Книги в моем переводе

О снах и смерти. Юнгианские интерпретации

Автор:
Мария-Луиза фон Франц

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Цикл статей "Лишние люди". I. Отцы, дети, светские львы и сельские леди

В. Мершавка

"...Против нашего (крестьянского) миру, известно,
господская воля; потому вы наши отцы".
- И.С. Тургенев. "Отцы и дети"

Чтение и преподавание произведений классической литературы стало занятием еще более трудным и еще менее благодарным, чем было раньше, во времена социалистического реализма. Если раньше были конкретные идеологические критерии не только "прогрессивности" и "реакционности", литературных героев, то теперь этих критериев нет, а значит, и сами читатели, и те, кто в силу своей профессии учит других читать книги, остались без единого шаблона, позволяющего хоть как-то оценивать правильность "понимания" произведений классической литературы. Я намеренно оставляю в стороне все аспекты, связанные с художественными приемами, историческим контекстом и личностью автора произведения, так как они скорее интересны специалистам, а книги пока еще читают многие, в том числе и в учебных заведениях. А если убрать идеологические и прочие ориентиры, студент окажется в очень затруднительном положении. Пока он еще знает, чем ему думать, но уже не знает как. Было бы слишком самоуверенно заявлять о том, что сама ситуация подталкивает читателей к тому, чтобы разобраться в психологии героев. Но скорее всего это делать придется: во-первых, потому, что литературные герои представляют собой не только социальный стереотип, но и психологический феномен. А если это так, нет смысла проводить любые обобщения, называть характерные черты пока известных или еще не забытых литературных персонажей, не понимая психологических мотивов их действий, психологической закономерности их поведения, их эксцентричных, а значит, невротических поступков и т.д. Нет ничего удивительного в том, что на смену идеологии в преподавание литературы должна прийти психология, а точнее аналитическая психология, потому что знание психологии, выводящий нас за этические рамки добра и зла, заставляет нас мыслить в совсем иной, непривычной для нас плоскости. Но при мышлении в этой плоскости мы получаем совершенно другие результаты. Это мышление гораздо более сложное по сравнению с привычкой оперировать идеологическими шаблонами или социальными стереотипами, зато оно сближает нас и с психологией автора произведения, и с психологией его героев, стирает временные границы, позволяя читателю классической литературы увидеть в том или ином литературном персонаже хотя бы какую-то часть самого себя и своего времени. И тогда становится понятным не только любое правдивое литературное произведение, но и наша современная жизнь.
В этой статье я постараюсь показать как, применяя метод психологического анализа и аналитической психологии, а иногда - и клинический подход, можно понять глубинные психологические механизмы, заметные только практикующим аналитическим психологам. Я отнюдь не призываю ввести этот подход в преподавание литературы в средней или даже в высшей школе. Мне даже очень не хочется, чтобы им занимались по-дилетантски. Эта статья написана с совершенно другой целью: на мой взгляд, побывав на одном (идеологическом) полюсе отношения к литературной классике, нужно побывать и на другом (психоаналитическом) полюсе, чтобы любой преподаватель литературы, узнав о существовании такого подхода и по возможности его поняв, мог выбрать золотую середину и уже никогда не скатывался ни в одну, ни в другую крайность.
В своем предисловии к переводу книги аналитического психолога Мэрион Вудман "Опустошенный жених", посвященной женской маскулинности, я писал, что Грибоедов и Тургенев, наверное, были первыми русскими психоаналитиками. Естественно, я прежде всего имел в виду комедию "Горе от ума" и роман "Отцы и дети", которые, кстати, входят в школьную программу. При этом методисты и преподаватели литературы, не знали и не понимали психологии межличностных отношений, (ее во времена социалистического реализма просто не существовало). А так называемая "психология" была настолько идеологизирована, что по сути ее с трудом можно назвать психологией; единственным исключением можно считать педагогическую психологию, которая в основном занималась развитием детской интеллектуальной сферы. Но что касается развития мотиваций, эмоций, волевой сферы, межличностных отношений, теории личности во всех ее многочисленных аспектах, включая развитие автономной и невротической личности, - здесь зияла пустота. Честно говоря, она осталась до сих пор, правда стала не столь заметна. То, что вырубается и выжигается на корню десятками лет, - я имею в виду прежде всего практический психоанализ и аналитическую психологию, не может быть качественно восстановлено за 10-15 лет. Чтобы сформировалась качественная школа, как минимум, нужны заслуживающие доверия учителя и качественные учебники на русском языке. А ни того, ни другого сегодня нет. И это понятно.
Поэтому нашему поколению отечественных психологов, которые имеют доступ к образованию, ведут консультативную практику и мало-мальски способны понимать, то, что написано в иностранных книгах и журналах, выпала нелегкая и в общем-то неблагодарная задача: заложить фундамент будущей школы практической психологии. Нелегкая она потому, что требует огромных затрат физической и психической энергии, которые очень нескоро станут приносить удовлетворение. А неблагодарная - потому, что кроме людей, которые будут получать квалифицированную психологическую помощь, и самих психологов, эта школа не нужна никому: ни государству, ни бизнесу, ни так называемой интеллигенции. Все эти социальные образования внутри так и остались "советскими", то есть, агрессивными по форме и невежественными по содержанию (по крайней мере, в области психологии). Цитата из Фрейда, обычно совершенно неуместная, считается признаком владения психоанализом. А самое главное, все эти "инженеры человеческих душ" и "властители дум" вследствие собственной инфляции настолько озабочены своей персоной, надоевшей всем, кроме них самих, что они как бы только сами для себя и существуют. А практическая психология требует не только мотивации, таланта и мужества, но и огромной самоотдачи и умения выживать, а такое сочетание, согласитесь, встречается у людей крайне редко.
Итак, я перейду к конкретному анализу некоторых сюжетных линий классических произведений русской литературы, которых до сих пор психологи не касались. Повторяю, меня не интересует ни "социальное", ни "историческое" значение известных нам литературных персонажей. Зато я постараюсь уделить особое внимание их психологическим чертам, их мотивациям и, возможно, их невротическим симптомам, как если бы это были обычные люди, наши современники. Кроме того, я приведу ряд психологических гипотез относительно некоторых эпизодов художественного произведения, позволяющих понимать их совершенно по-иному. Я ни в коем случае не считаю свои выводы истиной в последней инстанции. Они больше нужны для того, чтобы показать возможности аналитической психологии как метода поиска психологической истины в литературе и драматургии, а также инструмента, помогающего отличить универсальную психологическую правду от авторских фантазий.

 Фауст из Марьина и Изольда из Никольского.

Для психологического анализа возьмем лишь одну сюжетную линию из нескольких, существующих в романе "Отцы и дети", а именно: линию отношения Евгения Васильевича Базарова и Анны Сергеевны Одинцовой. Постараемся рассмотреть этих двух героев под увеличительным стеклом аналитической психологии так, чтобы у читателя статьи больше не осталось вопросов, почему отношения между ними сложились именно так, а практикующий психолог понял, что иначе просто и быть не могло.
Начнем с Базарова. Прежде всего, зададимся вопросом: почему автор наделил главного героя романа такой фамилией? Надо полагать, что при всем базаровском "демократизме", "нигилизме" и "материализме" Тургенев не использовал его фамилию как символ критики "рыночной" экономики. Нельзя сказать и то, что это "говорящая" фамилия, а именно: что Евгений Васильевич много "базарит", то есть говорит много и не по существу, скорее наоборот - он говорит слишком коротко и ясно. К сожалению, здесь великий и могучий русский язык ничем нам помочь не может. Но обратившись к французскому или английскому языкам, которыми автор романа владел прекрасно, мы узнаем гораздо больше. Слово bizarre на английском и на французском языке означает приблизительно одно и то же, а именно: странный, неестественный, ненормальный, эксцентричный. Посмотрите на поведение Базарова в романе и увидите, что ему соответствует любой из этих эпитетов. Так что русская фамилия "Базаров" - все-таки говорящая, но не на русском языке.
Но, возможно, я ошибся, и моя интерпретация - лишь плод моего воображения. Может быть. Но, встав на этот путь исследования, я пойду по нему дальше. Проверим, как он работает, на другом примере -  главной героини Одинцовой. Казалось бы, здесь все понятно. Одинокая женщина по фамилии Одинцова. Да, конечно, фамилия, говорящая, причем, в данном случае говорящая громко и по-русски, но все-таки не будем спешить с выводами, потому что речь идет о женщине, а точнее - о психологии женщины, которая присвоила себе эту фамилию после смерти умершего мужа, за которого вышла по расчету. О ее одиночестве известно не только из присвоенной ею фамилии, а непосредственно из романа. Гораздо интереснее ответить на вопрос: почему она одинока? Но можно поставить вопрос еще точнее: зачем она присвоила себе одиночество?
Об этом мы поговорим чуть позже, разобравшись и в психологии личности Анны Сергеевны, и в психологии ее отношения к "эксцентрику" Базарову. Здесь же отметим следующее: слово "одинокий" переводится на французский язык как seul или isole. Оба эти французских прилагательных очень важны, каждое по-своему. Если первое из них прочитать по-русски, то из мадам Одинцовой получится мадам Сельцова, что тоже соответствует действительности. Еще более глубокий смысл получится, если мы вспомним об одном очень известном имени, в основе которого лежит слово isole. Конечно же, речь идет об Изольде, причем не просто об Изольде, а об Изольде-Сельцовой или, по-нашему, Одинцовой - сельской Изольде. После такой интерпретации фамилии главной героини романа может появиться вопрос: существует ли какая-то психологическая связь между Тристаном и Базаровым? Безусловно, да. Но эта связь - предмет отдельного психологического исследования и сопоставления характеров этих персонажей. Здесь лишь отметим, что Тристан - это тоже говорящая фамилия, правда, только по-французски и по-английски, и означающая "грустный", "печальный". Так что в дословном переводе на русский язык легенда "Тристан и Изольда" с большой степенью достоверности могла бы называться, например, "Грустнов и Одинокова". Учитывая, что эта легенда о страстной романтической любви и не забывая о "разговоре книгопродавца с поэтом", можно посоветовать переводить ее название на русский язык психологам и лингвистам, только не издателям.
Итак, мы исследовали только фамилии двух главных героев романа и при этом получили немало психологической информации. Главной информацией можно считать bizarre (эксцентричность)  Базарова и isole (эмоциональную изоляцию) Одинцовой; - словно по волшебству в русском языке это имя становится кричащим: "Изо-льда"*. Теперь нам остается погрузиться в психологию каждого из героев и понять, откуда взялись эти характерные черты, а также предопределенность результата их встречи, но не на небесах, а психологической честностью автора при описании характеров этих персонажей.
Как обычно, начнем с Базарова. Вот как о нем отзывалась советская критика еще 25 лет тому назад: "Демократ-разночинец, человек с новым материалистическим воззрением и новыми практическими требованиями к жизни - Базаров показан Тургеневым в соприкосновении с чужой и чуждой средой". Давайте, не спеша и не формально, разберемся в психологии личности Базарова, так как мы не на собрании нигилистов и не собираемся предлагать его кандидатуру на должность главврача сельской больницы. А практически все интерпретации характера Базарова, на которые было способно советское литературоведение, грешат идеологическим вымыслом и конформизмом. Мягко говоря, та призма, через которую интерпретаторы видели Базарова, оказалась не призмой, а зеркалом, в которое сегодня, по Гоголю, никому смотреться не хочется. В особенности, если в "чужой и чуждой среде", с которой соприкасается Базаров, видеть Одинцову.
Поэтому попробуем обойтись своими средствами. Итак, с самого начала мы о нем узнаем следующее: что он занимается "физикой и вообще естественными науками", что "порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта", что "нет более геморроя, чем искусство наживать деньги", что "русский человек только тем и хорош, что он сам о себе прескверного мнения", что "важно то, что дважды два четыре, а остальное все пустяки", что "природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник" и т.д., и т.п.
Возникает закономерный вопрос: откуда в нем такое навязчивое стремление выносить приговор всему и всем. Ничего подобного нет ни в его окружении, ни в его товарище Аркадии Кирсанове. Как известно почти любому психологу, истоки любого характера нужно искать в детстве. Попробуем это сделать.
Вот что нам известно из романа о его матери:

Арина Власьевна была настоящая русская дворяночка прежнего времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена. Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света;... боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек... любила покушать - и строго постилась; спала десять часов в сутки - и не ложилась вовсе, если у Василия Ивановича заболевала голова, не прочла ни одной книги... писала одно-два письма в год, а в хозяйстве, сушенье и варенье знала толк, хотя своими руками ни до чего не прикасалась и вообще неохотно двигалась с места. Арина Власьевна была очень добра и, по-своему, вовсе не глупа... В молодости она была очень миловидна, играла на клавикордах и изъяснялась немного по-французски; но в течение многолетних странствий со своим мужем, за которого она вышла против воли, расплылась и позабыла музыку и французский язык. Сына своего она любила и боялась несказанно; управление имением предоставила Василию Ивановичу - и уже не входила ни во что: она охала, отмахивалась платком и от испуга поднимала брови все выше и выше, как только ее старик начинал толковать о предстоящих преобразованиях и своих планах. Она была мнительна, постоянно ждала большого несчастья и тотчас плакала, как только вспоминала о чем-нибудь печальном... Подобные женщины теперь уже переводятся. Бог знает - стоит ли радоваться этому!

Здесь поневоле вспоминаются пушкинские строки о Дмитрии Ларине, отце Татьяны: "Отец ее был добрый малый, в прошедшем веке запоздалый; но в книгах не видал вреда; он, не читая никогда, их почитал пустой игрушкой..." и т. д. Там речь идет об отце девочки, здесь - о матери мальчика. Какую любовь она привила ему к литературе, к искусству? - Никакую. Какие чувства она к нему испытывала? - "Любила и боялась несказанно". А почему боялась? - А потому что не научила его по-настоящему любить жизнь, потому что сама вышла замуж не по любви, подавляла свои эмоции и всю жизнь только боялась, "ждала большого несчастья и тотчас плакала..." Какие чувства могла вызвать такая мать у мальчика, кроме жалости, брезгливости и отвращения? - Никаких. Разумеется, эти чувства он подавлял и бессознательно переносил на всех женщин, с которыми имел несчастье сближаться. На всех, кроме Одинцовой. Почему? - Об этом чуть позже.
А пока попробуем извлечь какую-то информацию из романа об отце Базарова:

Весь его домик состоял из шести крошечных комнат. Одна из них, та, куда он привел наших приятелей, называлась кабинетом. Толстоногий стол, заваленный почерневшими от пыли бумагами,... по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом,... на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки, в одном углу стояла сломанная электрическая машина.

Обстановка чем-то напоминает кабинет очень постаревшего Фауста. Все обветшало в доме сельского лекаря... кроме одного: его уверенности в гениальности сына, который фактически пошел по его стопам. Вот как об этом говорит сам Василий Иванович:

Ведь я что? Отставной штаб-лекарь, вот и все; теперь вот в агрономы попал. Я, тот самый я, которого вы теперь видите перед собою, я у князя Витгенштейна и у Жуковского пульс щупал! Тех-то, в южной армии, по четырнадцатому, всех знал наперечет. Ну, да ведь мое дело сторона; знай свой ланцет и баста!

Я хоть теперь и сдан в архив, а тоже потерся в свете - узнаю птицу по полету. Я тоже психолог по своему и физиогномист. Не имей я этого, смею сказать, дара, - давно бы пропал; затерли бы меня, маленького человека.

...Я должен вам сказать, что я... боготворю моего сына; о моей старухе я уже не говорю... Но я не смею при нем высказывать свои чувства, потому что он этого не любит. Он враг всех излияний; многие его даже осуждают за такую твердость его нрава и видят в ней признак гордости или бесчувствия; но подобных ему людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли?... А я не только боготворю его, я горжусь им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии стояли следующие слова: «Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания...».


А вот что говорит о своем детстве сам Евгений Васильевич:

Та осина... напоминает мне о детстве; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладают особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребенком. Но теперь я взрослый, талисман не действует.

Именно здесь кроется разгадка личности Евгения Васильевича Базарова, - то есть исключительно в отцовском воспитании. Никто не знает, сколько смыслов вкладывал Тургенев в название романа "Отцы и дети", но в одном из них, психологическом, не приходится сомневаться. Речь идет о влиянии отцов (именно отцов, а не матерей) на личность главных героев: Базарова и Одинцовой, о которой мы поговорим чуть позже. Что же, в отличие от матери, дал Базарову его отец? Во-первых, увлечение и даже любовь к профессии врача, которая, в отсутствие подлинной материнской любви, стала для него главной и единственной ценностью, вытеснив и подавив все остальные. Во-вторых, жизнь с женщиной, которая не понимала и не любила отца, несомненно во многом сформировала эмоциональную сферу мальчика и, в частности, его отношение к женщинам и к одиночеству.
К чему же привело такое однобокое отцовское воспитание, основанное на внушении сыну о существовании у него гениальных способностей, отсутствии теплой эмоциональной атмосферы в доме и наличии постоянного страха перед всем и всеми, включая собственного сына? Ответ на этот вопрос довольно жуткий, верить в него не хочется, поэтому я буду как можно больше цитировать текст, доказывая каждое свое утверждение.
Итак, во-первых, это привело к появлению эгоцентричной, нарциссической личности, стремящейся ощущать свое величие, но всякий раз ощущающей только свою неполноценность, а потому накапливающей в себе огромную злость и разрушительную силу, готовую в любой момент прорваться наружу. Этому стремлению к разрушению, блестяще описанному Тургеневым, в то время нельзя было найти психологического объяснения, поэтому его просто назвали нигилизмом.

Настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть... я так многих (ненавижу)...
А ты, - перебил Аркадий, - ... ты высокого мнения о самом себе?
Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною,.. тогда я изменю свое мнение о самом себе. Ненавидеть!... 

Но теперь мы можем значительно точнее, а главное, психологически корректнее определить личность главного героя. Базаров - это нарциссическая личность. И, как обычно, первыми жертвами нарциссической личности становятся ее родители. Вот как о них отзывается Евгений Васильевич:

Ты прав, - подхватил Базаров, - Я вот хотел сказать, что вот они, мои родители, то есть, заняты и не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит... а я... я чувствую только скуку да злость.

А это о матери:

"Я слышу, как она вздыхает за спиной, а как выйдешь к ней - и сказать ей нечего".

А это об Одинцовой:

"Этакое богатое тело!... Хоть в анатомический театр".

Это замечание Базарова я прокомментирую отдельно. Безусловно, оно цинично. Это отмечали даже в советской школе. Но мы договорились о том, что наш анализ романа будет только психологическим, а значит, он существует вне рамок этических оценок. Однако эта его фраза имеет очень важный психологический смысл. Дело в том, что в анатомическом театре находятся трупы, тела, лишенные жизни, и, разумеется, эмоций. Базаров, у которого, как мы знаем, подавлены все положительные эмоции, видит Одинцову, точнее тело Одинцовой, в морге. Разумеется, в данном случае речь не идет о некрофилии; речь идет совсем о другом: Базаров - личность психопатическая. 
Чтобы читателю было понятен этот клинический вывод, который мы сделали задолго до проявления его психопатического поведения в отношениях с Одинцовой, приведем краткое описание симптоматики психопатической личности, которое позволит нам увидеть в поведении Базарова не циничного врача и не страстного влюбленного, а отчаянного психопата:

Говоря о психическом состоянии психопата, следует отметить относительное отсутствие тревоги, субъективную неприветливость и отчужденность... У психопата всегда существует потребность в действии, которое у него является невротическим отыгрыванием...  Импульсивное действие психопата является его защитой. Еще одной характерной чертой психопатической личности является моральная дефицитарность. Высокая реактивность психопата соответствует его эгоцентричному взгляду на мир. Высокая и нерефлексивная реактивность приводит к ограничению субъективного восприятия мира только на уровне "здесь-и-теперь", которое вызывает лишь ситуативный интерес или ситуативную озабоченность".
 
Теперь нетрудно сопоставить характерные черты психопатической личности и личности Евгения Васильевича Базарова. Более-менее опытному психологу-клиницисту это совпадение сразу бросается в глаза. Точнее говоря, Тургенев как честный художник не дает возможности психологу ни для сомнений, ни, тем более, для какого-то альтернативного вывода. Да, таков Базаров с точки зрения психолога, и он не может вести себя иначе в отношениях с Одинцовой. Чтобы окончательно в этом убедиться, постараемся, насколько это возможно, психологически проанализировать личность этой сельской леди.
Начнем, как обычно, с родителей и особенностей личностного развития Анны Сергеевны в детстве. Вот что мы узнаем об этом из романа:

Анна Сергеевна Одинцова родилась от Сергея Николаевича Локтева, известного красавца, афериста и игрока, который... прошумев лет пятнадцать в Петербурге,... кончил тем, что проигрался в прах и принужден был поселиться в деревне, где вскоре умер, оставив крошечное состояние двум своим дочерям: Анне - двадцати и Катерине - двенадцати лет. Мать их, из обедневшего рода князей Х..., скончалась в Петербурге, когда муж еще находился в полной силе. Положение Анны после смерти отца было очень тяжело. Блестящее воспитание, полученное ею в Петербурге, не подготовило ее... к глухому деревенскому житью. Она не знала никого решительно в целом околотке и посоветоваться ей было не с кем... Ее случайно увидел некто Одинцов, человек лет сорока шести, чудак, ипохондрик, пухлый, тяжелый и кислый, впрочем, не глупый и не злой; влюбился в нее и предложил ей руку. Она согласилась быть его женой, - а он пожил лет шесть и, умирая, упрочил за ней все ее состояние.

И далее:

Анна Сергеевна была довольно странное существо. Не имея никаких предрассудков, не имея даже никаких сильных верований, она не перед чем не отступала и никуда не шла. Она многое ясно видела, многое ее занимало, и ничто не удовлетворяло ее вполне; да едва ли она желала полного удовлетворения. Ее ум был пытлив и равнодушен в одно и то же время: ее сомнения не утихали никогда до забывчивости и никогда не дорастали до тревоги. Не будь она богата и независима, она, быть может, бросилась бы в битву, узнала бы страсть... Но ей жилось легко, хотя она и скучала подчас... Как и все женщины, которым не удалось полюбить, она хотела чего-то, сама не зная чего именно. Собственно, ей ничего не хотелось, хотя казалось, что ей хочется всего. Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за него по расчету)... и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе не иначе как неопрятными, тяжелыми и вялыми, бессильно докучливыми существами. Раз она где-то за границей встретила молодого красивого шведа с рыцарским выражением лица, с честными голубыми глазами под открытым лбом; он произвел на нее сильное впечатление, но это не помешало ей вернуться в Россию. 

Здесь вряд ли стоит говорить о какой бы то ни было идентификации Анны Сергеевны с матерью или какими-то материнскими чертами. Иначе говоря, у нас нет никаких оснований предполагать существование у нее позитивного материнского комплекса или образа, а значит, ожидать от нее проявления теплоты, сочувствия, заботы и, наконец, любви. Роль матери в ее жизни практически такая же, как и в жизни Базарова, то есть - никакая. Но если Евгений Васильевич находит выход из своего эмоционального вакуума, максимально идентифицируясь с отцом и становясь для того воплощением его непрожитой жизни, то у Анны Сергеевны такой возможности нет. Она может идентифицироваться с отцом лишь частично. Впоследствии мы остановимся на этом подробнее. Если нарциссизм Базарова постоянно подкрепляется отцом, а позже - и матерью, то эмоциональная пустота Одинцовой (тогда еще Локтевой) лишь усугубляется поведением отца, неудачливого игрока, а потому она постоянно пребывает в типичном для нее состоянии эндогенной депрессии, которую автор называет скукой, покоем, равнодушием и т.п. Она "пробуждается к жизни" лишь при появлении какого-нибудь "стимула". И тогда приходит в действие характерная модель поведения игрока, которую она, несомненно, отчасти скопировала у отца, с поправкой на особенности женской психологии и женской внешности. И здесь нам следует немного остановиться, чтобы понять, где кончается обычное женское кокетство и начинаются невротические симптомы присущие импульсивной личности, которая занимается азартными играми. Познакомимся с этими невротическими симптомами:

Изучение формальных черт двух типов состояний: импульсивности и крайней пассивности, - показывает их тесную связь... Один импульсивный пациент так рассказывал о своем пристрастии к азартным играм: "Я просто этим занимался: не знаю почему"... Часто это не только выражение субъективного ощущения, но и оправдания, в данном случае - защитного оправдания: "Виновен, но не намеренно"... Это значит, что значимое, нетривиальное действие совершается без полного ощущения мотивации, решения или постоянного желания... При этом нет ощущения подчинения моральным принципам... Если говорить конкретнее, реальное ослабление намеренности и целеустремленности создает реальную основу для отказа от личной ответственности перед другими людьми и перед собой... Самое известное такое защитное действие - это перекладывание ответственности".

А теперь просто предоставим слово Тургеневу для иллюстрации заключения психотерапевта. Вот что говорит Базарову Одинцова:

...Мы не нуждались друг в друге, вот главное; в нас слишком много было... как бы это сказать... однородного. Мы это не сразу поняли.

"Однородное" - это общий тип невроза или общий невротический стиль, который называется импульсивным или пассивно-реактивным, а у Базарова, как мы уже знаем, он имеет ярко выраженные черты психопатии. Анна Сергеевна это чувствует, но, конечно же, точно не знает. И далее:

Одинцова посмотрела на Базарова. Горькая усмешка подергивала его бледное лицо. "Этот меня любил!" - подумала она, и ей стало жалко его, и с участием протянула она ему руку.

Итак, теперь личность Анны Сергеевны, должна нам стать гораздо более понятной: и внутренняя амбивалентность побуждений (хочу - не хочу), и то, что ее "сомнения не утихали никогда до забывчивости и никогда не дорастали до тревоги", и ее брак по расчету, а как его последствие - тайное отвращение ко всем мужчинам. Иначе говоря, Анна Сергеевна, как и ее отец,  - тоже игрок, только играет она не в рулетку, а в привязанности. Разумеется, об истинных чувствах здесь говорить не приходится. С одной стороны, она  - невротическая импульсивная личность с психологией неудачливого игрока в анамнезе, а значит, действующая только при полной уверенности в благоприятном для себя результате. Все сознательные и бессознательные действия такой личности направлены на снижение уровня собственной тревоги. Вот почему Одинцовой становится жалко Базарова. С другой стороны, это нарциссическая депрессивная личность, которая ищет каждый удобный случай, чтобы выйти из состояния депрессии, разумеется, за счет другого человека, который становится побуждающим стимулом к появлению внутреннего импульса к игре в привязанности. Но при появлении и развитии этого импульса достигается некий пороговый уровень, с превышением которого начинается усиление тревоги, которая снижает интерес к объекту-стимулу. К сожалению, в роли такого объекта в романе оказался психопат Базаров. Вот, наверное, и весь психологический контекст так называемой любви между несостоявшимся Фаустом и перезрелой сельской Изольдой. А теперь просто предоставим слово Тургеневу:

Базаров стоял у ней спиною. "Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно... Вот чего вы добивались.
Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: эта страсть в нем билась, сильная и тяжелая, похожая на злобу и, быть может, сродни ей... Одинцовой стало и страшно и жалко его.
Евгений Васильевич, - проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.
Она не тотчас освободилась от его объятий; но мгновение спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней...
Вы меня не поняли, - прошептала она с торопливым испугом. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула... Базаров закусил губы и вышел.
...Она спрашивала себя, что заставляло ее "добиваться"... его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь...
"Или?" - произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула кудрями... Она увидела себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в тот миг что-то такое, от чего она сама смутилась...
"Нет", - решила она наконец, - бог знает, куда бы его повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете".
Ее спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз, сама не зная отчего, только не от нанесенного оскорбления. Она не чувствовала себя оскорбленною; она скорее чувствовала себя виноватою. Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя взглянуть за нее - и увидала в ней даже не бездну, а пустоту... или безобразие.

Грустно. Но становится еще грустнее, если теперь (именно теперь!) хотя бы на минуту задуматься о социальном значении этого феномена. И, конечно же, речь идет не о нигилизме, а о нарциссизме, и не о несчастной любви, а об отношениях женщины (пассивно-реактивной невротической личности, относительно скомпенсированной, но с отрицательным анамнезом неудачника), и мужчины (явно выраженной нарциссической психопатической личности, тоже импульсивной личности, но гораздо больше декомпенсированной). А что касается "любви", лучше опять же обратиться к Тургеневу и прочитать его описание визита Одинцовой к умирающему от тифа Базарову:

Она взглянула на Базарова... и остановилась у двери... Она просто испугалась каким-то холодным и томительным испугом; мысль, что она не то бы почувствовала, если бы точно его любила - мгновенно сверкнула у ней в голове.

А вот что говорит перед смертью Базаров, который совсем недавно фантазировал о теле Одинцовой в анатомическом театре:

Ну, что ж мне вам сказать... я любил вас! Это и прежде не имело никакого смысла, а теперь и подавно. Любовь - форма, а моя собственная форма уже разлагается.

Думается, не следует заблуждаться, например, в том, что "он ее любит, а она его нет", ибо подлинная любовь - это не форма, а содержание. Но Евгений Васильевич не лжет: для них это была форма, элемент невротической игры. Его психопатические импульсы действительно имели эротическую форму и невротическое содержание. Поэтому здесь речь идет не о том, что Базаров и Одинцова "по-разному любят" друг друга, а скорее, о том, что они "по-разному не любят" друг друга.
Чтобы говорить об исторической прогрессивности Базаровского нигилизма, не требуется ни хорошего знания текста романа, не, тем более, знания психологии. Но чтобы понять феномен так называемого "лишнего человека" в русской литературе, надо знать и психологию, и текст.  Дело в том, что время идет, а в России никак не переводятся "лишние" люди. Позавчера это был, например, Чацкий, вчера - Базаров, сегодня утром - доктор Живаго. Кто же будет "слабым звеном"* или "очередным негритенком"** сегодня вечером?
И чтобы конец этой статьи все же не был таким печальным, я хотел бы ее закончить цитатой из романа. В ней мудрый Тургенев, во-первых, говорит нам о том, что в России есть не только "лишние" люди, но и немало "нелишних". А во-вторых, - говорит нам он, - Анна Сергеевна со своим тяжелым анамнезом, эмоциональной холодностью и пассивной реактивностью вовсе не безнадежна с точки зрения устройства "по-своему" светлого будущего:

Анна Сергеевна недавно вышла замуж, не по любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим смыслом, твердою волей и замечательным даром слова, - человека еще молодого, доброго и холодного, как лед. Они живут в большом ладу друг с другом и доживутся, пожалуй, до счастья... пожалуй, до любви.

Так что постараемся быть оптимистами.

Литература:

И.С. Тургенев, Отцы и дети. - ПСС в 12 т., т. 7. М, 1981; А.С. Пушкин, Евгений Онегин, Собр. соч. в 3-х т. т. 2, М, 1986; Вудман М. Опустошенный жених. Женская маскулинность; М, 2001; Джонсон Р. Мы, М., 2005; Shapiro D. Dynamics of Character. Self-Regulation in Psychopathology, NY, 2000; Shapiro D. Neurotic Styles, NY, 1999.