Мертвый Ленин: Спящая красавица, Золушка или Красная шапочка?

(о коллективной созависимости и ее психодраматическом отыгрывании)

Само слово «созависимость» [1] состоит из приставки «со-», означающей совместность, и слова «зависимость» – состояния, характеризующего отсутствие свободы, прежде всего, свободы психологической, которое впоследствии неизбежно приводит и к появлению физических ограничений. В наше время, когда психологи говорят о созависимости, то, прежде всего, имеют в виду членов семьи алкоголиков, наркоманов, игроков и т.п.

Поскольку разные зависимости чаще всего распространены у мужчин, то созависимость больше характерна для женщин и детей, которые являются членами их семей. При этом аналитические исследования позволили выделить несколько характерных ролей для созависимых детей. Такие роли включают: принятие на себя ребенком гиперответственности (в противовес отцу-алкоголику) и превращение ребенка в «утешителя» страдающей матери (в случае идентификации с ней), или же, наоборот, – постоянное приспособление и отказ от ответственности и причинение матери дополнительных неприятностей и хлопот (в случае идентификации ребенка с отцом). Ребенок может отыгрывать одну из этих ролей или их сочетание, но при этом важно понимать, что такое поведение является самозащитным, оно компенсирует неадекватность родителей, скрывает недостаточное эмоциональное развитие и приносит в хаотичную жизнь видимость стабильности. В дальнейшем такие поведенческие паттерны, позволяющие если не овладеть, то, по крайней мере, как-то приспособиться к ситуации, превращаются в стратегию поведения, которая переносится во взрослую жизнь.

Рассмотрим несколько ролей, характерных для созависимых детей. Одна из них – это роль семейного героя, для которой характерны следующие отличительные черты: ребенок, взяв на себя обязанности отсутствующего или перегруженного родителя, готовит еду, рассчитывает семейный бюджет, и т.д., – тем самым пытаясь поддержать, как только может, видимость нормального функционирования семьи. Иногда он берет на себя роль советчика, пытаясь разрешить родительские конфликты и наладить испорченные отношения между ними. В школе семейный герой обычно очень хорошо учится. Он много работает над достижением целей и получает одобрение учителей. Часто он становится прекрасным организатором и пользуется высоким авторитетом среди одноклассников. Такие сверх-успевающие дети рано становятся взрослыми, а свое недостаточное эмоциональное развитие они обычно скрывают за интенсивной работой и самодисциплиной.

Вторая широко распространенная роль созависимого ребенка – это «козел отпущения» [2]. В большинстве проблемных семей часто бывает ребенок, для которого правила существуют лишь затем, чтобы их нарушать. Он постоянно причиняет родителям хлопоты и в конце концов становится семейным козлом отпущения, отвлекая на себя внимание от отца-алкоголика.

Третья роль – так называемый «потерянный ребенок». «Потерянные дети» страдают от постоянного ощущения неадекватности по сравнению с другими, ощущения отчуждения и одиночества в неизвестном и страшном для них мире. Они не пытаются действовать самостоятельно, а стараются «плыть по течению». Их низкая самооценка внешне хорошо заметна: такие дети часто бывают замкнутыми и застенчивыми. Они стараются оставаться в одиночестве, научившись тому, что фантазии безопаснее и приносят больше удовлетворения, чем непредсказуемые реальные отношения с людьми.
Став взрослым, «потерянный ребенок» продолжает себя чувствовать человеком бессильным, не способным делать выбор и видеть альтернативы. Как правило, он стремится общаться с такими же эмоционально обособленными людьми, как и он сам.
Эмоциональную обособленность и апатию «потерянного ребенка» часто ошибочно принимают за безмятежность. Приспосабливающийся ребенок, к сожалению, принимает как данность то, что он никогда и ничего не сможет изменить.

Четвертая роль – «семейный шут». Эти дети крайне восприимчивы и обладают способностью даже самые тягостные ситуации обращать в шутку, и с помощью чувства юмора снимать раздражение и гнев. Взрослея, семейные шуты часто превращаются в бесконечных болтунов, чрезвычайно взвинченных и возбужденных. Даже в самые болезненные моменты они прикрывают шуткой свои глубинные страдания. Лишь самые настойчивые и восприимчивые близкие им люди могут проникнуть через защиту юмора к их мучительным страданиям. Они могут быть очень талантливы, но не умеют радоваться своим успехам.

В своей книге, посвященной психотерапевтической работе с женщинами, у которых безумие сочетается с творчеством, американский аналитик Линда Леонард рассматривает интересный случай аналитической и психодраматической работы с созависимой дочерью алкоголика [3]. В восприятии дочери ее мать была всепрощающей святой, которая по существу так же безусловно любила своего грубого мужа-алкоголика, как обычно мать любит ребенка. Она не могла защитить дочь от жестких побоев отца, которых девочка боялась еще больше, если отец был в ярости. Мать никак не помогала дочери выразить злость и обиду, вызванную незаслуженными побоями, даже если пыталась как-то им воспрепятствовать. Бабушка по материнской линии была набожной христианкой, которая идеализировала самопожертвование и одобряла страдания мученичества; кроме того, она резко осуждала всех, кто не стремился к мученичеству и самопожертвованию. Мать в самом детстве бросил ее отец, бабушкин муж, поэтому та наивно пыталась жить соответственно существующей у нее перед глазами материнской модели набожной мученицы-христианки. Кроме того, она знала, как расти без отца, поэтому боялась лишить отца свою дочь и решила, что никогда не бросит мужчину, за которого выйдет замуж.

Таким образом, своим выбором мать предопределила созависимость дочери, у которой эта созависимость стала развиваться по первому типу – девочке пришлось принять на себя роль «семейного героя», тем самым став для бабушки идеальной внучкой, несмотря на то, что сама девочка была далека от христианской веры. По существу, по воле матери она приняла на себя роль мирской мученицы, почти полностью идентифицировавшись со своей матерью.

У девочки проявлялась вся симптоматика, характерная для созависимых людей: самообман, крайняя обеспокоенность по отношению к кому-то или чему-то в сочетании с пренебрежением к себе вплоть до полной потери своего «Я», навязчивая потребность в определенном отношении к другим людям (стремление их опекать, подавляя свой внутренний гнев и возмущение, привычка испытывать одни и те же «замороженные» чувства: жалость к себе, невыраженный гнев, раздражение и т.п.)

Кроме того у нее в сновидениях стал появляться женский персонаж, очень похожий на ее мать. По утверждению Линды Леонард, в сновидениях дочерей, которых воспитывали созависимые изнуренные матери, испытывавшие бессознательный гнев или депрессию, часто появлялась умирающая или безумная женщина. При этом, как и в данном случае, дочери вполне осознанно считали своих матерей любящими и нежными. Иногда в сновидениях «безумные матери» принимают образ страшных ведьм, которые хотят лишить их жизни или свободы, как, например, в сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель» [4]. Бывает так, что безумная часть «святой матери» появляется в сновидении в образе хищного голодного зверя, например, волка в сказке «Красная шапочка» [5].

В таком случае терапевтическая процедура может заключаться в том, чтобы дочь смогла «убить и похоронить» интериоризированную у матери ярость и обиду, так как от нее обязательно нужно освободиться, чтобы отстоять свое «Я» и стать самой собой. Разумеется, этот процесс должен быть символическим. Поэты, писатели и артисты самых разных направлений часто так и поступают в своем творчестве, описывая, изображая или танцуя персонажа, которого нужно удалить из психики.

Достигнув подросткового возраста, девочка стала прорабатывать свою созависимость и связанные с ней внутренние конфликты на психодраматических сессиях - в защищенном и безопасном терапевтическом окружении. Там, с помощью профессиональных терапевтов, она смогла простить умирающую «святую мать» и дать возможность этому образу умереть и быть похороненным у себя внутри. Затем, на одной из психодраматической сессий, она позволила умереть больной, сумасшедшей дочери из своих сновидений и похоронила ее надлежащим образом. На символическом уровне это освобождало девочку от негативной энергии этих интериоризированных образов и давало ей возможность «возродиться», то есть трансформироваться, сосредоточив внимание на развитии своей личности. На эмоциональном уровне она ощутила огромное облегчение, сопровождавшегося изменением распределения энергии в своем теле. Когда произошло исцеление, высвободилась блокированная энергия, которой теперь можно было найти конструктивное применение. Эта энергия пригодилась ей для работы над ее яростью по отношению к грубому пьянице-отцу на следующих психодраматических сессиях, и в конце концов между отцом и дочерью произошло примирение

Теперь рассмотрим другой процесс, который в принципе тоже является психодраматическим и который связан с реальными историческими событиями в послереволюционной России. Речь идет о смерти Ленина и об отыгрывании этой смерти детьми в разных детских садах под руководством воспитателей. К счастью, многие такие отыгрывания были записаны, и теперь эти документы являются очень ценным материалом для анализа [6].

В этом сборнике представлены материалы детского творчества, разговоров и игр, собранных в 43 детских садах и 2 детских домах Москвы. Сначала руководительницы дошкольных учреждений, наблюдая за детьми и собирая их рисунки и лепку, не задавались особыми целями. Они регистрировали эту деятельность детей, как и всю свою работу с детьми, в порядке повседневного учета. И только в результате наблюдений за несколько дней, когда обнаружилось, что интересы детей отданы исключительно Ленину, возникла мысль о том, чтобы собрать и проанализировать весь материал. В течение пяти дней этот материал был собран, при этом детей никто и ни о чем не предупреждал. Детский текст приведен без изменений, так как составители этого сборника справедливо заметили, что любые исправления повредили бы его образности. Приведем несколько выдержек из этого сборника.

Организуются игры. По очереди мальчики ложатся на стол, изображая Ленина. Остальные ходят вокруг стола. Это «рабочие и народ» прощаются с Ильичем. Неподдельное горе и слезы в продолжении 20-30 минут сопровождают игру.

Все песни исчезли в эти дни, и только похоронный марш и кое-где «Молодая гвардия» слышны среди детей [6, с. 14].

Во всех учреждениях повторяется одна игра: на столе или на носилках несут одного из детей по комнатам в зал (на Красную площадь). За гробом идут «рабочие и делегатки», опустив голову, красноармейцы, школьники, «весь народ» – длинная, бесконечная очередь.

«Как жалко». «Как мы теперь будем жить без него?» – «Нас буржуи завоюют» [6, с. 16].

Игра «в Ленина»; по очереди изображают Ленина в гробу – это «Ленин умер», затем длинная очередь проходила мимо под несмолкающие звуки марша [6, с. 22].

Устраивают клуб, приносят гроб и ставят на стол. Толя – Троцкий говорит речь. Затем поют похоронный марш и Интернационал. Когда поют Интернационал, Толя просит встать. У всех на груди бантики и на руках черные повязки. Несут гроб на Красную площадь. Толя взбирается на трибуну:

– Товарищи! Ленин умер, а мы должны быть коммунистами.

Все аплодируют. Гроб ставят на рояль, который изображает склеп. У стены становятся красноармейцы.

– А теперь пойдем в клуб, там я буду говорить про Ленина, – говорит Толя [6, с. 22].

– Володя ложится на стулья.

Это – Ленин умер – говорит Валик, а мы будем часовые [6, с. 29].

В общем, ситуация понятна. Дети спонтанно отыгрывают похороны Ленина. Можно сказать, что они делают чрезвычайно вдохновенно. Вот что понимают под вдохновением психодраматисты:

«Под вдохновением мы имеем в виду процесс, во время которого творчество и спонтанность позволяют терапевту создать что-то новое и для себя, и для клиента. Чтобы вдохновить другого человека или группу, директору обязательно нужно взращивать ростки изменений. Чтобы стать превосходным директором, требуются воображение, любопытство, игровое начало, эмпатия, риск, самосознание, зрелость и владение мастерством. Можно сказать, что вдохновленный человек впитывает в себя мысли и чувства других и сам зажигается ими. Вдохновляясь, вы как бы обретаете новое дыхание.

Морено любил повторять, что директор должен быть самым спонтанным человеком в группе. Спонтанность очень заразительна» [7]. В частности, о спонтанном и искреннем выражении детских чувств свидетельствуют следующие отрывки:

Жалость о смерти Ленина так выражает шестилетний мальчуган, разговаривая с портретом Ильича:

– Ленин, слышишь! Ленин – ты нехороший вовся. Ты умер, а лучше бы не умер, а пришел к нам.

В рисунках изображаются рабочие, несущие гроб вождя и товарища. И даже природа тоскует о Ленине в детском рисунке – «Галки летят, а у них слезы текут: им Ленина жалко» [6, с. 40].

Читая эти фрагменты записей, детям нельзя отказать в спонтанности, вдохновении и искренности. Вполне возможно, что другие отрывки могут проиллюстрировать детскую спонтанность еще лучше. Но мы остановились на этих только потому, что на них очень ярко отыгрывается ритуал похорон, за исключением самой последней его части. Как мы увидим в дальнейшем, это очень важно. Что же говорили дети о погребении Ленина?

– Как его будут хоронить? А ему сделают как всем?

– Говорят, его тело сожгут. По-моему, рабочие не дадут сжечь, – уверенно заявляет мальчик 7 лет.

– Лучше бы его не хоронить, а оставили бы дома в гробу лежать [6, с. 16].

– Под стеклянной крышей лежит, руки вверх подымает.

– Мертвый не может руки поднять [6, с. 19].

– Ленина не закапывают. Он в такой (показывает жестами) комнате из досок, на все года стоять будет. Его туда и опустили [6, с. 19].

– А как же его гроб повезут в вагоне? Он выпадет оттуда, ведь вагон дрожит. И кто его повезет?

– Как красиво лежит. Венков-то сколько! Наверно, его жена возьмет себе в комнату и повесит.

– А почему так долго не хоронят Ленина? Не все еще смотрели его? Скоро будут хоронить дедушку Ленина, и, наверное, нам не дадут есть, все уйдут [6, с. 31].

Видимо, дети понимают, что настоящего погребения Ленина (как простого рабочего – не будет). Поэтому присутствует и мотив «Спящей красавицы» («Колючей розы») [8] с воскресением любимого вождя: есть упоминание и о стеклянной крышке гроба, и о колючих венках, окружающих гроб. Более того, несмотря на то, что в 1924 году в детские сады, видимо, в основном ходили «дети-материалисты»…

– Дедушке Ленину не надо креста на могилу: он в бога не верил. Ему надо цветы [6, с. 32].

…тем не менее архетипический мотив воскресения и чудесного спасения «дедушки Ленина» обязательно присутствует:

– Лучше Ленина не хоронить, а положить в сундук – он выздоровеет.

– Я Ленина гроб сломаю, чтоб он оживел [6, с. 58].

Присутствует и другой, очень хорошо знакомый мотив Золушки [9], который, как мы уже знаем, характерен для паттерна созависимых детей, а значит, и для их проекции на «умершую мать» – Ленин, отдавший все для рабочего класса, скромно живет, много работает:

– У Ленина кровать была хуже вашей, одна только подушка и пол скрипит. Он все только для людей делал, а для себя ничего не делал (мальчик 7 лет).

– А у моего Ленина ситный, – говорит девочка, лепя из глины Ленина, – он ведь булки не покупал, все только черный, а по праздникам – ситный [6, с. 39].

И, наконец, образ Ленина в глазах советских детей – это не просто образ Золушки, а Золушки, повторившей судьбу своей несчастной матери. Вот что они говорят о причине его смерти:

– Он сильно работал, вот и помер [6, с. 18].

– Она в Ленина выстрелила, когда он на заводе был, пуля-то и попала. Пистон вытащили, а пуля осталась, он и умер.

– Он умер скорей потому, что много работал [6, с. 23].

– Отчего он умер?

– А я знаю: у него болела головка. Мне говорил папа.

– Почему Ленина не лечили?

– Дядю Ленина плохо лечили, вот он и умер [6, с. 30].

То есть, присутствует мотив вражеских козней и самопожертвования, но последний преобладает:

Девочка 8 лет «придумала», что надо делать, чтобы стать такой, как Ленин:

– Надо целые дни и ночи читать, и все про рабочих, и все придумывать, чтобы им стало хорошо жить всем, всем рабочим, и тогда станешь Лениным [6, с. 40].

Таких примеров можно приводить много, но основные моменты мы уже отметили. Нам остается только сделать конкретные выводы.

1. Как мы видим, паттерн «похорон Ленина» в детском саду свидетельствует о следующем. Его смерть воспринимается не как смерть «отца, дедушки или учителя», а как смерть «больной, самоотверженной матери», которая много работала и все делала для своих детей. Об этом свидетельствуют архетипические паттерны сказок «Спящая красавица» и «Золушка», а не паттерн пожирающей матери, воплощенный в образах бабушки и волка в сказке «Красная шапочка».

2. В отличие от психодраматической психотерапии созависимых детей, в процессе которой совершается символический ритуал похорон с обязательным погребением больной, святой, самоотверженной матери и больной дочери, в данном случае погребения не произошло, а значит образ святой, самоотверженной, больной и отчасти безумной матери остался и до сих пор существует в коллективной психике наших соотечественников.

3. В результате отсутствия трансформации этого образа все мы, из поколения в поколение, остаемся бессознательно созависимыми от безумной, святой, больной и самоотверженной матери, которая скрывается за образом «вождя мирового пролетариата», «дедушки», основателя советского государства – товарища Ленина. И тогда крылатая фраза: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жив» – становится просто одним из симптомов коллективной созависимости. Такими же симптомами оказывается и фраза Бухарина: «Точно великан шел он посреди людского потока, направляя его движение», и фраза Крупской: «Сердце его билось горячей любовью ко всем трудящимся, ко всем угнетенным».

Напомним: созависимым называется человек, который позволил, чтобы на него повлияло поведение другого (святого, больного, безумного) человека, и сосредотачивает на нем все свое внимание. Таким образом он пытается обрести уверенность в себе, осознать свою значимость, отчасти идентифицируясь с ним. Созависимость является самым распространенным заболеванием. Она приводит к нарушениям на всех уровнях: физическом, эмоциональном, поведенческом, социальном и духовном.

А если речь идет не об одном человеке, а о целой стране?

 

Рис.1. Как Ленина хоронят (детский рисунок)

 

Литература:

1. Манухина Н., «Созависимость глазами системного терапевта», М., КЛАСС, 2009.

2. Перера Сильвия Бринтон, «Комплекс козла отпущения. Мифологические и психологические аспекты коллективной Тени и вины», М., КЛАСС, 2009.

3. Linda Schierse Leonard, Meeting the Madwoman, p. 28, Bantam Books, 1993.

4. Братья Гримм, «Гензель и Гретель», в сб. «Братья Гримм. Сказки», с.51, М. «Художественная литература», 1978.

5. Ш. Перро, «Красная шапочка», с. 14, в сб. «Шарль Перро. Сказки», М., «Книжный дом», 1992. См. также: Братья Гримм, «Красная шапочка», в сб. «Братья Гримм. Сказки», с. 88, М. «Художественная литература», 1978.

6. Дети дошкольники о Ленине, сб. под ред. Р. Орловой, М., Государственное издательство, ТО «Красный матрос», 2007.

7. Пол Холмс, Марша Карп. «Вдохновение и техника», с.11, М., «КЛАСС», 2009

8. Сказка из собрания братьев Гримм «Спящая красавица» («Колючая роза») в русском переводе известна под названием «Шиповничек»: сб. «Братья Гримм. Сказки», с. 155, М. «Художественная литература», 1978.

9. Братья Гримм, «Золушка», в сб. «Братья Гримм. Сказки», с. 75, М. «Художественная литература», 1978.