Дональд Уильямс "Охота как психологическое отношение к жизни" (глава из книги "Пересечение границы")

редакция и публикация В. Мершавки

 

Рассуждения дона Хуана об охоте можно рассматривать как символическое описание психологического отношения к жизни, позволяющего получить информацию из бессознательного. Прежде всего дон Хуан сообщает Карлосу, что в арсенале охотника есть много разных игр. Охотник может охотиться где угодно, при этом участвуя в любой игре. Иначе говоря, сосредоточив свое внимание, всегда можно найти бессознательный материал для работы дома, в ресторане, в офисе, или даже уединившись в пустыню. Если нет сновидений, фантазий или симптомов – самых явных форм проявления бессознательного, – к бессознательному можно подойти, используя иные средства. Речь идет о слухах, оговорках, телесных реакциях, предзнаменованиях, синхроничных событиях, и любых существенных повторениях в нашей жизни. Охота – обычное дело. Это видно из двух приведенных ниже историй.

Не так давно у меня начал проходить психоанализ молодой человек лет двадцати. Он только что окончил университет, и наша аналитическая работа началась с его рассказа об одном профессоре, прекрасном преподавателе, который утратил свое реноме из-за недостаточного количества научных публикаций. Молодой человек идентифицировался с профессором, проигравшим сражение «публикация или смерть». В процессе беседы пациент успел упомянуть, что в свободное время работает на солнечном коллекторе, который используется в двигателе Стирлинга*, и его работа продвигается очень медленно. Узнав о нем больше во время этой сессии, я понял, что он с самого начала коснулся ключевых моментов своего индивидуального мифа. В детстве его бросил отец, и эта утрата пагубно отразилась на его способности оценивать свои творческие возможности.

У него было бессознательное ощущение: либо он должен создать в своей жизни что-то важное, либо погибнуть. Он не был уверен в себе и боялся погибнуть. Но работа с солнечным коллектором действовала на него исцеляюще. Чтобы что-то создать и сконструировать действующий двигатель, ему нужно собрать и сфокусировать свою жизненную энергию. Сфокусировав свою энергию, он мог ее использовать, создав внутреннюю структуру, символизирующую машину Стирлинга. Создание солнечного коллектора (отцовского начала) и трансформация солнечной энергии для практического применения оказались идентичны его внутренней психологической задаче: сознательно все собрать (то есть ассимилировать мир отца) и соответственно действовать дальше.

По сути, все составляющие его травмы и возможность ее исцеления мы затронули в первые минуты беседы. Ее тема стала основой охоты, указавшей нам направление его психологического процесса.

Другая история – о молодом человеке, который попросил меня изменить время приема. Мы беседовали в ближайшем кафе за чашкой кофе. Разговор становился слишком интеллектуальным и скучным, и тут я заметил, что молодой человек несколько раз обращал внимание на двух женщин, сидевших за соседним столиком. Одна из них ему явно нравилась, и я спросил, что именно в ней привлекло его внимание. Он ответил, что поражен ее поведением: как она слушает подругу и получает наслаждение от общения. Тогда я осознал, что в нашей беседе отсутствует именно этот фактор (взаимного интереса). Я указал ему на это, и тогда он стал гораздо откровеннее в рассказе о себе. Изменение отношения к беседе оживила ее. С символической точки зрения это значит: бессознательное, нечто очень важное, о чем он не имел ни малейшего понятия, как бы находилось за соседним столиком и пыталось привлечь его внимание. Обучаясь охотиться в любое время и в любом месте, мы учимся следить за движением бессознательного и искать смысл во всех его проявлениях.

Охотник принимает все, что создает бессознательное и скорее работает с этим материалом, чем с сознательными планами и надеждами Эго. Он не охотится за горными львами, если в поле бегают кролики, не гонится за интеллектуальным знанием, если на первый план выходит чувство. Такое восприимчивое отношение становится необходимым, поскольку бессознательное сталкивает нас с тем, что совершенно отличается от наших ожиданий. Например, я работал с женщиной, которая на два дня отправилась пешком бродить по горам, в погоне за видением (vision). Перед сном она надеялась, что ей приснится «свет (light)». Во сне у нее случилось религиозное переживание, но это было переживание темноты, а не света. Ей снилось, что ее впитало в себя «мировое дерево», и она  погрузилась в пульсирующую теплую темноту. Темнота была живой, и полностью ее поглощала. В корнях дерева она нашла маленький кусочек дерева, на котором была записана вся мировая история. Хотя сновидица явно стремилась прояснить свое положение, сновидение, наоборот, увлекало ее в глубину темноты, вместо того, чтобы привнести ясность и дифференциацию, характерные для солярного сознания. Кстати говоря, сновидица была не знакома с символикой «мирового дерева» и «дерева-книги судьбы», о которых говорится в сообщениях о шаманистском опыте.

Охотник не ограничивается единственным представлением о мире, как считает дон Хуан. Он может рассматривать жизнь с точки зрения своего эго-сознания, в равной мере, может относиться к ней с точки зрения вневременного психического бытия. Оценивая ситуацию сознательно, он видит, что бессознательное говорит о том же языком сновидений и фантазий. В отличие от охотника большинство людей весьма смутно осознают возможность слышать, что изнутри говорит о жизни «Великий человек». Еще ребенком Юнг глубоко пережил эти два взгляда на жизнь, которые взаимно дополняют друг друга:

 

Где-то глубоко внутри я всегда знал, что состою из двух личностей. Одна была сыном моих родителей, ходила и школу и всегда была не такой умной, активной, добросовестной и приличной, как многие другие мальчики. Другая была взрослой личностью, фактически, старой – скептической, недоверчивой. Она была отдалена от мира людей, но близка природе, земле, солнцу, луне, погоде, всем живым существам и, прежде всего, – ночи, сновидениям и всему, что в нее вложил Господь.

 

«Личность №2», описанная Юнгом, компенсировала чувство опасности, которую ощущало Эго, но говорить о ней отдельно – значит серьезно исказить саму сущность феномена. У нас внутри существует «другая» личность, связывающая нас с тем, что имеет отношение к нуминозному и сакральному  – к миру, в котором время неотделимо от вечности. Обычно при окончательном формировании эго-сознания мы жертвуем «Личностью №2». Несмотря на эту жертву, отчасти естественную и необходимую в процессе эволюции сознания, отрицание вневременного (вечного) аспекта психики, если оно становится навязчивым, нарушает ее целостность и делает ее фрагментарной. Согласно Юнгу, следует «идти вперед – в мир исследований, поисков, бизнеса, ответственности, смятения, замешательства, ошибок, подчинения, поражений».  – То есть нужно идти в историческую (временную) сферу, не отрицая при этом точки зрения на вечное и сакральное. Согласно дону Хуану, охотник тоже живет в двух мирах: временном и вечном.[1]

Далее Дон Хуан говорит Карлосу, что охотники охотятся, потому что  охота составляет  основу их сущности, а не потому, что им это нравится. Чтобы проникнуть в скрытую жизнь бессознательного, человек должен почувствовать призвание; выбор поприща охотника – это не решение Эго, скорее, это вызов, исходящий из иного источника. Как мы уже знаем, призвание охотника-шамана проявляется через некие знамения–предчувствия или же в снах и видениях, которые либо возникают спонтанно, либо вследствие преднамеренных поисков, или в результате глубокого страдания. Знаки, сновидения, видения и болезни появляются в качестве призвания охотника-шамана и позволяют выявить, кто он на самом деле. Для охоты есть гораздо более глубокая причина, чем любое удовольствие,  которое получает Эго. В словах дона Хуана звучит предостережение: формирование связи с бессознательным внушает подозрение, если оно служит получению наслаждения, ибо удовольствие, которое получает Эго, может выйти за этические рамки в отношении объекта охоты.

Затем дон Хуан поясняет, что охотник должен сохранять баланс с остальным миром, иначе охота теряет смысл и превращается в рутину. Охота, о которой идет речь, теряет смысл, если, не подпитывает душу, то есть если она служит только исполнению желаний Эго. Например, нет смысла в работе над нашими сновидениями только ради улучшения взаимоотношений, снятия тревоги и прекращения страдания, если при этом не осознавать внутренних требований бессознательного при более глубоком переживании и более полном выявлении сущности нашего страдания.

Дон Хуан объясняет, что извинился перед гремучей змеей за то, что отнял у нее жизнь, зная, что однажды смерть придет за ним так же неожиданно. По его словам, охотник находится «на равных» со своей жертвой. В качестве символических охотников мы благодарим змею, когда с почтением относимся к своим снам, сознательно принимая ответственность за их смысл (мясо змеи) и давая возможность этому смыслу сохраняться у нас. Понимая, что одна и та же жизненная сила, которая создает змею или сновидения, хочет чего-то и от нас тоже, мы сохраняем сбалансированное представление о жизни. Мы сохраняем баланс между удовлетворением своего голода и этическим или религиозным отношением к объекту своей охоты. Юнг тоже говорит об этическом отношении к бессознательному:

 

Точно так же было бы серьезной ошибкой думать, что при достижении определенного понимания образов [бессознательного] познание на этом остановится. Глубинное проникновение в них (инсайт) должно превратиться в этическое обязательство. Без этого мы рискуем оставить жертву на произвол принципа власти, что влечет за собой опасные последствия, пагубные не только для других, но и для самого познающего. Образы бессознательного возлагают на человека большую ответственность. Неумение их понять их или уклонение от этической ответственности за них лишают человека его целостности и подвергают его жизнь болезненной фрагментарности.

 

Образ воздаяния благодарности змее похож на сон, который рассказала девушка одному из моих друзей. Во сне она увидела себя в темной пещере, а впереди слабый свет, и направилась к нему. В пещере она почувствовала особенный запах змей («змеиный запах»). Направляясь к свету, девушка увидела женщин-змей, которые ей сказали, что их не нужно бояться, так как они (змеи) оказались здесь, чтобы научить девушку своему знанию. Получив наставления от женщин-змей, сновидица поняла, что настало время вернуться домой. Женщины-змеи предложили ей показать обратную дорогу, но в качестве проявления дружелюбия девушке пришлось поцеловать в лоб каждую женщину-змею.

В этом сновидении мы видим процесс поиска согласия со своим бессознательным, который уже обсуждали. В нем явно просматривается то же самое предупреждение: если бы девушка не послушала то, что ей предлагали, ей не удалось бы найти дорогу домой. Поскольку змеи воплощали женское начало, и символ змеи относится к самым глубинным инстинктивным уровням психики, то можно предположить следующее. Сновидица оказалась в пещере, интровертированной и архетипической области трансформации, ибо в своей повседневной жизни она лишилась контакта со своими женскими инстинктами. В долговременной перспективе сновидение показывает, что сновидица может сформировать связь с самыми глубокими уровнями бессознательного. Кроме того, можно предположить, что сновидица слышит призвание встать на путь женщины-целительницы.

У пути охотника есть еще одна особенность, о которой хотелось бы упомянуть. Согласно дону Хуану, «Охотник... наблюдает за всем,.. все говорит ему о какой-то тайне». До этого я отмечал, что охотник следит за появлением бессознательного, но дон Хуан говорит, что охотник следит за всем. Охотник всматривается внутрь всех вещей, а также в их окружение: под, за и над ними, разгадывая их тайны. Поскольку охотник полагает, что ему обеспечено все необходимое, он не скучает и не дает волю разочарованию. Он наблюдает и размышляет. Если же все-таки ему становится скучно или наступает разочарование, значит, он переключает внимание на это ощущение пустоты или потери и при этом  понимает, что это переживание тоже откроет ему нечто новое.

Внимание – это энергия; внимание «разогревает» вещи, проводит с ними «разогрев». Поэтому при внимательном наблюдении мы проходим как бы инкубационный период, и при как бы «вынашивается» объект нашего пристального внимания. В конце концов, тайна будет «выведена», как инкубаторский цыпленок.

На этом пути появляются разные препятствия. Одно из них следующее: на коллективном уровне мы склонны допускать, что нет ничего, кроме того, что видим. Кроме этого, нам трудно наблюдать, поскольку мы слишком озабочены крайними сроками, достижением целей и удовлетворением самих требований, предъявляемых нам нашей одержимостью. Наблюдать и спешить – два совершенно разных состояния. Другая сложность состоит в том, что при тенденции к узкой специализации мы все больше зависим от экспертов и утрачиваем способность видеть собственные возможности. Например, один человек мне говорит: «Не могу ждать, пока кто-то предложит мне курс шаманизма, поскольку мне приснился сон о целителе». И я понимаю, что проблема в том, что он будет ждать, хотя ему ждать не следует; он должен изучать сам феномен, думать о нем, чувствовать его и воображать. Но он будет ждать.

«Все раскрывает свою тайну», – говорит дон Хуан. Мы можем пропустить саму тайну, так как при своей занятости пытаемся подогнать то, что наблюдаем, под уже известный шаблон. Удержавшись от соблазна втиснуть внешний мир в рамки своего дискурса, мы с удивлением обнаружим в объектах нашего внимания нечто новое и неожиданное.

И, наконец, главным препятствием к достижению охотничьей зоркости и наблюдательности является самооценка. Если она занижена, то с большей степенью вероятности нам приходится принимать, что наша жизнь, все наши чувства и мысли, и все наше окружение не заслуживают внимания. Поэтому, обучаясь охоте, нам нужно научиться заботиться о себе.

Согласно моему психологическому описанию, у охотника в основном индивидуальное, а не коллективное отношение к сакральному. Вскоре мы увидим, что это описание исторически подтверждается шаманской традицией, существующей в охотничьих общинах, а не традицией священнослужителя, присущей сельскохозяйственным общинам.