Книги в моем переводе

Мифы о сотворении мира

Автор:
Мария-Луиза фон Франц

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Мертвая душа: образ Берлиоза в романе "Мастер и Маргарита"

Часть 1

В. Мершавка

                                         

 

Небольшое предисловие к исследованию образа

В своем исследовании образа поэта Ивана Бездомного я не случайно назвал его ключевым. Из логики исследования образа Бездомного однозначно следует, что прототипом образа Берлиоза является писатель Борис Пильняк. Если говорить более конкретно, то мое заключение опирается на отношения Андрея Платонова и Пильняка, а также Пильняка и Льва (Лейбы) Троцкого-Бронштейна. Но при всей очевидности такой гипотезы она все равно остается только гипотезой, требующей внятного обоснования. В свою очередь, такое обоснование можно получить только в результате подробного и вдумчивого исследования. Этому исследованию будет посвящена эта статья, которая тоже будет разбита на несколько частей. Сейчас мне трудно предположить, сколько их будет, но определенно могу сказать, что они будут такими же короткими, как и раньше, при исследовании образа Ивана Бездомного. И, конечно же, я буду стремиться к тому, чтобы мои обоснования и аргументы были максимально полными, если не исчерпывающими.

 

Никогда не разговаривайте с неизвестными

На этот раз я начну не с расшифровки разных вариантов имени этого персонажа – Булгаков рассматривал немало разных его вариантов, – а с первой (и последней для Берлиоза) главы романа. Как известно, Михаил Александрович Берлиоз с Иваном Бездомным сидели на скамейке на Патриарших прудах и разговаривали, обсуждая поэму об Иисусе Христе, которую редактор заказал поэту для очередного номера журнала:

 

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой Массолит, а молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.[1]

 

Как мы уже знаем, между Борисом Пильянком-Вогау и Андреем Платоновым-Климентовым существовали именно такие отношения: редактора-писателя.[2]  Именно они прежде всего легли в основу моей гипотезы о том, что прототипом Михаила Берлиоза является Борис Пильняк. Как мы уже знаем, Пильняк вплоть до 1929 года был Председателем Всероссийского союза писателей. Это второй фактический аргумент в пользу выдвинутой гипотезы. Эти факты не следует переоценивать, но и отказываться от них тоже нельзя, поскольку все они составляют аргументированное обоснование данной гипотезы.

Перейдем к исследованию содержания их беседы и авторских ремарок, ничуть не менее важных, чем содержание.

 

Берлиоз… хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого как личности вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем – простые выдумки, самый обыкновенный миф.

Надо заметить, что редактор был человеком начитанным и очень умело указывал в своей речи на древних историков, например на знаменитого Филона Александрийского, на блестяще образованного Иосифа Флавия, никогда ни словом не упоминавших о существовании Иисуса. Обнаруживая солидную эрудицию, Михаил Александрович сообщил поэту, между прочим, и о том, что то место в пятнадцатой книге, а главе 44-й знаменитых Тацитовых «Анналов», где говорится о казни Иисуса, – есть не что иное, как позднейшая поддельная вставка. [3]

 


Рис. 1. Религия – яд, береги ребят!

 

Мифологика взглядов Берлиоза должна быть связана с мифологикой взглядов его прототипа – Пильняка. Вот, например, впечатления К. И. Чуковского о ранней прозе Пильняка, точнее, о его романе «Голый год» (1922):

 

Пильняк как будто другой: он нормально одет, воспитан, не перебивает. Но у него нет сюжета. Более того: нет оценки. Неизвестно, описываемое им хорошо или плохо. Он рассказывает о событиях как-то безотносительно. Эпизоды живут сами по себе. Их можно переставлять, и ничего в общем не меняется. Он, Чуковский, думал, что сюжет связан с героем, но оказывается – и с моралью: ведь каждый эпизод это часть мысли в ее развитии. У Пильняка же в «Голом годе» все происходит как будто на иной планете, хотя это тяжелые картины революции.[4]

 

Каждый, кто знаком с мифами и сказками, знает, что они существуют вне всякой этики. По существу в авторитетном критическом мнении К. Чуковского о творчестве Пильняка подчеркивается именно эта ключевая мысль. И по сути то же самое, но в иносказательной форме, сообщает Булгаков в первой главе закатного романа, знакомя читателей с Михаилом Александровичем Берлиозом.

В чем же суть вопроса? – Видимо, в той основной мысли Берлиоза, которую он хотел донести до Бездомного, побуждая поэта отразить ее в своей поэме:

 

– Ты, Иван, – говорил Берлиоз, – очень хорошо и сатирически изобразил, например, рождение Иисуса, сына Божия, но соль-то в том, что еще до Иисуса родился целый ряд сынов Божиих, как, скажем, финикийский Адонис, фригийский Аттис, персидский Митра. Коротко же говоря, ни один из них не рождался и никого не было, в том числе и Иисуса, и необходимо, чтобы ты, вместо рождения или, предположим, прихода волхвов, изобразил бы нелепые слухи об этом приходе. А то выходит по твоему рассказу, что он действительно родился!..[5]

 

То есть, Берлиоз внушал Бездомному: как историческая фигура Иисус Христос не существовал. Есть довольно банальное мнение некоторых «булгаковедов», которое состоит в том, что сам Булгаков находился под влиянием то ли Фаррара, то ли Ренана[6], то ли того и другого вместе. Как это обычно бывает с психологически невежественными людьми, которые к тому же не способными определить более-менее достоверный прототип Берлиоза, они отождествляют его слова с мыслями Булгакова. Но всякий психологически мыслящий человек, к тому же имеющий не самое поверхностное представление о жизни и творчестве Бориса Пильняка, может легко усомниться в таком подходе. В данном случае речь идет о мифологическом творчестве Пильняка, а не о демифологизации Булгаковым фигуры Иисуса Христа.

 

– Нет ни одной восточной религии, – говорил Берлиоз, – в которой, как правило, непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. Вот на это-то и нужно сделать главный упор...

Высокий тенор Берлиоза разносился в пустынной аллее, и по мере того, как Михаил Александрович забирался в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек, – поэт узнавал все больше и больше интересного и полезного и про египетского Озириса, благостного бога и сына Неба и Земли, и про финикийского бога Фаммуза, и про Мардука, и даже про менее известного грозного бога Вицлипуцли, которого весьма почитали некогда ацтеки в Мексике.[7]

 

Рис. 2. Один из «разоблачающих» рисунков того времени

 

Булгаков называет Берлиоза «очень образованным человеком». Даже не зная прототипа этого образа, можно почувствовать в тексте романа тонкую иронию. Но если принять во внимание данную гипотезу относительно прототипа Михаила Александровича, эта ирония становится хорошо понятной:

 

Детство и юность Пильняка прошли в окружении земской интеллигенции в провинциальных городах России – Саратове, Богородске, Нижнем Новгороде, Коломне. В этой разночинной среде, исповедовавшей народнические идеалы, пестовалось чувство долга образованного сословия перед «мужицкой Русью»…[8]

 

В нравоучительной беседе Берлиоза с Иваном Бездомным чувствуется именно такое нарциссическое чувство провинциального образованного сословия перед «народным» необразованным поэтом. По той же самой причине, в бывшем СССР больше всего заявок на изобретения в области физики приходило не от научных сотрудников, а от провинциальных учителей-физиков. Именно над таким чувством превосходства провинциального интеллектуала иронизирует не только прекрасно образованный, но и хорошо эрудированный Михаил Булгаков. Что же касается Бориса Пильняка, то другой его современник, весьма уважаемый литературный критик К. И. Чуковский пишет о нем так:

 

«…Пильняк длинный, с лицом немецкого колониста, с заплетающимся языком, пьяный, потный, слюнявый – в длинном овчинном тулупе – был очень мил». Пильняк и Кусиков «пили на брудершафт на вы, потом на мы, заплатили 4 миллиона и вышли…»[9]

 

И еще интереснее:

 

«Вчера я был у Анненкова – он писал Пильняка. Пильняку лет 35, лицо длинное, немецкого колониста. Он трезв, но язык у него неповоротлив, как у пьяного. Когда говорит много, бормочет невнятно. Но глаза хитрые и, даже в пьяном виде, пронзительные. Он вообще жох: рассказывал, как в Берлине он сразу нежничал и с Гессеном, и с советскими, и с Черновым, и с Накануневцами – больше по пьяному делу. В этом «пьяном деле» есть хитрость – себе на уме; по пьяному делу легче сходиться с нужными людьми, и нужные люди тогда размягчаются. Со всякими кожаными куртками он шатается по разным «Бристолям», – и они подписывают ему нужные бумажки. Он вообще чувствует себя победителем жизни – умнейшим и пройдошливейшим человеком. « – Я с издателями – во!»… (1922 г.)[10]

 

Сергей Есенин отзывался о нем гораздо жестче:

 

…«халтурщик, каких не видывал свет», указывая на его злобу и мизантропию, подчёркивал: «у него искусство и не ночевало! Он чистейшей воды спекулянт»[11]

 

Чтобы еще лучше понять халтурно-прагматичное отношение Пильняка к мифологии, приведу всего лишь две цитаты из самых известных его произведений:

 

…И другой стоял дом в другом конце города, также классической архитектуры, за палисадом, за колоннами, с крыльями флигелей, со страшными рожами мифологической ерунды на барельефах.[12]

 

И вторую, непосредственно связанную с фигурой Христа:

 

Заведывал епархиальной торговлей о. Левкоев, мечтавший, по примеру Иисуса Христа, учредить рыболовное братство…[13]

 

В первом цитате «мифологическая ерунда», во второй – «рыболовное братство по примеру Иисуса Христа». Булгаков иронизирует именно над таким ернически-издевательским отношением к мифу Пильняка. Он чувствует себя «победителем жизни и умнейшим человеком…». О том, кто мог придать ему такую уверенность, я уже писал, – Лейба Троцкий-Бронштейн, голову которого подрисовывали на иконе Георгия-Победоносца.[14] Теперь можно понять психологию зарождения этого образа у Андрея Платонова, которым руководил Пильняк.

 


Рис. 3.  Плакат с Троцким вместо Георгия-Победоносца

 

И еще: Чуковский пишет о всяких «кожаных куртках». Из всех главарей октябрьского переворота кожаная куртка ассоциируется  прежде всего с Яковом Свердловым и Лейбой Троцким-Бронштейном. Но Свердлов к тому времени уже обосновался у Кремлевской стены, да и чужд ему был литературный цех. А Лейба, обученный в США важности пропагандистской работы с «рыцарями умственного поля», наоборот, очень трогательно относился к этим людям: и газетки создавал, и статейки пописывал, и своих людей прикармливал.

Одним из таких прикормленных Троцким людей и был Борис Андреевич Вогау-Пильняк, Председатель Правления Всероссийского союза писателей (1924–1929).

 


Рис. 4. Борис Пильняк  

 

На этом я закончу первую часть статьи.  


 

 



[1] М. А. Булгаков, Мастер и Маргарита, с. 647 (Окончательная редакция) в сб. Мой бедный, бедный мастер… под ред. В. Лосева, М. Вагриус, 2006.

[2] В. Мершавка. Мертвая душа: образ Ивана Бездомного в романе «Мастер и Маргарита». Часть 6.

[3] М. А. Булгаков, Мастер и Маргарита, сс. 648-649 (Окончательная редакция) в сб. Мой бедный, бедный мастер… под ред. В. Лосева, М. Вагриус, 2006.

[4] Б.-Б. Андроникашвили-Пильняк. Метеор? Прометей? К. Чуковский и Б. Пильняк. Литературное обозрение №3, 1999 г. http://www.chukfamily.ru/Kornei/Biblio/pilnyak.htm

[5] М. А. Булгаков, Мастер и Маргарита, с. 650 (Окончательная редакция) в сб. Мой бедный, бедный мастер… под ред. В. Лосева, М. Вагриус, 2006.

[6] Фридерик Фаррар в книге «Жизнь Иисуса Христа» (1873) и Эрнест Ренан в книге «Жизнь Иисуса» (1983) рассматривают Иисуса Христа как реально существовавшую историческую личность.

[7] М. А. Булгаков, Мастер и Маргарита, с. 649 (Окончательная редакция) в сб. Мой бедный, бедный мастер… под ред. В. Лосева, М. Вагриус, 2006.

[8] Пильняк Б. А. Биография. http://www.litra.ru/biography/get/wrid/00060301184773068443/

[9] Б.-Б. Андроникашвили-Пильняк. Метеор? Прометей? К. Чуковский и Б. Пильняк. Литературное обозрение №3, 1999 г. http://www.chukfamily.ru/Kornei/Biblio/pilnyak.htm

[10] Б.-Б. Андроникашвили-Пильняк. Метеор? Прометей? К. Чуковский и Б. Пильняк. Литературное обозрение №3, 1999 г. http://www.chukfamily.ru/Kornei/Biblio/pilnyak.htm

[11] http://ru.wikipedia.org/wiki/Пильняк,_Борис_Андреевич

[12] Б. Пильняк. Повесть непогашенной луны, 1926.

[13] Б. Пильняк «Голый год», 1922

[14] В. Мершавка. Мертвая душа: Образ Ивана Бездомного в романе «Мастер и Маргарита», часть 4.