздраженно передернул плечами.

– Странный вопрос. Я выполняю любую работу, если она полезна для партии.

И он взялся за «технику».

Но что же скрывалось под понятием «техника»?

В своей книге «Памятные годы» один из известнейших «техников» большевистской партии, Николай Евгеньевич Буренин, писал:

«Наши товарищи возили запалы на себе в особых самодельных лифчиках-патронташах, куда входили три ряда запалов по 50 штук. Еще труднее было с бикфордовым шнуром. Резать его было нельзя, так как могла возникнуть необходимость в длинном куске шнура. Поэтому наши транспортеры наматывали бикфордов шнур на ноги… все это было сопряжено с большой опасностью. Человек превращался в хорошо снаряженную бомбу. Ехать было очень трудно. Всю дорогу от Парижа до Гельсингфорса надо было сидеть в вагоне, не прикасаясь к спинке скамьи, во избежание толчков, которые могли привести к взрыву».

«Люди-бомбы» – одна из составных понятия «вся техника».

Чемоданы с двойным дном и «панцири», содержащие прокладку из искусно заложенной литературы, разработка шифров, зашифровка и расшифровка корреспонденции, изготовление «липовых» документов, явки, пароли, нелегальные типографии и многое другое – вот что означает «вся техника» организации, порученная в сентябре 1906 года Осипу Пятницкому. Для того, чтобы ведать ею, следовало обладать качествами конспиратора: хладнокровием, бесстрашием, сметкой, способностью мгновенно принимать решения.

Лучшими «техниками» нашей партии были такие люди, как Леонид Красин, Максим Литвинов, Елена Стасова. В их ряду, бесспорно, находился и Осип Пятницкий.[25]

 

Наконец, все встало на свои места: прояснилась и конкретная террористическая деятельность «механика», и его заказчики (как теперь говорят). Точнее сказать, посредники, так как заказчики жили в других странах, прежде всего, в Англии, США, Франции.

Теперь, когда стало совершенно понятно, что деятельность Пятницкого-Таршиса по своей террористической сути не отличалась от деятельности Перовской, становится ясным и «НЮ-ТОН» – имя, которое дал этому персонажу Булгаков в одной из ранних редакций своего романа.

Вспомним и об одном из «рабочих» псевдонимов Пятницкого, а именно – Пимен Санадирадзе.[26]

Мужское имя Пимен в переводе с греческого языка – это пастырь, пастух, ведущий. Что касается фамилии Санадирадзе, то ее, например, можно расшифровать с учетом следующих коннотаций: sanador (исп.) исцеляющий, вылечивающий. Возможно, при расшифровке нужно учесть сочетание латинских слов sano [sanus] лечить, излечивать, исцелять, заживлять, оздоровлять, образумить и dire (dirus) 1) а) ужасный, страшный б) зловещий; грозный, жуткий; жестокий; дикий, неистовый; 2) мощный; крепкий.  Суффикс «–дзе» буквально означает «рожденный». Сложив все вместе, получим: «пастырь, рожденный исцелять».

В таком случае смысл партийной клички «механика» Пимена Санадирадзе оказывается крайне прагматичным: «ужасный пастырь-целитель». Вспомним последнюю часть уже цитированного нами отрывка из биографии Пятницкого: «Как их там на­зывают... который поднимает и опускает люк, свергая сатану в преисподнюю, устраивая ветры и снегопады, да, кажется, машинистами сцены».[27] Таков НЮ-ТОН. Все именно так, как мы и расшифровали. Правда, представления о Сатане у нас с Булгаковым и у Пятницкого-Таршиса с Дмитриевским диаметрально противоположны.

   

Варенуха подпрыгивал возле двери, подолгу застревая в воздухе, качаясь и плавая в нем, и отрезал путь к выходу. Он скрюченными пальцами махал в сторону Римского, шипел и чмокал, подмигивая девице в окне.

Та заспешила, всунула голову в форточку, вытянула, сколько можно было, руку, ногтями начала царапать нижний шпингалет, трясла раму. Тут рука ее стала удлиняться, покрылась трупною зеленью. Зеленые пальцы мертвой хваткой обхватили головку шпингалета, повернули ее, рама начала открываться. Римский слабо вскрикнул, прислоняясь к стенке, выставляя, как щит, портфель вперед. Он понял, что пришла его гибель, что ходу ему к двери нет. Рама широко распахнулась, но вместо нежной свежести и аромата лип в окно ворвался запах склепа. Покойница вступила на подоконник. Римский отчетливо видел зеленые пятна тлена на ее груди.

 

Теперь поговорим о другой немаловажной причине того, почему девица (Марта-Гелла) появляется совершенно обнаженной.  Вспомним о том, что идея «ада» находит свое воплощение в самых разных вербальных выражениях. Мы уже говорили об огненной печи и геенне огненной, но есть еще одно понятие, которое, несомненно, использует М. А. Булгаков. Это понятие Преисподней. Согласно толковому словарю Даля,

 

Преисподний – самый исподний, нижний, на самом, крайнем низу сущий; Преисподняя – находящийся в бездне, в пропасти: преисподняя земли или преисподняя живого существа кромешная, ад.[28]

 

Здесь очень уместно вспомнить о выражении «исподнее белье», которое в наше время практически вышло из употребления. Исподнее белье – это нижнее, нательное белье (есть и переносный смысл этого слова – то, что скрыто, покрыто тайной).[29] Тогда пре-исподнее – то, что находится под исподним, нательным бельем, то есть – нагое тело.

Таким образом, с одной стороны, нагота Геллы говорит о сексуальной страсти Софьи Перовской, а с другой, о том, что она – ведьма-вампир, вернувшаяся к своему последователю, ужасному террористу-«механику» Пятницкому-Таршису.

Нам осталось обсудить еще одну фамилию администратора варьете из ранних редакций романа – Внучата. В переводе с испанского языка Внучата – nietos, а прочитанное по-русски – нету-с. Иначе говоря, был человек – и нет его. Правда, в последней редакции по некоторым соображениям Булгаков изменил фамилии этого персонажа на фамилию Варенуха (о них мы скажем при более подробном разговоре о Пятницком), но его прототип сохраняется. В романе это отражено следующим образом:

 

Дикая ярость исказила лицо девицы, она испустила хриплое ругательство, визгнул у дверей Варенуха и обрушился из воздуха на пол. Крик петуха повторился, девица щелкнула зубами. Красота ее исчезла, у нее выпали зубы, рот провалился, щеки сморщились, космы волос поседели, но тело осталось молодым, хоть и мертвым. С третьим криком петуха она повернулась и вылетела вон. И вслед за нею, подпрыгнув и вытянувшись в воздухе горизонтально, напоминая летящего купидона, выплыл в окно Варенуха.[30]

 

На этом мы закончим обсуждение сцены жуткой встречи вампирши-ведьмы Геллы с администратором Варьете. Но перед тем как перейти к исследованию других сцен, отметим одно интересное обстоятельство. В цитированной нами книге Елены Арсеньевой есть фрагмент, удивительным образом перекликающийся с описанием Булгакова Геллы. Создается впечатление, что Арсеньева догадалась о том, что прототипом нагой ведьмы является Софья Перовская:

 

К чести Перовской, следует сказать, что в делах она решительно не берегла себя. Эта маленькая, грациозная, вечно смеющаяся девушка (поначалу она была именно такой, до тех пор пока ненависть, которую она в себе лелеяла, не исказила ее черты и не наложила на ее лицо печать уродства и преждевременного увядания, отчего она в двадцать семь – двадцать восемь лет казалась лет на двадцать старше) удивляла своим бесстрашием самых смелых мужчин. Природа, казалось, лишила ее способности чувствовать страх, и потому она просто не замечала опасности там, где ее видели другие. Впрочем, необыкновенная находчивость выручала ее из самых отчаянных положений. Особенно хороша она была тогда, когда приходилось изображать простых женщин – баб, мещанок, горничных. Она доходила в этих ролях до виртуозности.[31]

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Перовская. Портрет.jpg

 

Рис. 9. Портрет Софьи Перовской.
Кадр из телефильма фильма И. Васильевой «Больше, чем любовь. Роман на крови. Софья Перовская и Андрей Желябов» (2008)

 

Нам осталось рассмотреть несколько не слишком объемных фрагментов романа, в которых также появляется Гелла. К тому же настало время дать четкую и, по возможности, точную интерпретацию этого имени, на котором остановился Булгаков. В таком случае сначала вспомним о «драме плаща»: ее можно считать первым мотивом, побудившим Булгакова изменить в своем романе имя вампирши. 

Во-вторых, в переводе с английского языка Hell – это ад. На наш взгляд, эта интерпретация точная, но не полная. Вторая ее часть связана с мифологической составляющей – то есть, с мифологемой о греческих сиблингах Фриксе и Гелле:

 

В древнегреческой мифологии, Гелла – дочь орхоменского царя Афаманта и Нефелы, сестра-близнец Фрикса.

Гелла и её брат воспитывались мачехой Ино, которая их ненавидела. Ино решила избавиться от близнецов и уничтожила весь запас семян в городе. Земледельцы, опасаясь голода, направили к оракулу посланника, однако его подкупила Ино, чтобы солгать от имени оракула о необходимости принесения Фрикса в жертву.

Однако мать Геллы и Фрикса, Нефела, послала летающего золоторунного барана к своим детям, чтобы те на нём спаслись от мачехи. Во время пути Гелла, соскользнув, упала в воду, а Фриксу удалось добраться до Колхиды. Гелла упала в пучину между Сигеем и Херсонесом, это место получило за это свое имя: Геллеспонт греч. буквально «море Геллы», ныне Дарданеллы.[32]

 

Прототипом Фрикса можно считать Андрея Желябова, с которым Софья Перовская снимала конспиративную квартиру; они жили в гражданском браке, назвавшись братом и сестрой.

 

…сама Перовская жила с Желябовым при его «живой жене» и хоть, может, не ждала ее смерти, но он всяко пытался добиться развода. Перовская проповедовала на всех углах, что таинства брака для нее не существует, однако кто знает, как повела бы она себя, коли бы Желябов вдруг взял да и сделал бы ей предложение…

Про себя Андрей знал, конечно: жениться на Софье Перовской – все равно что лечь спать с заряженным револьвером под подушкой, причем у револьвера этого будет взведен курок. К тому же одно дело знать, что с другими мужчинами спит твоя любовница, но от жены как бы требуется верность и нравственная чистота… А насколько он успел узнать Софью, именно отсутствие оных качеств и полная распущенность стали причиной давнего разрыва ее с отцом, ухода из дома и становления на путь, так сказать, в революцию. И на этом пути, словно верстовые столбы, стояли, теряясь в дымке минувших лет, ее многочисленные любовники, имен которых небось не помнила уже и она сама

 

И получилось так, что их судьба могла практически полностью сложиться в соответствии с мифологемой:

 

Трудно было найти человека более дисциплинированного, но вместе с тем более строгого. И Желябов знал: даже если с ним что-то случится, его страстная и унылая, опасная и деловитая, фанатичная, пылкая сожительница доведет до логического завершения ту страшную, почти неразрешимую, ту историческую  задачу, которую народовольцы поставили перед собой: задачу цареубийства.

Между прочим, Андрей Иванович как в воду глядел.

Цареубийство было назначено на конец марта. В декабре 1880 года народовольцы арендовали на углу Невского и Малой Садовой присмотренный Перовской дом и стали делать очередной подкоп к центру улицы для закладки мины. Готовились к покушению они очень основательно, но заканчивать работу пришлось в спешке: 27 февраля 1881 года полиции совершенно случайно удалось арестовать Андрея Желябова и Александра Михайлова.

В штаб-квартире народовольцев настала паника… Перовская исподлобья всматривалась в товарищей. Кажется, стойко держался только Кибальчич. Может быть, потому, что в нем было очень мало человеческого – все какое-то механистическое. А остальные… казалось, еще минута – и эти люди откажутся от своего плана и скроются в подполье на долгое время. Может быть, на годы отложат то, что должно совершиться вот-вот!

– Товарищи, – яростно проговорила Софья, – что случилось? Да, выбыл из строя еще один из наших смелых борцов за народную волю. Но мы привыкли к потерям, и потерями нас не испугаешь. Я становлюсь на место Желябова. Я – потому, что мне известны все планы Андрея, мы их вместе вырабатывали… Итак, за дело! Исаев, ты сегодня ночью заложишь мину на Садовой. – Она повернулась к Рысакову: – Вы с Фигнер, Кибальчичем и со мной сейчас же тут принимаетесь готовить снаряды. Метальщики будут нашим запасным полком, если сорвется взрыв. Завтра – завтра, первого марта, а не через месяц, как располагали! – мы совершим то, что должны совершить во имя блага народа. За работу, товарищи! За дело![33]

 

Но судьба распорядилась иначе. После свершившегося покушения и ареста своей сожительницы Перовской арестованный Желябов сообразил, что именно сейчас судьба дает ему шанс превратить свою неминуемую смерть в эффектное, историческое событие. Одно – жалкая участь какого-то арестованного народовольца, который будет медленно гнить в ссылке, и совсем другое – громкая слава цареубийцы!

Едва вернувшись в камеру, Желябов немедленно потребовал чернил и бумаги и написал письмо прокурору судебной палаты: «Если новый государь, получив скипетр из рук революции, намерен держаться в отношении цареубийц старой системы; если Рысакова намерены казнить, было бы вопиющей несправедливостью сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра II и не принявшему физического участия в умерщвлении его лишь по глупой случайности. Я требую приобщения себя к делу 1 марта и, если нужно, сделаю уличающие меня разоблачения». Как напишет спустя полстолетия некий писатель, то было «его последнее тщеславие»[34]

У нас осталось совсем немного материала. Рассмотрим небольшой эпизод, в котором Гелла вместе с остальной свитой Воланда появляется на распродаже женского белья:

 

Черт знает откуда взявшаяся рыжая девица в вечернем туалете, всем хорошая девица, за исключением того, что шея ее была изуродована причудливым шрамом, появилась у витрин, улыбаясь хозяйской улыбкой.

 

Девица запела сладко, хоть и с хрипотцой и сильно картавя, что-то малопонятное, но очень, по-видимому, соблазнительное:

– Прошу, медам, прошу! Креп, Герлен, Шанель номер пять, Мицуко, Нарсис Нуар, вечерние платья, платья коктейль.

 

…девица с изуродованной шеей то появлялась, то исчезала за занавеской и дошла до того, что полностью тарахтела по-французски. Причем удивительно было то, что ее с полуслова понимали все дамы, даже и не знающие французского языка.[35]

 

Если встать на точку зрения Елены Арсеньевой:

 

…Наравне с отцом и царем она ненавидела и тех женщин, которые стали предметом их «нечистой страсти». Про себя, про свои собственные увлечения Перовская никогда не думала таким словом, как «страсть» или даже «любовь». Эти слова она презирала как пошлое наследие прежней жизни. У новых людей, к которым она себя причисляла, это были просто «дружба», «товарищеские отношения» – только по горизонтали, а не по вертикали. Вот и вся разница…[36]

 

Но эта ненависть была (хотя, возможно, плохо замаскированной) только с одной стороны – со стороны Геллы (Перовской). Другие женщины, пришедшие на эту чудесную раздачу белья, идентифицировались с ней. Как мы уже отмечали, Булгаков намекает на такую идентификацию, исходя из того, что слово plume переводится с французского языка и как перо, и как постель, и как шлюха. А шлюхи могут понимать друг друга, совершенно не зная французского языка. На фене есть такие выражения: «сидеть за французское преступление», означающее «отбывать наказание за развратные действия» и «французская любовь» – «орогенитальный контакт». Даже в наше время далеко не все могут спокойно рассуждать об оральном сексе, многим нужно употреблять эвфемизмы. А 20-30 годы XX века такие эвфемизмы были нормой, тогда как влечение к разнообразным видам секса, конечно, было. Именно на такое влечение определенного круга женщин, изучивших «Азбуку коммунизма», нам намекает Булгаков всего в нескольких строках.

Кроме того, в романе есть несколько эпизодов, в которых Гелла натирает мазью колено. Она это делает (в разное время Воланду и Маргарите):

 

Нагая ведьма, та самая Гелла, что так смущала почтенного буфетчика Варьете, сидела на коврике на полу у кровати, возясь с каким-то месивом в кастрюльке, из которой валил серный пар

…Гелла приподнялась и поклонилась Маргарите.[37]

 

Воланд сидел, раскинувшись на постели в одной ночной рубашке, грязной и на плече заштопанной. Одну ногу он поджал под себя, другую вытянул. Колено этой темной ноги и натирала какой-то дымящейся мазью Гелла.[38]

 

Как известно, бомба, брошенная террористом Гриневицким по команде Перовской, взорвалась у ног Царя, и он получил смертельное ранение. Из раздробленных ног хлестала кровь, но собрав последние силы, Александр II прошептал: «Отвезите меня во дворец… Там я хочу умереть…».

С нашей точки зрения, именно поэтому Гелла в аду, как Сизиф в Тартаре, обречена  все время готовить и накладывать целебный бальзам на колени каждого человека, прежде всего «царя». Такая невротическая навязчивость свидетельствует о навязчивой жажде искупления неизбывной вины, которой никогда не будет прощения.

И, наконец, еще раз вспомним о золотых туфельках: с них мы начали исследование образа Геллы-Марты, голой девицы-вампирши, которая, как уже известно, является прототипом нарциссически ущербной террористки, дочери бывшего петербургского губернатора Софьи Львовны Перовской. Объяснением этого необычного наряда мы и закончим свое исследование этого образа. Дело в том, что в переводе с испанского языка слово oro переводится как «золото, золотой», «золотые туфли» переводятся как  «zapato oro»:

 

zapato (исп.) (туфелька) а) (мужской) ботинок, башмак б) (женская) туфелька

 

С другой стороны, в том же словаре испанского языка мы находим следующие выражения:

 

zappata (ит.) мотыжение 2) удар мотыгой

zappatore 1) землекоп, забойщик 2) крестьянин, 3) сапёр

 

Как видно, на испанском языке выражение «золотые туфельки» созвучны слову «сапер». Так что Перовская была не просто Золушкой, а Золушкой-сапером, – когда ей потребовалось взорвать царский поезд. Подтверждение этому опять же можно найти в книге Елены Арсеньевой:

 

…эта женщина не знала жалости ни к кому, в том числе и к себе. В прошлом году народовольцы попытались взорвать царский поезд, следовавший из Крыма в столицу. Возле города Александровска и в пригороде Москвы сделали подкопы к железнодорожной насыпи, куда заложили мины.

Работа под Москвой была адская: задыхаясь от удушья, в ледяной воде, которая подтекала со всех сторон, террористы несколько месяцев рыли и рыли сутки напролет.

– Невозможно, товарищи, – бормотали, задыхаясь, мужчины, выползая из подкопа, заморенные, с зеленоватыми лицами. – Совсем как в могиле. Свеча гаснет. Какие-то миазмы идут из земли. Воздух отравлен, невозможно дышать…

Недоставало сил проработать и по пять минут. На восемнадцатой сажени подкопа дело застопорилось на сутки. Между тем времени оставалось в обрез.

– Эх, вы, мужчины! – с презрением сказала тогда Перовская. – Прозываетесь сильным полом!

Не смущаясь, она расстегнула пуговки, скинула блузку, юбки, панталоны и, оставшись в одной рубашке, чулках и башмаках, взяла свечу и, встав на четвереньки, быстро поползла вниз по галерее, волоча за собой железный лист с привязанной к нему веревкой. Неудачливые землекопы Гартман, Михайлов и Исаев подошли к отверстию и угрюмо смотрели вслед. Холодом, мраком, смрадом и тишиной могилы тянуло из отверстия подкопа.

Прошло какое-то время. Веревка задвигалась, что значило: пора вытягивать нагруженный железный лист.

Лист за листом вытягивались с землей, пустые втягивались обратно в подкоп. Мужчины только переглядывались, осознавая: Перовская работает третий час без отдыха!

Наконец из подкопа показались облепленные глиной черные чулки, белые, вымазанные землей ноги, и вот Перовская выползла из подкопа – в насквозь промокшей рубашке, с растрепанными, покрытыми глиной волосами. Ее лицо было красно, глаза мутны. Казалось, сейчас ее хватит удар.

– Мы на девятнадцатой сажени, – восторженно сказала она, задыхаясь. – Завтра кончим! Вот товарищи, как надо работать![39]

 

На этом, пожалуй, можно закончить это пространное исследование образа Геллы в романе «Мастер и Маргарита». В заключительной главе о ней сказано меньше, чем о других слугах Воланда:

 

Геллу ночь закутала в плащ так, что ничего не было видно, кроме белой кисти, державшей повод. Гелла летела, как ночь, улетавшая в ночь.[40]

 

«Геллу ночь закутала в плащ…» Еще раз убедившись в том, что наша ссылка на паллиату – «комедию плаща» – была не случайна, на этом мы закончим свое исследование образа Геллы.

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Перовская. Кровавый отпечаток.jpg

 

Рис. 10. Символический кровавый отпечаток, оставленный рукой убийцы.
Кадр из телефильма фильма И. Васильевой «Больше, чем любовь. Роман на крови. Софья Перовская и Андрей Желябов» (2008)

 

P.S. Мы уже привыкли к тому, что в России по-прежнему существует улица Красина и Свердловская область (при этом площадь Свердлова переименовали в Театральную и убрали памятник Свердлову). А, например, в Минске улица Свердлова существует по-прежнему. Мы не будем строить предположения, почему это так. Но само присутствие этих названий говорит о том, что существующие власти испытывают уважение к этим (и другим) коммунистам-террористам. Так что фотография либерала Чубайса на могиле революционера-террориста Лейбы Бронштейна-Троцкого не только не портит этого ансамбля, а прекрасно в него вписывается.

Среди всего этого бедлама к нашей статье имеет еще один редкий памятник. Его видят немногие, и о нем почти никто не знает, но он существует. Речь идет о памятнике Софье Перовской, который поставлен в Крыму:

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Памятник_Софье_Перовская.JPG 

 

Рис. 11. Памятник Софье Перовской в Крыму в одноименном совхозе (или ОАО)

 

Таким образом, совхоз имени Лопе да Вега существует не только в анекдоте, известным со времен коммунизма, но и на самом деле. И, как мы знаем, такой «террористической» географии беспредельно много. Это симптомы той «разрухи в головах», которая на сегодняшний день торжествует, по крайней мере, у населения трех братских республик. 

В этом, как ни в чем другом, видна истинность крылатой фразы Платонова из эпохального фильма «Неоконченная пьеса для механического пианино»: «Средств нету, господа, так что идеи наследуем».


Ссылки


[1] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция 1928-1937, сс. 513-514.

[2] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Комментарии, с. 990.

[3] Комедия плаща и шпаги. http://cult.vslovar.org.ru/2860.html

[4] Литературная энциклопедия. Паллиата. http://www.surbor.su/enicinfo.php?id=9493

[5] Толковый словарь Даля. http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc2p/202430

[6] http://ru.wikipedia.org/wiki/Геенна

[7] Булгаковская энциклопедия. Масонство. http://www.bulgakov.ru/m/masonstvo/6/

[8] Еврейские фамилии. http://toldot.ru/urava/lnames/lnames_12604.html

[9] http://ru.wikipedia.org/wiki/Первомартовцы

[10] http://ru.wikipedia.org/wiki/Софья_Перовская

[11] Долгий В. Г. Порог: Повесть о Софье Перовской. М., Политиздат (Серия: Пламенные революционеры), 1974.

[12] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004.

[13] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Черный маг. Черновики романа. Тетрадь 1 1928-1929, с. 31.

[14] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004

[15] Там же.

[16] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция, с. 157.

[17] А. Н. Толстой, Похождения Невзорова или Ибикус. В сб. «Эмигранты», М., Правда, 1982.

[18] http://ru.wikipedia.org/wiki/Толстой,_Алексей_Николаевич

[19] http://ru.wikipedia.org/wiki/Сиги

[20] http://ru.wikipedia.org/wiki/Гусев,_Сергей_Иванович_(партийный_деятель)

[21] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Фантастический роман. Главы дописанные и переписанные, с. 221.

[22] http://ru.wikipedia.org/wiki/Пятницкий,_Осип_Аронович

[23] В. Дмитриевский, Пятницкий, сс. 6-7. ЖЗЛ, «Молодая Гвардия», 1971.

[24] Виктор Таратута (настоящее имя Аарон Руфелевич) – один из самых наглых и жестких боевиков в группе Леонида Красина, участвовавшего в полной «экспроприации» капитала Саввы Морозова. Впоследствии стал директором одного из самых крупных советских банков. Умер от сердечного приступа в 1926 г.

[25] В. Дмитриевский, Пятницкий, сс. 89-90. ЖЗЛ, «Молодая Гвардия», 1971.

[26] В. Долгий, Разбег. Повесть об Осипе Пятницком, с. 319 ; М., Изд. Полит. Литературы, 1986.

[27] В. Дмитриевский, Пятницкий, сс. 6-7. ЖЗЛ, «Молодая Гвардия», 1971.

[28] Толковый словарь Даля. http://dal.sci-lib.com/word032190.html

[29] Словарь русского языка Ефремовой. http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Efremova-term-32684.htm

[30] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция1928-1937, сс. 477-478.

[31] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004

[32] http://ru.wikipedia.org/wiki/Гелла

[33] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004

[34] Там же.

[35] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция 1928-1937, сс. 455-456.

[36] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004

[37] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция1928-1937, с. 553.

[38] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция1928-1937, с. 553.

[39] Е. Арсеньева. Кривое зеркало любви (Софья Перовская) Серия: дамы плаща и кинжала. ЭКСМО, 2004

[40] М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер. Полная рукописная редакция1928-1937, с. 642.