Книги в моем переводе

Мертвая душа: образ Ивана Бездомного в романе "Мастер и Маргарита"

Часть 3

В. Мершавка

                                       

 

Псевдоним

Как известно, Булгаков дал поэту Иванушке псевдоним Бездомный. Кроме того, автор пробовал и другие варианты: Безродный, Беспризорный, Покинутый,[1] но все же остановился на Бездомном.

В этой части исследования я постараюсь показать читателю, откуда этот псевдоним взялся, и почему Булгаков отказался от других вариантов.

Но сначала хочу выразить огромную признательность Алексею Николаевичу Варламову, который написал прекрасную биографию Андрея Платонова и успел ее издать в 2011 году. Я совершенно уверен в том, что не прочитав этот умный, глубокий литературоведческий труд, я не смог бы осмыслить образ Бездомного и увидеть важные связи между образом и прототипом. Но, к счастью, книга написана, и периодически я буду ее цитировать.

Начну с того, что Андрей Платонов был выдвиженцем Бориса Пильняка. Когда это случилось: еще в Воронеже, где его редактором был человек с замечательной фамилией Литвин-Молотов, или уже в Москве, наверное, не так важно. Гораздо важнее хорошо себе представлять, что представлял собой в 20-е годы прошлого века Борис Андреевич Пильняк.

 

Борис Андреевич Пильняк (настоящая фамилия Вогау, нем. Wogau 1894 –1938) – русский писатель… В 1918 году выходит первая книга Пильняка – «С последним пароходом». Председатель Всероссийского союза писателей. Романы «Голый год» (1922), «Машины и волки» (1925), «Волга впадает в Каспийское море» (1930), «О’кей! Американский роман» (1931), «Соляной амбар» (1937) и другие.

В 1926 году Пильняк пишет «Повесть непогашенной луны» – на основании распространенных слухов об обстоятельствах смерти М. Фрунзе с намеком на участие И. Сталина.

 


Рис. 1. Б. А. Пильняк

 

Как вспоминала дочь А. К. Воронского Галина Воронская: «Отец чрезвычайно ценил Пильняка как большого художника, но они часто ссорились, и одно время, после публикации «Повести непогашенной луны», с посвящением моему отцу, даже несколько лет не встречались. Ссора произошла оттого, что повесть после своего появления вызвала много тол­ков и осуждений. Когда автора стали официально спра­шивать о ней, он, очевидно испугавшись, сказал, что повесть в таком плане посоветовал написать ему Воронский. А поскольку все это происходило в разгар борьбы с оппозицией, вопрос разбирался в «высших сферах», и вся тяжесть обвинения пала на моего отца».

В 1929 году отстранен от руководства Всероссийским Союзом писателей за публикацию за границей повести «Красное дерево».

28 октября 1937 года был арестован. 21 апреля 1938 года осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР по сфабрикованному обвинению в государственном преступлении – шпионаже в пользу Японии и приговорен к смертной казни. Приговор приведен в исполнение в тот же день в Москве.[2]

 

Борис Пильняк в то время занимал очень высокий пост – он был Председателем Всероссийского союза писателей. А как известно, вся литература и литературоведение в то время находились под покровительством Лейбы Бронштейна-Троцкого. Так что и Борис Пильняк, и Александр Воронский были прямыми ставленниками Троцкого. Поэтому все книги Пильняка сразу же издавались, и вплоть до 1928-29 гг. он, как и Воронский, пользовались высочайшим покровительством Лейбы Давидовича. В разгар политической борьбы Пильняку был сделан заказ написать «Повесть непогашенной луны» (1926), которую он посвятил Воронскому. Как известно, в этой повести он по существу прямо обвиняет Сталина в организации убийства на операционном столе Председателя Реввоенсовета СССР и наркома по военным и морским делам Михаила Фрунзе (кстати, до Фрунзе эту должность занимал сам Лейба Троцкий).

Подробнее о «Повести непогашенной луны» я обязательно скажу чуть позже, а здесь уместно привести выдержки из биографии А. К. Воронского, чтобы лучше понимать, какие высокие покровители были у Андрея Платонова в 20-х годах вплоть до падения и высылки Лейбы Троцкого-Бронштейна.

 

Александр Константинович Воронский (1884–1937 – расстрелян) – российский революционер-большевик, писатель, литературный критик, теоретик искусства.

Являлся членом Русского психоаналитического общества.

В 1923 году примкнул к левой оппозиции в ВКП(б) (т.е. к Троцкому), подписал «Заявление 46-ти». В 1927 году был исключён из рядов ВКП(б) и отправлен в ссылку вместе с тысячами других оппозиционеров. В период ссылки в Липецке писал автобиографическую прозу о годах своей юности и начале подпольной деятельности. В 1929 году заявил об отходе от оппозиции и в 1930 году получил разрешение вернуться в Москву, где был назначен редактором отдела классической литературы в Гослитиздате. Его дочь вспоминала: «к Сталину (Александр Константинович) относился очень скептически».

 

 

 

Рис. 2. А. К. Воронский

 

В 1935 арестован. Повторно арестован 1 февраля 1937 года. Расстрелян 13 августа 1937 года в Москве;

Взгляды Воронского были близки Троцкому («Литература и революция»). Как и Троцкий, он осуждал принципы Пролеткульта и выступал за постепенное привлечение в советскую литературу интеллигенции.[3]

 

А как взгляды Воронского и Пильняка могли быть не близки взглядам своего покровителя, независимо от их содержания? Кстати говоря, из биографии Воронского становится ясно, кто в Советской России покровительствовал психоанализу, и почему вскоре после высылки Троцкого Сталин покончил с психоанализом в России. Все время, начиная с первых лет советского государства, идет борьба с пятой колонной, и как мы все хорошо знаем, она продолжается до сих пор.

Надеюсь, теперь прояснилось, кто именно покровительствовал Андрею Платонову на высоком уровне, все произведения которого до 1929 года, несмотря на их пессимизм, издавались без задержки, в отличие от произведений Булгакова. С моей точки зрения, Андрей Платонов – интересный писатель с весьма своеобразным литературным языком. Но сейчас речь не об этом, а о том, кто в 20-х годах давал зеленый свет публикациям его книг.

У Платонова с Пильняком сложились очень хорошие творческие и личные отношения. Вот что пишет Алексей Варламов:

 

Так получилось, что союз двух писателей оказался для младшего тактически невыгодным. Пильняк не столько помог, сколько помешал Платонову, подпортил ему репутацию, усугубив своим именем и без того крамольное содержание «Че-Че-О», хотя с точки зрения истории литературы и тех причудливых отношений, что обыкновенно связывают писателей-современников, эта дружба свидетельствовала о том, что не критики, а писатели-профессионалы первыми разглядели Платонова и его талант. Один из самых популярных, самых раскрученных, как сказали бы мы сегодня, прозаиков советской республики протянул собрату руку, и летом 1928 года Платонов недаром написал Николаю Замошкину: «Если случайно увидите Бориса Андреевича Пильняка, то скажите, что я его помню и соскучился по нем…»

 

В жизни Андрея Платонова и его семьи был такой период, когда он в буквальном смысле слова был бездомным:

 

…Пильняк действительно помог Платонову в труднейший период его жизни, когда потерпевшему карьерный крах мелиоратору негде было жить. [4]

 «…жили Платоновы тяжело. Так, иногда что-то перепадало за случайные публикации под псевдонимами. Одно время они снимали летнюю комнату на чердаке в Покровском-Стрешневе в каком-то стройтресте. Прожили там одно лето… Он хотел, чтобы ему зимнюю комнату дали, но ему ничего не давали, везде игнорировали. И они решили поехать в Ленинград… Когда вернулись из Ленинграда, жить было негде. И тут им помог Пильняк. Он уступил им комнату, и они немного в ней пожили, может, не больше месяца, – просто перебились».

 

    Вполне возможно, что именно поэтому появился псевдоним «Бездомный». Хотя два других псевдонима – «Беспризорный» и «Покинутый» – Булгаков тоже взял не с потолка. В 1929 году его «покинул» Троцкий, а в 1937 году – Пильняк и Воронский. Но автор отдал предпочтение псевдониму «Бездомный». Мне это кажется вполне оправданным, так как «Бездомный» по смыслу более точен и более политически нейтрален.  

Остался еще один псевдоним «Тешкин», который не встречается ни в одной опубликованной редакции «Мастера и Маргариты». Завершая тему псевдонимов, приведу один небольшой фрагмент из повести Андрея Платонова «Ювенильное море»:

 

Вслед за тем Умрищев велел Божеву позвать гуртового кузнеца Кемаля, убогого глухонемого счетовода Тишкина, профуполномоченного, старушку Федератовну, а заодно и Босталоеву с явившимся зачем-то инженер-музыкантом.[5]

 

Интересный фрагмент. Глухонемой счетовод Тишкин встречается в тексте только один раз и только в этом фрагменте. Оно и понятно: «Ювенильное море» было написано в 1934 году, когда Сталин вплотную взялся за искоренение троцкистов. Напомню, что Лейба-Троцкий был гражданином США и действовал в интересах этой страны, что гораздо важнее, какого-то «левого партийного уклона», к которому историки до сих почему-то относятся всерьез. Если так, почему США сегодня не борются за демократию в Китае? Давным-давно настало время обращать внимание на политическую суть вопроса, а не заниматься пустыми идеологическими словопрениями.

Три части статьи мы посвятили подробному исследованию имени, фамилии, псевдонимов и профессии поэта Ивана Николаевича Бездомного. Казалось бы, на этом можно было бы и закончить. Но в романе «Мастер и Маргарита», есть очень интересные эпизоды, в которых присутствует Бездомный, и мимо них никак нельзя пройти. Им я и посвящу последние части своего исследования.

  

 

 



[1] М. А. Булгаков, Мастер и Маргарита, с 957 (Комментарии) в сб. Мой бедный, бедный мастер… под ред. В. Лосева, М. Вагриус, 2006.

[2] http://ru.wikipedia.org/wiki/Борис_Пильняк

[3] http://ru.wikipedia.org/wiki/Воронский,_Александр_Константинович

[4] А. Варламов, Андрей Платонов, ЖЗЛ, М. Молодая гвардия, 2011. 

[5] Андрей Платонов, «Ювенильное море» (1934)