Часть 1. Полярность субъект-объектных отношений

В клиническом психоанализе и психиатрии хорошо известно, что одним из основных критериев психического здоровья является полярность субъект-объектных отношений или, проще говоря, в отношениях человека с внешним миром обязательно должны присутствовать два полюса «Я» и Объект. Иногда этот объект называют Ты (в данном случае внешний субъект, Бубер) [2], иногда Другой (Кенберг, Холлис) [3, 4], но смысл остается тем же: это объект, который находится за границами «Я» и относится к внешнему для «Я» миру. Если границы «Я» нарушаются и происходит частичное или полное слияние «Я» с внешним миром, то с уверенностью можно говорить о наличии определенной степени психопатологии: начиная с обычной проекции и невротической проективной идентификацией и заканчивая полным психотическим слиянием и идентификацией с образом или другим человеком. В последнем случае человек может считать себя, например, Иисусом Христом или членом тайного сообщества и вместе с тем слышать послания, которые якобы доносятся до него извне, а на самом деле являются внутренними голосами, то есть слуховыми галлюцинациями. Я постарался максимально внятно и достаточно подробно написать, насколько важно формировать и сохранять полярность между «Я» и внешним миром, так как ее отсутствие приводит (и является симптомом) очень серьезной психопатологии, вплоть до острой формы психоза.

Теперь обратимся к рассказу Л. Пантелеева "Буква «ты»" [5], написанном в 1945 году. Текст вполне достоин того, чтобы привести его полностью.



Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За

каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже

свободно читать и "папа", и "мама", и "Саша", и "Маша", и оставалась у нас

невыученной одна только, самая последняя буква - "я".

И тут вот, на этой последней буковке, мы вдруг с Иринушкой и

споткнулись.

Я, как всегда, показал ей букву, дал ей как следует ее рассмотреть и

сказал:

- А это вот, Иринушка, буква "я".

Иринушка с удивлением на меня посмотрела и говорит:

- Ты?

- Почему "ты"? Что за "ты"? Я же сказал тебе: это буква "я"!

- Буква ты?

- Да не "ты", а "я"!

Она еще больше удивилась и говорит:

- Я и говорю: ты.

- Да не я, а буква "я"!

- Не ты, а буква ты?

- Ох, Иринушка, Иринушка! Наверное, мы, голубушка, с тобой немного

переучились. Неужели ты в самом деле не понимаешь, что это не я, а что это

буква так называется: "я"?

- Нет, - говорит, - почему не понимаю? Я понимаю.

- Что ты понимаешь?

- Это не ты, а это буква так называется: "ты".

Фу! Ну в самом деле, ну что ты с ней поделаешь? Как же, скажите на

милость, ей объяснить, что я - это не я, ты - не ты, она - не она и что

вообще "я" - это только буква.

- Ну, вот что, - сказал я наконец, - ну, давай, скажи как будто про

себя: я! Понимаешь? Про себя. Как ты про себя говоришь.

Она поняла как будто. Кивнула. Потом спрашивает:

- Говорить?

- Ну, ну... Конечно.

Вижу - молчит. Опустила голову. Губами шевелит.

Я говорю:

- Ну, что же ты?

- Я сказала.

- А я не слышал, что ты сказала.

- Ты же мне велел про себя говорить. Вот я потихоньку и говорю.

- Что же ты говоришь?

Она оглянулась и шепотом - на ухо мне:

- Ты!..

Я не выдержал, вскочил, схватился за голову и забегал по комнате.

Внутри у меня уже все кипело, как вода в чайнике. А бедная Иринушка

сидела, склонившись над букварем, искоса посматривала на меня и жалобно

сопела. Ей, наверно, было стыдно, что она такая бестолковая. Но и мне тоже

было стыдно, что я - большой человек - не могу научить маленького человека

правильно читать такую простую букву, как буква "я".

Наконец я придумал все-таки. Я быстро подошел к девочке, ткнул ее

пальцем в нос и спрашиваю:

- Это кто?

Она говорит:

- Это я.

- Ну вот... Понимаешь? А это буква "я"!

Она говорит:

- Понимаю...

А у самой уж, вижу, и губы дрожат и носик сморщился - вот-вот заплачет.

- Что же ты, - я спрашиваю, - понимаешь?

- Понимаю, - говорит, - что это я.

- Правильно! Молодец! А это вот буква "я". Ясно?

- Ясно, - говорит. - Это буква ты.

- Да не ты, а я!

- Не я, а ты.

- Не я, а буква "я"!

- Не ты, а буква "ты".

- Не буква "ты", господи боже мой, а буква "я"!

- Не буква "я", господи боже мой, а буква "ты"!

Я опять вскочил и опять забегал по комнате.

- Нет такой буквы! - закричал я. - Пойми ты, бестолковая девчонка! Нет

и не может быть такой буквы! Есть буква "я". Понимаешь? Я! Буква "я"! Изволь

повторять за мной: я! я! я!..

- Ты, ты, ты, - пролепетала она, едва разжимая губы. Потом уронила

голову на стол и заплакала. Да так громко и так жалобно, что весь мой гнев

сразу остыл. Мне стало жалко ее.

- Хорошо, - сказал я. - Как видно, мы с тобой и в самом деле немного

заработались. Возьми свои книги и тетрадки и можешь идти гулять. На сегодня

- хватит.

Она кое-как запихала в сумочку свое барахлишко и, ни слова мне не

сказав, спотыкаясь и всхлипывая вышла из комнаты.

А я, оставшись один, задумался: что же делать? Как же мы в конце концов

перешагнем через эту проклятую букву "я"?

"Ладно, - решил я. - Забудем о ней. Ну ее. Начнем следующий урок прямо

с чтения. Может быть, так лучше будет".

И на другой день, когда Иринушка, веселая и раскрасневшаяся после игры,

пришла на урок, я не стал ей напоминать о вчерашнем, а просто посадил ее за

букварь, открыл первую попавшуюся страницу и сказал:

- А ну, сударыня, давайте-ка, почитайте мне что-нибудь.

Она, как всегда перед чтением, поерзала на стуле, вздохнула, уткнулась

и пальцем и носиком в страницу и, пошевелив губами, бегло и не переводя

дыхания, прочла:

- Тыкову дали тыблоко.

От удивления я даже на стуле подскочил:

- Что такое? Какому Тыкову? Какое тыблоко? Что еще за тыблоко?

Посмотрел в букварь, а там черным по белому написано:

"Якову дали яблоко".

Вам смешно? Я тоже, конечно, посмеялся. А потом говорю:

- Яблоко, Иринушка! Яблоко, а не тыблоко!

Она удивилась и говорит:

- Яблоко? Так значит, это буква "я"?

Я уже хотел сказать: "Ну конечно, "я"! А потом спохватился и думаю:

"Нет, голубушка! Знаем мы вас. Если я скажу "я" - значит - опять

пошло-поехало? Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадемся".

И я сказал:

- Да, правильно. Это буква "ты".

Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду. Даже очень нехорошо

говорить неправду. Но что же поделаешь! Если бы я сказал "я", а не "ты", кто

знает, чем бы все это кончилось. И, может быть, бедная Иринушка так всю

жизнь и говорила бы - вместо "яблоко" - тыблоко, вместо "ярмарка" -

тырмарка, вместо "якорь" - тыкорь и вместо "язык" - тызык. А Иринушка, слава

богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается,

и пишет мне письма без одной ошибки.



Несомненно, что для психиатра и аналитически ориентированного психотерапевта этот текст представляет собой существенный объем клинического материала: здесь и отсутствие у ребенка «Я»-центрации, то есть здорового детского эгоцентризма, и буквальная проекция этой децентрации на окружающий мир. Причем, эта замена «Я» на «ты» происходит даже на грамматическом уровне. Иначе говоря, местоимение «ты» стало буквой, причем буквой замещающей я. «Меня» нет, есть только «ты». Это не просто слияние с внешним миром, а потеря себя во внешнем мире. Поэтому когда мы говорим, что человека при коммунизме сводили до уровня винтика, мы тем самым даже преувеличиваем его роль. Его «Я» просто не существовало. Причем, не существовало в любом контексте, вплоть до «тыкоря» и «тыблока». С социальной точки зрения это, конечно, страшно. Но с клинической еще страшнее, потому что этот «забавный» рассказ с 1945 года прочли и до сих пор читают миллионы детей. Разве с воздействием этой деперсонализации и децентрации можно сравнить воздействие какого-то там «шрека»?