Книги в моем переводе

Autonomy and Rigid Character

Автор:
Дэвид Шапиро

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Мертвая душа: образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита».

Часть вторая. Не верю!

В. Мершавка и В. Орлов

И эту секунду,
бенгальскую
громкую,
я ни на что б не выменял…
я ни на... [1]

Глава 1. Господин соврамши

Определив некоторые прототипы, а также несколько прообразов Жоржа Бенгальского и по возможности обосновав свои выводы, мы продолжим исследование этого образа, критически пересматривая его основные трактовки, слепленные литературоведами советской школы. При этом, как и раньше, мы постараемся не столько их критиковать, сколько развивать выявленные нами связи и мотивы, чтобы с помощью этого «проходного» образа представить и осознать истинный масштаб творческой мысли автора «Мастера и Маргариты» и тех глубоких проблем, которые он затронул в своем «закатном» романе.

В этой главе мы займемся психологическим исследованием темы «вранья», и в этом контексте затронем связанные с ней и другие темы, в частности: знаменитое «верю» Станиславского, умопомрачительный сеанс черной магии и метаморфозы чудесных червонцев. Чтобы читатель мог быстрее понять, о чем идет речь, рассмотрим следующие фрагменты текста двух романов – «Мастер и Маргарита»:

 

– Так, так, так...– загадочно протянул Воланд. – Давненько, давненько я не видел москвичей. Надо полагать, они сильно изменились. Город значительно изменился. Это я могу засвидетельствовать. Появились эти трамваи, автомобили...

Публика внимательно слушала, полагая, что это прелюдия к фокусам. На лице у Мелузи мелькнуло выражение некоторого недоразумения, и он чуть приподнял брови. Он счел нужным вмешаться.

– Иностранный артист выражает свое восхищение Москвой, которая значительно выросла в техническом отношении, и москвичами, – заговорил сладко Мелузи, по профессиональной привычке потирая руки.[2]

 

И «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова:

 

Паламидов  подошел  к  иностранному  профессору экономисту, желая получить у него интервью.

– Я восхищен, – сказал профессор, – все строительство, которое я видел в СССР, грандиозно. Я не сомневаюсь в том, что пятилетка будет выполнена. Я об этом буду писать.

Об этом через полгода он действительно выпустил книгу, в которой на двухстах  страницах доказывал, что пятилетка будет выполнена в намеченные сроки и что СССР станет одной из самых мощных индустриальных стран. А на двухсот первой странице профессор заявил, что именно по этой причине Страну Советов нужно как можно скорее  уничтожить, иначе она принесет естественную гибель капиталистическому обществу.[3]

 

Сопоставив эти два отрывка, мы видим разительный контраст в поведении двух профессоров: иностранца в «Золотом теленке», опубликованном в 1931 г., и профессора Воланда (этот эпизод Булгаков написал несколько позже).  И когда конферансье пытается навязать Воланду лицемерное восхищение Россией-СССР заграничного профессора, он получает неожиданный отпор:

 

Тут Воланд, клоун и кот повернули головы в сторону конферансье.

– Разве я выразил восхищение? – спросил артист у клетчатого.

– Нет, мессир, вы никакого восхищения не выражали, – доложил клетчатый.

– Так?..

– Просто он наврал, – пояснил клетчатый и обратился к Мелузи, прибавив:

– Поздравляю вас соврамши.[4]

 

Таким образом, Воланд никак не вписывается в стереотип лицемерного иностранца. Очень похоже, что в последней, ставшей уже крылатой, фразе Фагота, Булгаков использует сокращенный и видоизмененный афоризм Козьмы Пруткова, к творчеству которого он постоянно обращался: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» На всевозможные трактовки этого очень глубокомысленного афоризма, помещенного в данный контекст, может не хватить целой главы. Однако нас прежде всего интересует мотив вранья, на котором Булгаков постоянно акцентирует внимание читателя.  

В 1932 г. писатель вновь возвращается к «роману о дьяволе», как он сам его называл, причем на титульном листе новой тетради он наметил еще ряд названий книги: «Великий канцлер», «Сатана», «Вот и я», «Шляпа с пером», «Черный богослов», «Он появился», «Подкова иностранца». А в другом месте этой же тетради Булгаков записывает еще несколько названий: «Он явился», «Происшествие», «Черный маг», «Копыто консультанта». Эту редакцию романа «Мастер и Маргарита» В. Лосев считает третьей и именно ее публикует, взяв в качестве названия первое из намеченных писателем – «Великий канцлер». Данную редакцию Лосев датирует 1932-1934 гг.[5] Отметим еще раз, что «Золотой теленок» был опубликован в 1931 г., а Алексеев-Лившиц отправился руководить тюремным театром в 1933 г. С этой точки зрения, очень интересно отметить следующие изменения в тексте «Мастера и Маргариты»:

 

– А он просто соврал, – звучно сказал клетчатый и, повернувшись к Чембукчи, прибавил:

– Поздравляю вас, соврамши![6]

 

– А он просто соврал, – звучно, на весь зал сообщил клетчатый и, повернувшись к Бенгальскому, прибавил:

– Поздравляю вас, гражданин соврамши![7]

 

– А он попросту соврал! – звучно, на весь театр сообщил клетчатый помощник и, повернувшись к Бенгальскому, торжественно прибавил:

– Поздравляю вас, гражданин, соврамши![8]

 

– А он попросту соврал! – звучно, на весь театр сообщил клетчатый помощник и, обратясь к Бенгальскому, прибавил:

– Поздравляю вас, гражданин, соврамши![9]

 

По мнению Лосева, пятая редакция романа предположительно создавалась в 1937 году. Она имеет название «Князь тьмы» и содержит всего тринадцать глав (в тексте романа, который печатается в наше время, 32 главы и эпилог).[10] Таким образом, у нас есть все основания утверждать, что ключевое слово «гражданин», и, соответственно, вся фраза «поздравляю вас, гражданин соврамши» появились в редакции романа после 1933 года, когда конферансье Алексеев-Лифшиц оказался в тюрьме.

 Обращение «гражданин» в Советском Союзе, особенно в те времена, имело особый смысл. В 30-е годы обращение «товарищ» уже постепенно теряло свой классовый «пролетарский» смак и фактически стало самым распространенным обращением. Оно как бы стало мерилом советской идентичности. Обращение «гражданин», наоборот, стало более официальным и отчужденным и, его употребление в общении свидетельствовало о явном или скрытом антагонизме. В частности, это обращение прочно укрепилось в общении между заключенными (обвиняемыми, подозреваемыми) и следователями (работниками прокуратуры и правоохранительных органов). Поэтому мы считаем, что именно этот факт повлиял на редакцию этого фрагмента текста.

Есть и еще одна версия появления этого оборота, не связанная с Лившицем-Алексеевым, которую мы рассмотрим в третьей части этой статьи.

Вернемся к образу конферансье. Приблизительно в это же время Булгаков, перебрав несколько вариантов фамилии этого персонажа, остановился на фамилии Бенгальский. Вполне вероятно, что эта фамилия закрепилась за конферансье театра «Варьете» по той же, «тюремной» причине.

В 1928-1929 гг. Маяковский пишет пьесу «Клоп». Эта пьеса столь же бездарная, как и другие пьесы горлана-главаря. Однако и в его пролеткультовских виршах можно найти немало интересного материала, отчасти проливающего свет на творчество Булгакова. Вполне возможно, что именно в этом и заключается главная историческая ценность литератора Маяковского. В частности, в одном из фрагментов пьесы «Клоп»

 

…служители обнажают клетку; на пьедестале клопий ларец, за ним возвышение с двуспальной кроватью. На кровати Присыпкин с гитарой. Сверху клетки свешивается желтая абажурная лампа… Музыка сыграла туш; освещение бенгальское; отхлынувшая толпа приближается, онемев от восторга.[11]

 

Хотя в комедии «Клоп» клетка находится в зоопарке, в котором добровольно поселился Присыпкин, клетка остается клеткой – символом несвободы при бенгальском освещении. Как мы знаем, «освещение» может быть реальным и символическим (как следствие максимы «ученье – свет»). В данном случае Маяковский написал «бенгальское освещение». В переводе на язык светотехники – это мистериальное освещение, состоящее из ярких вспышек осветителей, создающих впечатление искрящегося бенгальского огня. Но, как нам известно, применительно к любому зрелищу эпитет «бенгальский» имеет и свой собственный, театральный смысл, если этот псевдоним был широко распространен среди конферансье. В таком случае в романе «Мастер и Маргарита» происходит именно «Бенгальское освещение» сеанса черной магии, то есть освещение сенсационной темы конферансье. Нам точно неизвестно, что больше всего повлияло на выбор Булгаковым фамилии этого персонажа, но не стоит исключать и эту возможность.

Разумеется, различия в поведении персонажей диктуют их авторы. Отношения между авторами имеют свою историю, которая редко бывает гладкой. Зачастую отношения между ними отражаются в их литературных трудах, – и это ни для кого не секрет. Мы постараемся уловить некоторые нюансы отношений между Булгаковым и Ильфом с Петровым, так как они помогут нам гораздо лучше понять психологический контекст создания и развития этого образа. Этому будет посвящена вторая глава нашей статьи.

Глава 2.  Петровский пассаж

Как мы уже сказали, в этом фрагменте текста романа поднимается тема разных вариаций лжи и вранья, глубина которой зависит от уровня осмысления этого вранья исследователем и читателем. Мы уже выделили ее часть, связанную мнимым восхищением иностранцами переменами в Советской России, происходящими в 30-х годах прошлого века, наряду с лицемерным заискиванием перед этими переменами многочисленных бесталанных культуртрегеров. Первый мотив, который мы постарались исследовать в Главе 1, выражается в афоризме Козьмы Пруткова: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?»

Второй мотив «вранья», который мы здесь рассмотрим – это знаменитое «верю»–«не верю» системы Станиславского, ее автора и ее сценического воплощения.  

Упомянув одного из отцов и режиссеров МХАТа, вспомним о том, что, по мнению Б. В. Соколова и других авторов булгаковской энциклопедии, еще одним возможным прототипом Жоржа Бенгальского, является другой отец и режиссер этого театра В. И. Немирович-Данченко. Единственный серьезный аргумент, который приводит Соколов, заключается в том, Немирович шлет письма с берегов Ганга, протекающего по территории Бенгалии. Такой «географический аргумент» оспорить чрезвычайно сложно. Правда, его авторы не приводят в пользу этой гипотезы никаких более серьезных и более убедительных аргументов:

 

Однако у Жоржа. Бенгальского был и другой прототип, очень хорошо известный Булгакову. Это – один из двух руководителей МХАТа Владимир Иванович Немирович-Данченко (1858-1943), в «Театральном романе» запечатленный в образе одного из двух директоров Независимого Театра – Аристархе Платоновиче, который почти безвылазно находился за границей. Булгаков Немировича-Данченко не любил и не скрывал этого, в частности, в письмах к третьей своей жене Е. С. Булгаковой, чья сестра Ольга Сергеевна Бокшанская (1891-1948) была секретарем Владимира Ивановича. В письме от 2 июня 1938 г. автор «Мастера и Маргариты», диктовавший свояченице роман, опасался, что Немирович-Данченко завалит своего секретаря работой и тем остановит перепечатку главного для Булгакова произведения: «В особенно восторженном настроении находясь (речь идет об О. С. Бокшанской), называет Немировича «Этот старый циник!», заливаясь счастливым смешком. Вот стиль, от которого тошно! Эх, я писал тебе, чтобы ты не думала о театре и Немирове, а сам о нем. Но можно ли было думать, что и роману он сумеет причинить вред». А 3 июня 1938 г. Булгаков сообщал жене: «Шикарная фраза (О. С. Бокшанской): «Тебе бы следовало показать роман Владимиру Ивановичу». (Это в минуту особенно охватившей растерянности и задумчивости.) Как же, как же! Я прямо горю нетерпением роман филистеру показывать». В «Театральном романе» Аристарх Платонович находится в Индии и шлет письма с берегов Ганга. А эта река как раз протекает по территории Бенгалии – исторической области Индии. Вероятно, здесь одна из причин, почему конферансье Театра Варьете получил фамилию Бенгальский. Он представлен в романе циником и обывателем (филистером).

 

Вместе с тем в «Записках покойника» (1936-1938) – незаконченном театральном романе Булгакова, есть такой эпизод:

 

Когда его (Патрикеева) вернули,  ведя  велосипед  за руль, Иван Васильевич и этот проезд не признал правильным, и Патрикеев поехал в третий раз, повернув голову к актрисе.

– Ужасно! – сказал с горечью Иван Васильевич. – Мышцы  напряжены, вы себе не верите. Распустите мышцы, ослабьте их! Неестественная голова, вашей голове не веришь.[12]

 

Мы покажем, что этот технический отказ режиссера верить «неестественной голове» тесно связан с хорошо знакомым нам мотивом «вранья», – основным мотивом в эпизоде с Жоржем Бенгальским. Казалось бы, в данном случае неестественность театрального действа и критическое отношение режиссера  ограничиваются лишь классическим «не верю» Станиславского, ибо, согласно Е. С. Булгаковой, прототипом Ивана Васильевича является К. С. Станиславский, а прототипом Патрикеева – М. М. Яншин.[13] Несомненно, в этой сцене присутствует мотив «вранья от системы Станиславского». Это трудно оспорить, но еще труднее согласиться с тем, что данный мотив вранья оказывается единственным.

На наш взгляд, утверждение о том, что М. М. Яншин – прототип актера Патрикеева, является, как минимум, весьма спорным. Дело в том, что в 1938 году была издана книга с главным героем по фамилии Патрикеев. И этот персонаж, и автор книги достойны того, чтобы остановиться на них подробнее. Для этого нам придется углубиться в некоторые интересные, но не слишком известные факты биографии Е. П. Петрова (Катаева), одного из пары одесситов-писателей, сразу ставших известными литературной богеме после выхода в свет их сатирического романа «Двенадцать стульев». Евгений Петров (Катаев, 1903-1942)– советский писатель, соавтор Ильи Ильфа. Брат писателя ВалентинаКатаева. Отец кинооператора Петра Катаева и композитора Ильи Катаева. В 1920 году он окончил 5-ю одесскую классическую гимназию. Во время учебы его одноклассником был некто Александр Козачинский. В 1922 году во время погони с перестрелкой Е. Петров, который в то время работал в уголовном розыске, лично задержал своего друга Александра Козачинского, возглавлявшего банду налётчиков. Впоследствии Петров-Катаев добился пересмотра его уголовного дела и замены А. Козачинскому высшей меры социальной защиты– расстрела на заключение в лагере. Спустя пятнадцать лет, в 1938 г., Козачинский под покровительством тогда уже «маститого» литератора Петрова написал приключенческую повесть «Зеленый фургон», прототипом главного героя которой– Володи Патрикеева– стал, конечно же, Евгений Петров.[14] В скобках заметим, что имя Патрикей означает «принадлежащий к знати – патрициям», т.е. «аристократ» (греч.)Таким образом, в качестве прототипа образа Патрикеева мы имеем вовсе не Яншина, или, по крайней мере, не только и не столько Яншина. Мы можем в этом убедиться, перечитав соответствующий фрагмент «Театрального романа».  

 

Комический актер Патрикеев, играющий смешных молодых людей на сцене, а в жизни необыкновенно ловкий, поворотливый и плотный, старался сделать лицо презрительное и в то же время страшное, отчего глаза у него выражали печаль, а лицо физическую боль, сиплым голоском отвечал:

– Попрошу  не   забываться! Я актер Независимого Театра, а не кинохалтурщик, как вы![15]

 

Рис. 1. Евгений Петров (Катаев)

 

Патрикеев играл в моей пьесе роль мелкого чиновника, влюбленного в женщину, не отвечавшую ему взаимностью.

Роль была смешная, и сам Патрикеев играл необыкновенно смешно и с каждым днем все лучше. Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал. Что Патрикеев существовал раньше этого чиновника и каким-то чудом я его угадал.[16]

 

Две последние фразы текста чрезвычайно важны, так как Булгаков действительно «встречался» раньше с «Патрикеевым», только это было уже довольно давно, и тогда Петров был прототипом другого персонажа в другом произведении Булгакова. Речь идет о нашумевшей тогда (в 1925 г.) повести «Роковые яйца». Вчитаемся в следующий фрагмент:

 

– Пару минуточек,  дорогой  профессор, – заговорил Бронский, напрягая голос, с тротуара, – я только один вопрос и чисто зоологический. Позвольте предложить?

– Предложите, – лаконически и иронически ответил Персиков и подумал: «Все-таки в этом мерзавце есть что-то американское».

– Что вы скажете за кур, дорогой профессор? – крикнул Бронский, сложив руки щитком.

 

…Бронский, восхищенно улыбаясь, сел на винтящийся табурет.

– Объясните мне, пожалуйста, – заговорил Персиков, – вы пишите там, в этих ваших газетах?

– Точно так, – почтительно ответил Альфред.

– И вот мне непонятно, как вы можете писать, если вы не умеете даже говорить по-русски. Что это за «пара минуточек» и «за кур»? Вы, вероятно, хотели спросить «насчет кур»?

Бронский почтительно рассмеялся:

Валентин Петрович исправляет.

– Кто это такой Валентин Петрович?

– Заведующий литературной частью.

– Ну, ладно. Я, впрочем, не филолог. В сторону вашего Петровича! Что именно вам желательно знать насчет кур?

– Вообще все, что вы скажете, профессор.

Тут Бронский вооружился карандашом. Победные искры взметнулись в глазах Персикова.

– Вы напрасно обратились ко мне, я не специалист по пернатым. Вам лучше всего  было  бы  обратиться к Емельяну Ивановичу  Португалову, в I-м университете. Я лично знаю весьма мало...

Бронский восхищенно улыбнулся, давая понять, что он понял шутку дорогого профессора. «Шутка – мало!» – черкнул он в блокноте.[17]

 

Мы собираемся показать, что прототипом навязчивого провинциального журналиста Альфреда Бронского в повести М. Булгакова «Роковые яйца» является именно Евгений Петров (Катаев).Начнем с того, что «заведующим литературной частью» у него является Валентин Петрович. Именно так звали старшего брата Катаева, который постоянно оказывал покровительство своему младшему брату (следователю из Одессы) и протащил его в литературу.Изучим визитную карточку этого журналиста

 

Альфред Аркадьевич Бронский. Сотрудник московских журналов – «Красный огонек», «Красный перец», «Красный журнал», «Красный Прожектор» и газеты «Красная вечерняя газета»[18].

Прежде всего отметим прямую связь: в 1923 году Евгений Петров приехал в Москву, где стал сотрудником журнала «Красный перец».[19] Есть и другая прямая связь: в 1938 г. Е. Петров стал главным редактором журнала «Огонек». Разумеется, тогда, в 1924-1925 гг., Булгаков не мог предвидеть этого назначения. Зато теперь нам становятся хорошо понятными строки из «Записок покойника»:

 

Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал. Что Патрикеев существовал раньше этого чиновника и каким-то чудом я его угадал.[20]

 

Теперь о «Красном журнале». В 1922–1925 в Ленинграде издавался «Красный журнал для всех» под редакцией Сверчкова, затем И. Флеровского и др. Нам не удалось найти никакой связи Е. Петрова с этим журналом, однако в Симбирске в 1923 г (4 номера) тиражом 2300 экз. вышло бесплатное сатирическое приложение к газете «Пролетарский путь» «Бегемот» с подзаголовком: «Красный журнал для всех».[21] Заметим, что именно в 1923 г. Е. Петров появился в Москве.Что касается «Красной вечерней газеты», то в 1922 году вместо газеты «Рабочий и солдат» начинает выходить вечерний выпуск «Красной газеты». Позднее газета неоднократно меняла свое название: «Вечерняя Красная газета», «Красная газета». Лавры создания новой газеты принадлежат товарищу Троцкому, который с 26 сентября (8 октября) 1917 года возглавлял Петросовет. [22]. Первый номер газеты вышел с передовицей Троцкого.[23]

 

 

Рис. 2. Вечерний выпуск Красной газеты.

 

О связи с Троцким мы скажем чуть ниже. А вот журнала «Красный прожектор» не было, зато была подлинная история с «красным прожектором», которая едва не стоила жизни братьям Катаевым. Она заслуживает отдельного внимания, поэтому мы обязательно ее рассмотрим в третьей части нашей статьи.

Кратко познакомившись с прессой, с которой сотрудничал Альфред Бронский, перейдем к подробному исследованию его имени, фамилии и, в особенности, псевдонима. Как мы увидим, Булгаков совершенно не случайно награждает, казалось бы, нейтральным испанским псевдонимом:

 

Ошеломленный Персиков развернул газету и прижался к фонарному столбу… под  заголовком «Мировая загадка» начиналась статья словами: «Садитесь, – приветливо сказал нам маститый ученый Персиков...» Под статьей красовалась подпись «Альфред Бронский (Алонзо)»… «Садитесь!!! – завыл вдруг в рупоре на крыше неприятнейший тонкий голос, совершенно похожий  на голос увеличенного в тысячу раз Альфреда Бронского, – приветливо сказал нам маститый ученый Персиков! – Я давно хотел познакомить московский пролетариат с результатами моего открытия...»[24]

 

Начнем с имени: Альфред – это древнеанглийское имя, буквально означающее «хороший советник» – вполне подходящая функция Е. Петрова-Катаева. Фамилия Бронский в первую очередь свидетельствует о его близости к Троцкому (Бронштейну), которая братьями Катаевыми совсем не афишировалась. В «Роковых яйцах» на нее указывает сотрудничество Бронского с троцкистской «Красной вечерней газетой» и еще один интересный факт.

У нас не вызывает никаких сомнений (и мы стараемся убедить в этом читателя), что прототипом Альфреда Бронского является Евгений Петров. Оказывается, что из чрезвычайно распространенной русской фамилии, которую выбрал себе Евгений Катаев в качестве псевдонима, Михаил Булгаков смог сложить совсем непростую, но очень изящную комбинацию. Как известно, в переводе с греческого имя Петр означает «камень», по-немецки Stein («штайн» или англоизированное «штейн»). Сложив фамилию Бронский с псевдонимом Петров получим Бронштейн – фамилию Лейбы Троцкого.

Можно предложить и другую возможную расшифровку его фамилии (которая ничуть не противоречит первой), вспомнив шифр, который использовал Л. Н. Толстой для шифровки фамилий своих персонажей. Известно, что фамилия Болконский появилась в результате изменения известной фамилии Волконский.  В романе «Война и мир» Толстой вывел на сцену своего деда – Генерала от инфантерии князя Николая Сергеевича Волконского (1753 - 1821)в лице сурового старика князя Болконского.[25]

Вполне возможно, что точно такую же перестановку букв (В – Б) использовал и Булгаков, позаимствовав у Льва Толстого фамилию «героя-любовника» Анны Карениной – Алексея Вронского. На возможную связь с этим образом может указывать и отчество Аркадьевич (Аркадьевна) – одинаковое у Анны Карениной и Альфреда Бронского.

Однако весь этот ассонанс с фамилией Вронского – главного героя романа «Анна Каренина» можно было назвать надуманным и поверхностным, если бы не одно но. Речь идет о псевдониме Бронского – Алонзо. При самом внимательном к нему отношении этот псевдоним нам расскажет очень много нового о своем хозяине.

Как нам уже известно, М. А. Булгаков очень любил творчество А. К. Толстого и очень часто обращался к нему.[26] Но в данном случае он взял псевдоним Алонзо из драмы Козьмы Пруткова «Любовь и Силин» (1861)[27], в которой присутствует «Сильва-Дон-Алонзо-Мерзавец, заезжий гишпанец». (Кстати говоря, в повести «Роковые яйца» профессор Персиков прямо называет Бронского мерзавцем. Дон Алонзо увивается за генеральшей Кислозвездовой, вдовой, здешней помещицей и дворянкой.

Начнем с псевдонима Алонзо и рассмотрим происхождение этого испанского имени. Оно происходит от древнегерманского имени Adalfuns: adal (благородный) + funs (готовый). А теперь посмотрим, как звучит это имя на трех языках: немецком, французском и, конечно, испанском.

 

Немецкий язык (Deutsch): м. Alfons (Альфонс), уменьшительные – Alf (Альф), Fons (Фонс), Ale (Але)

Французский язык (Français): м. Alphonse (Альфонс)

Испанский язык (Español): м. Alfonso (Альфонсо), Alonso, Alonzo (Алонсо), уменьшительные – Alfonsito (Альфонсито), Alfon (Альфон), Fon (Фон), Fonso (Фонсо), Fonsi (Фонси), Joncho (Хончо), Poncho (Пончо), Poto (Пото),Loncho (Лончо), Sito (Сито), Gonso (Гонсо), Alonsito (Алонсито)[28]

 

(Что касается Пончо, то можно вспомнить и о Пончике-Непобеде в нашей недавней статье об образе Семплеярова.)[29]

То есть, имена: Альфонс, Альфонсус, Альфонсо, Алонсо, Альфунсо, Альфонса, Альфонсина, Анфос имеют одно и то же значение – в том числе Алонзо и Альфонс.

 

Но в русском языке «альфонс» – это любовник, находящийся насодержании женщины. В словаре Ушакова можно найти такое определение: альфонс (презр.) – это мужчина, получающий плату, содержание от женщины за половую связь с ней. (По имени героя пьесы французского писателя Дюма-сына «Monsieur Alphonse».) А точнее, альфонс – это мужчина, который влюбляет в себя женщину, как правило, на много старше его, с целью получения выгоды, которая проявляется в собственном удержании или получении материального вознаграждения. Выгода эта обычно не влечет за собой никаких обязательств, кроме поддержания любовных отношений.

Несомненно, теперь созвучие между Вронским и Бронским уже не кажется ни надуманным, ни поверхностным. Видимо, с самого своего появления в Москве Катаев-младший показался Булгакову Алонзо-Мерзавцем. Однако наше исследование все равно было бы неполным, если бы мы не нашли никакого подходящего аналога генеральше Кислозвездовой. Здесь мы обратимся к воспоминаниям внучки Е. Петрова – Екатерине Катаевой:

 

В старой Москве жила девочка Валя Грюнзайд, из очень хорошей семьи: ее отец был поставщиком чая Его Императорского двора. Можете представить, какое воспитание было у девочки. У нее всегда были бонны, домработницы. Она была очень избалованным ребенком, и в нее был влюблен Юрий Олеша. Девочка Валя очень часто выглядывала в окно, и Юрий Карлович, проходя мимо и видя ее, говорил друзьям: «Я ращу себе невесту!»…[30]

 

Но, видимо, у Олеши почему-то не сложились отношения с этой девочкой, а не растить невест он не мог, и тогда он стал растить невесту для Е. Петрова-Катаева:

 

В один прекрасный день Юрий Олеша провел своего друга Женечку Катаева мимо окна и показал ему девушку Валю... Любовь у дедушки и бабушки была умопомрачительная. Они очень быстро поженились, и уже в 1930 году у них родился старший сын…[31]

 

Что касается Валентины Грюнзайд, то в воспоминаниях внучки – это «женщина с идеально подобранными волосами, прекрасным маникюром на длинных ногтях и... «беломором» в зубах. Она либо сидела с книжкой, либо раскладывала пасьянс… Они жили в Мыльниковом переулке в коммунальной квартире. Валентина Леонтьевна была женщиной воздушной и экзальтированной, никогда не работала. Посещая уборную, она никогда не гасила за собой свет! Соседи гноили ее так, что она рыдала с утра до ночи. Тогда Евгений Петров стал платить за электричество за всю квартиру, правда, гноить его жену после этого все равно не перестали»[32]. Отец Валентины Грюнзайд в революционные времена был «репрессирован», или попросту убит большевиками, которым служили братья Катаевы. В современной России не говорят о «репрессиях в революционные времена», когда во времена красного террора большевистские палачи убивали просто за принадлежность к сословию имущих. Но, видимо, у некоторых «репрессированных» были дети, которые через десять лет стали частью новой красно-пролетарской культуры и стали служить своим палачам.

Более подходящего образа советской «генеральши Кислозвездовой» найти невозможно. 

Мы совершили очень глубокий и, надеемся, весьма интересный экскурс в то время, когда у Булгакова только формировались отношения с Е. Петровым-Катаевым, когда тот еще выступал в роли Алонзо и еще не дорос до статуса Патрикеева. А как он рос, Михаил Афанасьевич прекрасно показал в театральном романе, в главе «Удачная женитьба»:

 

Патрикеев играл в моей пьесе роль мелкого чиновника, влюбленного в женщину, не отвечавшую ему взаимностью.

Роль была смешная, и сам Патрикеев играл необыкновенно смешно и с каждым днем все лучше. Он был настолько хорош, что мне начало казаться, будто это не Патрикеев, а именно тот самый чиновник, которого я выдумал. Что Патрикеев существовал раньше этого чиновника и каким-то чудом я его угадал.

Лишь только дрыкинская пролетка появилась у театра, а Ивана Васильевича закутали в плед, началась работа именно с Патрикеевым.

– Ну-с, приступим, – сказал Иван Васильевич.

В партере наступила благоговейная тишина, и волнующийся  Патрикеев (а волнение  у него выразилось в том,  что глаза его стали плаксивыми) сыграл с актрисой сцену объяснения в любви.

– Так, – сказал Иван Васильевич, живо сверкая глазами сквозь лорнетные стекла, – это никуда не годится.

Я ахнул в душе,  и что-то в животе у меня оборвалось. Я не представлял себе,  чтобы  это  можно  было  сыграть  хоть  крошечку лучше, чем сыграл Патрикеев. «И ежели он добьется этого, – подумал я, с уважением глядя на Ивана Васильевича, – я скажу, что он действительно гениален».

– Никуда не годится, – повторял Иван Васильевич, – что это такое? Это какие-то штучки и сплошное наигрывание. Как он относится к этой женщине?

– Любит  ее, Иван Васильевич!  Ах,  как любит! – закричал Фома Стриж, следивший всю эту сцену.

– Так, – отозвался Иван Васильевич и опять обратился к Патрикееву:

– А вы подумали о том, что такое пламенная любовь?

В ответ Патрикеев что-то просипел со сцены, но что именно – разобрать было невозможно.

– Пламенная  любовь, – продолжал Иван Васильевич, – выражается в том, что мужчина на все готов для любимой, – и приказал:

– Подать сюда велосипед!

Приказание Ивана Васильевича вызвало в Стриже восторг, и он закричал беспокойно:

– Эй, бутафоры! Велосипед!

Бутафор выкатил на сцену  старенький велосипед с облупленной  рамой. Патрикеев поглядел на него плаксиво.

– Влюбленный все делает для своей любимой, – звучно  говорил  Иван Васильевич, – ест, пьет, ходит и ездит...

Замирая от любопытства и интереса, я заглянул в клеенчатую  тетрадь Людмилы Сильвестровны и увидел, что она пишет детским почерком: «Влюбленный все делает для своей любимой...»

– ...так  вот, будьте любезны съездить на велосипеде для своей любимой девушки, – распорядился Иван Васильевич и съел мятную лепешечку.

Я не сводил глаз со сцены. Патрикеев взгромоздился на машину, актриса, исполняющая роль возлюбленной, села в кресло, прижимая к животу огромный лакированный  ридикюль.  Патрикеев  тронул  педали  и нетвердо поехал вокруг кресла, одним глазом косясь на суфлерскую будку, в которую боялся свалиться, а другим на актрису.

В зале заулыбались.

– Совсем не то, – заметил Иван Васильевич, когда Патрикеев остановился, – зачем вы выпучили глаза на бутафора? Вы ездите для него?

Патрикеев поехал снова, на этот раз оба глаза скосив на актрису, повернуть не сумел и уехал за кулисы.

Когда его  вернули, ведя велосипед за руль, Иван Васильевич и этот проезд не признал правильным, и Патрикеев поехал в третий раз, повернув голову к актрисе.

– Ужасно! – сказал с горечью Иван Васильевич. – Мышцы напряжены, вы себе не верите. Распустите мышцы, ослабьте их! Неестественная голова, вашей голове не веришь.

Патрикеев проехался, наклонив голову, глядя исподлобья.

– Пустой проезд, вы едете пустой, не наполненный вашей возлюбленной.

И Патрикеев начал ездить опять. Один раз он проехался, подбоченившись и залихватски глядя на возлюбленную. Вертя руль одной рукой, он круто повернул и  наехал  на актрису, грязной шиной выпачкал ей юбку, отчего та испуганно вскрикнула.  Вскрикнула и Людмила Сильвестровна в партере. Осведомившись, не ушиблена ли  актриса и не нужна ли ей какая-нибудь медицинская помощь, и узнав, что ничего страшного не  случилось,  Иван  Васильевич  опять послал Патрикеева по кругу, и тот ездил много раз, пока, наконец, Иван Васильевич не осведомился, не устал ли он?  Патрикеев ответил,  что не устал,  но Иван Васильевич сказал, что видит, что Патрикеев устал, и тот был отпущен.[33]

 

Мы завершим этот эпизод из «Театрального романа», который теперь читается совсем иначе, все той же фразой из Козьмы Пруткова: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» После этого снова вернемся к нашей отправной точке – образу Жоржа Бенгальского и связанной с ним тематикой. Напомним, что до сих пор мы исследовали разные мотивы вранья. К этому исследованию мы еще будем возвращаться не раз, а пока остановимся на еще одном высказывании Воланда, которое сейчас стало расхожим, хотя имело под собой вполне конкретную основу. Речь идет о так называемом «квартирном вопросе»:

 

– Ну что же, – задумчиво отозвался [Воланд], – они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... В общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...[34]

 

Как же этот злосчастный квартирный вопрос испортил людей? – На него есть два ответа. Например, у Владимира Маяковского в 1929-1930 гг. в сконструированных им лозунгах для спектакля «Баня» слышится такой яростный призыв:

 

Запритесь, психоложцы, в квартиры-клетки.

Театр – арена для пропаганды пятилетки.

 

Слюнявым психоложством театр не поганьте!

Театр, служи коммунистической пропаганде!

 

При этом под словами «психоложцы» и «психоложство» Маяковский, как и некоторые другие советские писатели  (например,  поэт  А. И. Безыменский), выражал свой протест против индивидуалистического самокопания.[35] (Заметим, что элемент новоречи «психоложество» созвучен понятному всем мужеложеству. И это вещает нездоровый и, в общем, неполноценный мужчина, который практически всегда жил с женщиной «на троих»! Мужчина, которому требовалась помощь не психолога, а психиатра!То есть, долой всякое психологическое самокопание в индивидуальных квартирах-клетках. Это – негативный фактор. А позитивный фактор, надо полагать, следует искать в декретах Владимирского и Саратовского совдепов о раскрепощении женщин[36]. Но это лишь половина квартирного вопроса. Вторую половину квартирного вопроса мы найдем у друзей Маяковского – в их знаменитом сатирическом романе «Золотой теленок», в главе, посвященной «Вороньей слободке»:

 

…обитатели большой  коммунальной  квартиры  номер три, в которой обитал Лоханкин, считались людьми своенравными и известны   были   всему  дому  частыми  скандалами и тяжелыми склоками. Квартиру номер три прозвали даже «Вороньей слободкой».  Продолжительная совместная  жизнь закалила этих людей, и они не знали страха. Квартирное  равновесие поддерживалось блоками между  отдельными жильцами. Иногда обитатели «Вороньей слободки» объединялись все вместе против какого-либо одного  квартиранта, и плохо приходилось такому квартиранту. Центростремительная сила     сутяжничества подхватывала его, втягивала в канцелярии юрисконсультов, вихрем проносила через прокуренные судебные коридоры и вталкивала в камеры товарищеских и народных судов. И долго еще скитался непокорный квартирант, в поисках правды добираясь до самого всесоюзного старосты товарища Калинина. И до самой своей смерти

квартирант  будет  сыпать  юридическими   словечками, которых понаберется  в  разных присутственных местах, будет говорить не «наказывается», а «наказуется», не «поступок», а «деяние». Себя будет называть не «товарищ Жуков», как положено ему со дня рождения, а «потерпевшая сторона». Но чаще всего и с особенным наслаждением  он  будет  произносить выражение «вчинить иск». И жизнь его, которая и прежде не текла мoлoкoм и медом, станет совсем уже дрянной…[37]

 

В то же самое время, когда с театральной сцены «горланила» маяковская «Баня», два неутомимых одесских сатирика срисовывали «Воронью слободку» с коммунальной квартиры в Кропоткинском переулке, в которой в то время жил Евгений Катаев-Петров.[38] Сами же авторы и вынесли приговор тому коммунальному жилищу, которое они нарисовали с таким «психоложеством» и в таких красках:

 

Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный сразу с шести концов.[39]

 

Если бы Маяковский и одесские сатирики были бы непримиримыми антогонистами, такое расхождение взглядов было бы естественным, и о нем не стоило бы говорить в этой статье. Но они были друзьями. А это значит, что мы имеем дело с обыкновенным лицемерием культуртрегерской богемы, которое зародилось в те времена, когда в Москве стали делать культуру люди «з-пид Одесы» и иже с ними. Результаты воздействия этой лицемерной псевдокультуры, которые мы видим сегодня, уже не ужасают – она погубила и многих по-настоящему творческих людей, да и саму творческую мотивацию (психоложество).На этом мы закончим вторую главу нашей статьи – «петровский пассаж». Мы не увидели прямого соответствия личности Евгения Петрова-Катаева образу Жоржа Бенгальского, но проследили мотивы, затрагивающие личность и творчество этого деятеля советской культуры. Напоследок мы полностью процитируем реплику Воланда, в которой упоминается квартирный вопрос:

 

– Ну что же, – задумчиво отозвался [Воланд], – они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было. Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... В общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...[40]

 

В следующей части мы обязательно напишем про прежних Катаевых… Воистину, единожды солгавши, кто тебе поверит?

 

Глава 3. Валентин Петрович

В этой, последней, главе второй части нашей статьи мы рассмотрим еще одну версию создания Булгаковым образа Жоржа Бенгальского, а следовательно, – еще один его прототип. Но сначала мы хотим представить читателю реального Жоржа Бенгальского, который жил именно в это время, причем жил очень неплохо. Речь идет об английском короле Георге V, изображенном на Рис. 3.

 

http://img-fotki.yandex.ru/get/4005/e675xa.22/0_33d2c_ce8f5100_L 

Рис. 3. Георг V (король Великобритании, Император Индии)

 

Георг V (1865-1936), второй сын принца и принцессы Уэльских (позже Эдуарда VII и королевы Александры), родился в Лондоне и при крещении получил имя Георг Фридрих Эрнст Альберт. Его мать приходилась родной сестрой Марии Федоровне – супруге российского царя Александра III и матери последнего российского императора Николая II. Георг V был очень внешне схож со своим двоюродным братом Николаем II. Германский император Вильгельм II тоже был двоюродным братом Георга V.

Не предполагая, что сможет занять трон, он получил военно-морское образование и служил на флоте. В 1892 года преждевременная смерть старшего брата герцога Кларенса сделала его вторым в линии престолонаследия. Королева Виктория присвоила внуку в мае 1892 года титул герцога Йоркского. В июле 1893 года он женился на баден-вюртембергской принцессе Виктории Марии Текской, которая ранее была помолвлена с его старшим братом. После смерти бабки в январе 1901 года как наследник престола Георг получил герцогства Корнуолл в Англии и Ротсей в Шотландии, а 9 ноября 1901 года стал принцем Уэльским – после коронации своего отца Эдуарда VII. После смерти Эдуарда 6 мая 1910 года Георг был провозглашен новым королем и короновался 22 июня 1911 года в Вестминстерском аббатстве.

Во время Первой мировой войны Георг V отказался от всех личных и семейных германских титулов и изменил название королевского дома с Саксен-Кобург-Готского на Виндзорский. Умер Георг V в Сандринхеме 20 января 1936 года.[41]

Как известно, Индия (в том числе и ее провинция Бенгалия) вплоть до обретения ею независимости в 1947 г. была английской колонией. Поэтому английский король Георг V был по совместительству индийским императором, и мы ничуть не погрешим против истины, назвав его (пусть несколько фамильярно) Жоржем Бенгальским. После такого количества поисков среди псевдо-Бенгальских российских конферансье появление настоящего Жоржа Бенгальского похоже на появление ревизора в последнем акте одноименной комедии Гоголя. Похоже, что и Ф. Сологуб почему-то дал своему второстепенному персонажу, актеру-германцу в «Мелком Бесе», имя английского короля. С другой стороны, а почему бы и нет? Женат он был на немецкой принцессе, внешне был очень похож на русского царя. Правда, тогда английский король Жорж еще не был Бенгальским, но, видимо, это было несложно предугадать. Так или иначе, мы должны признать, что Жорж Бенгальский – это лицо историческое и к тому же королевская особа. В 30-е годы прошлого века ему было за шестьдесят, а значит, он был вполне дееспособным. Нам же очень удивительно, что многочисленные профессиональные булгаковеды, ограничившись отписками на разном уровне, ни разу не вспомнили о настоящем Жорже Бенгальском. По крайней мере, мы не встречали о нем никаких упоминаний в связи с романом «Мастер и Маргарита».

Познакомившись с настоящим Жоржем Бенгальским, перейдем к знакомству с другим реальным персонажем: хотя и некоронованным, но от этого не ставшим менее интересным. Речь идет о писателе Валентине Катаеве (старшем брате Евгения Петрова-Катаева, – Валентине Петровиче, о котором мы писали в прошлой главе) и его малоизвестных, но очень интересных романах – особенно в контексте исследуемой нами темы. Этих романов два: «Повелитель железа» (1925) и «Остров Эрендорф» (1926). В первую очередь мы рассмотрим первый из них, хотя не будем забывать и про второй.

Прежде чем перейти к анализу катаевского романа (его содержание дано в Приложении к этой статье), еще раз вспомним о том, что в 1924 году Булгаковым была написана, а в 1925 году опубликована фантастическая повесть «Роковые яйца». По всей вероятности, фантастическо-сатирический жанр в 20-30 годы был очень популярен среди писателей, так как описывать реальную действительность решались немногие. Еще меньше желающих находилось публиковать литературу о красном терроре – начальном этапе построения «бесклассового общества». Видимо, поэтому роман «Повелитель железа» был написан именно в этом жанре, так как в нем присутствуют явные переклички с только что вышедшей повестью Булгакова.

Как известно, в романе идет речь о революционном восстании индийских повстанцев против колонизаторов-англичан. Возглавлял восстание вождь индусских коммунистов Рамашандра.

В переводе с индийского языка Рама – источник всех наслаждений. Чандра – буквально «сверкающий», на санскрите «луна»)– в индуизме имя бога Луны (Чандралоки), а также многих других персонажей в индуистской мифологии.[42] Рама  «всерадующий» или Рамачандра– одно из воплощений Бога в индуизме, легендарный древнеиндийский царь Айодхьи. Наряду с Кришной, Рама является одной из самых популярных аватар Бога в индуизме.

Как мы видим, ключевым символом в этом имени является не солнце, а Луна. Более того, у Рамашандры (Рамачандры) есть возлюбленная Шандрамуки (Чандрамукхи: Чандра – луна,  Мукха – лицо[43]) т.е. буквально – Луноликая. Шандрамуки – баядерка и танцовщица храма Шивы-Разрушителя. Таким образом, индийские коммунисты преклоняются культу Луны. В переводе на язык русских большевиков – все они «луначарские». В связи с этим, стоит сказать несколько слов об А. В. Луначарском.

Анатолий Луначарский родился в 1875 г. в Полтаве, в семье действительного статского советника Александра Ивановича Антонова (отчество и фамилия получены Луначарским от усыновившего его отчима Василия Фёдоровича Луначарского, фамилия которого, в свою очередь– результат перестановки слогов в фамилии «Чарналуский», так как тот был внебрачным сыном дворянина и крепостной крестьянки). Вне всякого сомнения, Луначарский был выдвиженцем Лейбы Троцкого, который не раз лестно отзывался о наркоме просвещения. В 1929г. Наркомпрос РСФСР под руководством Луначарского образовал комиссию по разработке вопроса о латинизации русского алфавита. В 1929 г. – фактически сразу после высылки Троцкого – Луначарский был смещен с поста наркома просвещения. 

В 1933 году Луначарского отправили полпредом СССР в Испанию. Он был заместителем главы советской делегации во время конференции по разоружению при Лиге Наций. Луначарский умер в декабре 1933 года по пути в Испанию на французском курорте Ментона.[44] Судя по новому назначению, умирать он не собирался. Скорее всего, его отравили. И нетрудно догадаться, кто – его настоящие хозяева из Лондона и Вашингтона.

Вообще говоря, если правильно переводить с украинского языка фамилию «Чарналуский», мы получим совсем иной смысл: чорна –  «черная», луска – «чешуя». Так что никаких лунных чар здесь и в помине нет; совсем наоборот – черная чешуя. Конечно, такая семантика фамилии вряд ли подходит красному наркому, тем более просвещения.

Возникает большой соблазн соотнести фигуру Рамашандры с Луначарским, но это было бы ошибкой. В качестве опровержения такой гипотезы можно привести, по крайней мере, два серьезных аргумента. Первый: призывы Рамашандры очень похожи на призывы Троцкого:

 

–Товарищи! Я пришел к вам, чтобы предупредить вас. Вам всем, конечно, известно  содержание радио «Повелителя  железа». Он, этот таинственный «повелитель», требует всеобщего разоружения в целях сохранения мира. Эту песню об общем мире мы слышим, товарищи, уже давно от социал-пацифистов или, вернее, социал-предателей и знаем ей цену. Нам пускают пыль в  глаза. Я не сомневаюсь,  что  пресловутое радио не более не  менее как очередная провокационная стряпня господина министра колоний. Еще бы,   господину министру колоний было бы весьма выгодно, если бы мы во имя всеобщего  мира сложили оружие и отказались от вооруженной борьбы. Но этого не будет. Мы слишком сильны. Близок день, когда  пролетариат  Индии подымется  как один человек на своих угнетателей и сбросит их со своей шеи.[45]

 

Эта речь, несомненно, направлена против таинственного «Повелителя Железа», в котором, с точки зрения политики, нет ничего таинственного. Конечно, под ним подразумевается Сталин, который не хотел никакой агрессии в Европу (в то время – в Польшу), и в дальнейшем провозгласил победу социализма в одной стране. В те времена революционного одурманивания целых народов много говорили о классовой борьбе, и мировую дестабилизацию было очень удобно распространять под красным пролетарским флагом. Поэтому можно было даже изо всех сил ругать английских колониалистов (угнетателей рабочего класса), которые вместе с «демократами от рождения» США больше всего были заинтересованы в дестабилизации мира. Если взять современную агрессию так называемых демократических стран в отношении стран арабского мира, то становится очень хорошо видно, что там их не устраивают «диктаторские режимы», хотя с коммунистическим режимом в Китае (обладающим ядерным оружием, а потому умеющим за себя постоять) – все в порядке. Теперь становится понятно, зачем Ирану и Северной Корее нужно ядерное оружие – чтобы оставаться независимыми государствами (от западной «демократии»). Для Ливии Англия и США нашли нового нарциссического Гитлера – Саркози, который, развязав агрессию, спрятался за спины своих покровителей. Но сценарий остается все тем же. Меняется только идеологическая шелуха.

Несомненно, в образе Рамашандры В. Катаев видит лидера пятой колонны в России – Лейбу Троцкого, профессионального поджигателя пожара мировой революции, в которой Россия играла бы роль вязанки хвороста. Под Шандрамуки имеется в виду его жена – Наталья Седова. В нескольких последующих строчках мы покажем, что наше утверждение имеет под собой веские основания.

Как известно, среди партийных псевдонимов Троцкого были Л. Седов и Перо. На Наталье Седовой (это ее настоящая фамилия) Лейба Троцкий женился в 1903 году. «Седов» – одна связь их фамилий и псевдонимов. Но эта связь не единственная. В переводе с испанского perro (исп.) – собака; пёс. В переводе с испанского же cano – означает седой (седая), а can – опять же, собака, пёс (от латинского canisсобака, пёс). Совершенно очевидно, что все эти фамилии клички и псевдонимы переплетены между собой и совершенно не случайны. Значит «собака» – вторая связь (причем с переводом с русского языка на испанский и обратно). И снова мы сталкиваемся с внедрением испанских коннотаций!

Если же сюда прибавить пару псевдонимов самого Валентина Катаева (Старик, Саббакин), учитывая связь двойного бб с двойным rr в слове perro, а также, что псевдоним Старик был и псевдонимом Лейбы Троцкого, то отпадут последние сомнения, кому служил и продолжал служить Валентин Катаев – Троцкому, а позже – его хозяевам. Этот один из виднейших представителей пятой колонны никогда не испытывал потребности ни в квартире, ни в деньгах, ни в возможности опубликования своих опусов.

Теперь вспомним о герое-журналисте, победившем «Повелителя железа» по имени Павел Иванович Королев. Имя-отчество «Павел Иванович» нам хорошо известно – это имя-отчество Чичикова, главного героя повести Гоголя «Мертвые души». В сентябре 1922 г. выходит небольшая повесть Булгакова «Похождения Чичикова». Фактически Катаев меняет авантюрно-предпринимательские «Похождения Чичикова» на такие же авантюрно-предпринимательские «Похождения Королева» (сенсация – «500 рублей за строчку!»). То есть, денежная составляющая у Валентина Катаева и его главного героя совсем не противоречит революционному пафосу.

Разумеется, психология Королева – отчасти психология самого Валентина Катаева. В «Окаянных днях», опубликованных при жизни Бунина (впервые – в 1925 году), есть такое упоминание от 25 апреля 1919 года:

«Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: "За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки..."»[46]

 

Рис. 4. Лакированные туфли и шляпа для писателя-джентльмена

        

                     

   

Рис.5. Революционный писатель-джентльмен,
           один из основных протеже Троцкого,
Валентин Катаев

 

Теперь о Королеве. В «Похождениях Чичикова» есть такая фраза, которую Катаев заимствовал у Гоголя:

 

Председатель. А я ее по усам, по усам!..

Почтмейстер. Подвел под обух ее короля!..

 

 В оригинале «Мертвых душ» она звучит так:

 

«Председатель никакъ не могъ понять, какъ Павелъ Ивановичъ, такъ хорошо и, можно сказать, тонко разумевшій игру... подвелъ... подъ обухъ его пикаго короля...»

 

Согласно словарю пословиц Даля, Подъ обухъ идти (иноск.) – значит идти на верную смерть.

 

Главный герой романа Катаева «Повелитель железа» – Павел Иванович Королев – не только не отправляет на верную смерть Рамашандру (Троцкого), а верой и правдой служит его революции в Бенгалии-Индии, спасая его от примиренческого «Повелителя железа» – Сталина. Ведь, если бы не Павел Иванович Королев, вождю индийских коммунистов грозила бы верная смерть. На главной площади столицы ему должны были отрубить голову:

 

Наступил день казни… Триста рабочих под усиленным конвоем, под угрозой штыков и  револьверов полицейских строили помост, на котором ровно в двенадцать часов дня  должны были отрубить голову их вождю Рамашандре. Роскошная ложа предназначалась для вице-короля Индии, который должен был в сопровождении блистательной свиты присутствовать на казни, представляя собой английского короля. Палач подвел Рамашандру к плахе.

– Да здравствует революция!!!– изо всех сил закричал Рамашандра.     Тысячеголосый  крик потряс толпу.  

Профессор  Савельев посмотрел на часы. Было без одной минуты двенадцать. Он  не  торопясь  надел резиновые перчатки и подошел к машине обратного тока.

–Они не хотят прекратить кровопролития. Они не подчинились моей  воле. В таком случае они подчинятся воле машины обратного тока. Профессор Савельев подошел к распределительной доске и  коснулся  ручки реостата. Машина обратного тока зашумела. –Я заставлю тебя подчиниться моей воле, глупое, жалкое человечество.

Рамашандра положил голову на плаху. Палач отстегнул манжеты и занес топор. Толпа оцепенела. Американцы впились в бинокли. Острый луч солнца нестерпимой звездой блестел на лезвии топора. Толпа оцепенела. Топор повис над шеей Рамашандры.

Вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное, непонятное и грозное.      Топор  вырвался  сам собой  из  рук  палача  и,  описав   над   толпой молниеносную дугу, со  свистом  ударился  в  железный  столб  электрического трамвая и прилип к нему.     Ружья вырвались из рук солдат, слиплись и попадали  пачками  на землю… Полковник Хейс хотел выскочить из ложи, но шпоры  на  его  сапогах  прилипли друг к другу, и полковник покатился кубарем под ноги вице-короля. В то же мгновение моторы аэропланов остановились, тросы слиплись, и один за другим они полетели вниз, вдребезги разбиваясь об крыши  домов, как электрические лампочки. Трамвайные рельсы поползли друг к другу, корчась  и выворачивая куски асфальта. Железные пуговицы отрывались от брюк и летели,– как пули, в разные стороны, слипаясь на лету и попадая в кучи слипшегося железа.[47]

 

Мотив лишения Жоржа Бенгальского головы – это отдельный мотив эпизода романа «Мастер и Маргарита». Его мы тоже рассмотрим в следующей части нашей статьи.

А здесь отметим, что, по Катаеву, Рамашандру-Троцкого спас именно «Повелитель железа» – Сталин, а затем храбрый Павел Иванович Королев – Валентин Катаев – рушит все планы «Повелителя железа» вместе с его машиной обратного тока. Бенгальская революция восторжествовала!

Напомним, что в это время королем Бенгалии и настоящим Жоржем Бенгальским был английский король Георг V. В романе Валентина Катаева «Повелитель железа» советский журналист Павел Иванович Королев фактически участвует в свержении власти Георга V и установлении коммунистического режима.

Так кто же еще может быть главным кандидатом на роль Жоржа Бенгальского? – Несомненно, бенгальский Королев – Валентин Петрович Катаев.

Заканчивая нашу статью, мы снова вернемся к нашим лунным индийским революционным героям: Рамашандре и Шандромуки.

Вот запись от 25 июня 1937 г. в дневнике Елены Сергеевны Булгаковой:

 

М.А. часто уходил к себе в комнату, наблюдал луну в бинокль– для романа. Сейчас– полнолуние.[48]

 

Неплохо вспомнить о том, что почти на всех языках луна пишется как luna или lune. За исключением одного, немецкого языка, на котором луна пишется как Mond. Но как известно, в переводе с французского языка le monde – это весь мир.

Мы вовсе не утверждаем, что эта единственная символика луны в романе «Мастер и Маргарита». Однако в нем есть эпизод, который Булгаков добавил в одной из последних редакций, когда Троцкого уже не было не только в России, но и в Европе. По нашему мнению, этот эпизод имеет прямое отношение к нашей гипотезе.

Если посмотреть в электронной энциклопедии список литературных трудов Валентина Катаева, то не увидите даже упоминания об этих двух политических романов: «Повелитель железа» и «Остров Эрендорф; на наш взгляд, – потому что они оба посвящены Троцкому. Нетрудно догадаться, что в этом смысле значит оторвать голову (а потом снова ее приставить) Жоржу Бенгальскому. Это горестное расставание со своей главой, мозгами, хозяином и кормильцем.

Жорж, например, Бенгальский, проведя в лечебнице три месяца, поправился и вышел, но службу в Варьете вынужден был покинуть, и в самое горячее время, когда публика валом шла за билетами, – память о черной магии и ее разоблачениях оказалась очень живуча. Бросил Бенгальский Варьете, ибо понимал, что представать ежевечернее перед двумя тысячами человек, быть неизбежно узнаваемым и всеконечно подвергаться глумливым вопросам о том, как ему лучше: с головой или без головы? – слишком мучительно.

Да, кроме того, утратил конферансье значительную дозу своей веселости, которая столь необходима при его профессии. Осталась у него неприятная, тягостная привычка каждую весну в полнолуние впадать в тревожное состояние, внезапно хвататься за шею, испуганно оглядываться и плакать. Припадки эти проходили, но все же при наличности их прежним делом нельзя было заниматься, и конферансье ушел на покой и начал жить на свои сбережения, которых, по его скромному подсчету, должно было хватить ему на пятнадцать лет.[49]

 

Рис. 6. Жорж Бенгальский на покое в полнолуние

 

Приложение: В. Катаев. «Повелитель железа» (краткое содержание)

Однажды все правительства мира, все революционные партии и вообще все население земного шара получили следующую радиограмму. Автор послания, ссылаясь на то, что последние кровавые события в Индии (тогда там якобы происходила революция) переполнили чашу его терпения, требовал немедленного и полного разоружения всех сухопутных, морских, воздушных и химических военных сил мира. Если через месяц все оружие истребления, находящееся в руках правительств или революционных партий, не будет уничтожено, он оставлял за собой право действовать так, как посчитает необходимым. При этом автор предупреждал, чтобы его радиограмму ни в коем случае не принимали за шутку и обещал, что о нем еще обязательно услышат. Себя он назвал «Повелителем железа».

Разумеется, это послание привело всех в шок.

Далее автор переносит читателей в Калькутту, «главный город Индии и столицу вице-короля» (столицу Бенгалии), и мы знакомимся с доками  «Акционерного  общества Реджинальд Симпль» и  вождем индусских коммунистов Рамашандрой. Собравшаяся толпа ждет его выступления – реакцию на заявление «Повелителя железа». В общих чертах ответ Рамашандры выглядит так: «Этот таинственный «повелитель», требует всеобщего разоружения в целях сохранения  мира. Эту песню об общем мире мы слышим, товарищи, уже давно от социал-пацифистов или, вернее, социал-предателей и знаем ей цену». Рамашандра не сомневается, что их обманывают и пускают пыль в глаза, что это пресловутое сообщение – всего лишь очередная провокационная стряпня господина  министра колоний. Что министру колоний было бы весьма выгодно, если бы революционеры во  имя  всеобщего мира сложили оружие и отказались от вооруженной борьбы. Но этого не будет, так как революционеры слишком сильны. Близок день, когда  пролетариат Индии поднимется на своих угнетателей и сбросит их со своей шеи. В ответ из толпы слышатся хорошо знакомые нам лозунги: «Долой угнетателей!», «Да здравствует Рамашандра!», «Да здравствуют Советы!» и «Долой социал-предателей!» По мнению Рамашандры, его партийные организации сильны и готовы в любой момент  начать вооруженное восстание. Хотя еще во многих местах Индии в массах царят  религиозные предрассудки, и господа англичане, при любезном  содействии  жрецов,  попов, йогов и прочей сволочи, ловко играют на народной темноте. Но Рамашандра уверен, что в ближайшее время революционерам удастся с этим покончить. На это из толпы слышатся возгласы: «Долой жрецов!»

Далее Катаев переносит читателя в редакцию газеты «Вечерний пожар». Журналист Павел Иванович Королев передает главному редактору сенсационную радиограмму от «Повелителя железа». Редактор очень сомневается, что такой человек вообще существует. 

Выйдя от редактора, Королев вспоминает своей прошлое: каких только  приключений  он не пережил, каких профессий не перепробовал.  Он  был  собственным  военным  корреспондентом– Украинского радиотелеграфного агентства при штабе Буденного, он заведовал библиотекой в красноармейском клубе, он редактировал не менее  десяти стенных газет, он болел сыпным тифом, умирал от голоду, писал агитационные  драмы, падал с самолета, был уполномоченным по заготовке дров и даже, как это ни странно, в течение  двух  недель  числился  старшей  сестрой  милосердия  при  Одесском эвакоприемнике в 1920 году.

Этот человек прошел огонь, воду и медные  трубы. Железные дни военного коммунизма наложили на его характер неизгладимый отпечаток мужества и находчивости. Но последнее десятилетие больше не давало пищи для его неукротимого темперамента, а Королев был не такой человек, чтобы довольствоваться спокойной и беззаботной жизнью (полуавантюрного характера) одного из самых талантливых журналистов «Вечерного пожара». Иначе говоря, он жаждал настоящих приключений.

Объем нашей статьи не позволяет нам вдаваться в подробности. Скажем лишь, что в Москве, в подземной библиотеке Ивана Грозного, Королев находит важную книгу о распределении магнитных полей на Тибете, без которой радиус действия «машины обратного тока» «Повелителя Железа» будет весьма ограниченным. Далее Королев принимает решение выследить «Повелителя железа» идя по следу его посланцев, и отправляется на Тибет. Перед отъездом он звонит главному редактору и сообщает ему, что отправляется за сенсацией, на поиски «Повелителя железа».

Тем временем британское правительство придумало адский план, чтобы раз и навсегда подорвать доверие масс к коммунистической партии. Так называемый «День больших чудес» назначен на десятое июля, то есть на  послезавтра. Если до этого времени индийским коммунистам не удастся обнаружить местонахождение электрических машин, при помощи которых марионеточное правительство собирается втирать очки народу, то коммунисты потерпят серьезное поражение. Это было недопустимо. До сих пор дела революционеров обстояли блестяще. Все заводы и фабрики, руководимые партийными  ячейками, были готовы выступить с оружием в руках по первому слову агитаторов. Но среди земледельцев под влиянием «чудес» начнутся колебания.

Однако коварному плану англичан и правительства не суждено было исполниться благодаря уму и активной деятельности Рамашандры. Отгадав, где находятся электрические машины, он настроил их так, как было нужно ему. В результате в черном звездном небе появилась большая красивая огненная надпись: «Религия– опиум для народа!», «Долой капитализм, да здравствует Советская власть!» Верховный жрец храма лежал без чувств. А в небе появлялись все новые и новые надписи: «Мир  хижинам–  война дворцам!», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Долой обманщиков жрецов!»,  «К черту Шиву!», «Да здравствует революция в Индии!» Это были плоды деятельности Рамашандры, который провел целую ночь в куполе храма Шивы.

В результате Рамашандра был объявлен в розыск: за его голову была назначена огромная сумма. После нескольких безуспешных попыток англичанам, наконец, удается поймать вождя индийских коммунистов.

Тем временем журналист Королев достигает цели своего путешествия. В горах Тибета он сумел проникнуть в «Долину мира». Там он встретил старика, оказавшегося «Повелителем железа». Старик условился, что в интересах дела Королев останется у него на правах пленника-гостя. Журналист вынужден на это согласиться.

За это время Королев узнает очень много интересного. В частности, что «Повелитель железа» чудовищно богат. По всей вероятности, в его руках находятся сокровища,  найденные им во время исследования Гималаев. Что «Повелитель  железа» изобрел  какую-то «машину обратного тока», имеющую мировое значение. До сих пор воспользоваться этим изобретением почему-то было нельзя. Зная о похищении помощниками «Повелителя железа» какой-то книги из библиотеки Ивана Грозного в подземном Кремле, можно было прийти к выводу, что действие «машины обратного тока» зависит от  сведений в похищенной книге.

Наконец, «Повелитель железа» принимает решение все рассказать Королеву. Тот вне себя от радости, так как станет первым журналистом, который возьмет интервью у «Повелителя железа». Пятьсот строк по рублю. Для Королева это полный триумф. Принцип  создания машины был гениален. Если использовать всю электрическую энергию, которая в пассивном состоянии находится в земном шаре, если включить в одну непрерывную цепь все магнитные поля, находящиеся на данном материке или даже на всем земном шаре, то при повороте рычага в одном  пункте  можно добиться того, что намагничивается все железо, которое находится вокруг.

По словам «Повелителя железа» (который был русским профессором по фамилии Савельев), чтобы распространить воздействие машины на значительно большее  пространство, нужно было открыть местонахождение магнитных полей Тибета. Указания на этот счет имелись в одной из книг, находившихся в подземной кремлевской библиотеке Ивана Грозного. Дальнейшее вам, вероятно, известно. После соединения машины обратного тока с магнитными полями можно одним движением руки заставить  намагнититься все железо, находящееся на полуострове Индостана. Это значит, что ружейные затворы не открываются. Военные самолеты не летят. Машины останавливаются. Все  железные  предметы  соединяются  друг с другом, и отцепить их  никак нельзя.  Война  становится невозможной.

20 июля в 12 часов дня  машина обратного тока начнет действовать. И все человечество на примере  Индии увидит, что значит абсолютный, полный, никем не нарушаемый мир. Савельев решил заставить человечество перестать  воевать.

Тем временем британское правительство готовило публичную казнь Рамашандры. В Долине мира Савельев на глазах Королева с успехом опробует действие своей «машины обратного тока». Англичане уверены, что повторное предупреждение «Повелителя железа» сфабриковано подпольным революционным комитетом, который таким способом надеется предотвратить казнь Рамашандры. К казни было уже все готово: над главной площадью возвышался громадный  черный  помост, на котором была установлена плаха. На самой площади, вокруг трибун и лож толпа стояла вплотную.  Усиленные  наряды  полиции  и  самые преданные  части  гарнизона сдерживали ее напор.  В начале двенадцатого в ложе появился вице-король Индии. Палач подвел Рамашандру к плахе. В это время профессор Савельев со словами: «Они не хотят прекратить кровопролития. Они не подчинились моей  воле. В таком случае они подчинятся воле машины обратного тока» взялся за ручку реостата. Рамашандра положил голову на плаху. Палач  отстегнул  манжеты  и  занес топор. Толпа оцепенела. Толпа оцепенела. Топор повис над шеей Рамашандры.

Часы показывали ровно двенадцать. Вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное и непонятное: топор сам собой вырвался из  рук палача и, описав над   толпой молниеносную дугу, со свистом  ударился в железный столб электрического трамвая и прилип к нему. Ружья вырвались из рук солдат, слиплись и попадали пачками  на  землю. Шпоры  на  сапогах  полковника прилипли друг к другу, и тот покатился кубарем под ноги вице-короля.  В то же мгновение моторы аэропланов остановились, тросы слиплись, и один  за  другим они полетели вниз, вдребезги разбиваясь о крыши домов, как электрические лампочки. Трамвайные рельсы поползли друг к  другу, корчась и выворачивая куски асфальта. Железные пуговицы отрывались от брюк и летели,– как пули, в разные стороны, слипаясь на лету и попадая в кучи слипшегося железа. Толпу охватила паника. В давке нарядная публика бросилась с трибун к автомобилям, но те стояли, прилипнув друг к другу, с оцепеневшими моторами.

Рамашандра сделал невероятные усилия и  разорвал  веревки, связывавшие его руки. Толпа ломала помост. Еще минута, и Рамашандра очутился на поднятых руках толпы.Тот сразу объяснил толпе, что это действует машина обратного тока.  Но какая от  этого польза пролетариату? Фабрики и  заводы стоят. Производство прекратилось. Оружие больше не повинуется революционерам. А не владея оружием, им трудно будет справиться со своими врагами. Поэтому, как только прекратится действие машины обратного тока, хотя бы,  чтобы дать возможность правительствам и революционным партиям ответить «Повелителю железа», пролетариат должен немедленно взяться за оружие и покончить со  своими врагами.

Так все и получилось. Профессор Савельев, не подозревая о намерениях революционеров, был полностью уверен в том, что все железо Индостана  перестало повиноваться обезумевшим людям. Что оно оцепенело и теперь повинуется только ему. Он решил узнать, как теперь мир отнесется к его требованиям и  прекратил на сутки действие машины обратного тока. Он решил еще  раз попытаться договориться с правительствами мира и революционными партиями о всеобщем разоружении, считая, что опыт с Индией послужил для них хорошим уроком и выключил  реостат.  Машина остановилась.

Революционеры сразу увидели, как прекратилось действие  машины  обратного  тока.  Железо размагнитилось. Стали ездить автомобили. Рамашандра призвал революционеров терять ни  минуты и захватить арсеналу, чтобы добыть оружие и сразу захватить  радиостанцию и вокзалы. Вскоре уже все профессиональные союзы Коломбо, Мадраса, Бомбея и Дели принимали радио за  подписью Рамашандры, в котором именем революции им предписывалось начать вооруженное выступление. Профессор Савельев напрасно ожидал ответ на свою последнюю радиограмму. Человечеству было не до него.

Королев пытается придумать, как помешать безумным планам Савельева, уничтожив машину обратного тока, которая каждую минуту может помешать индусским рабочим захватить власть в свои руки. Он радуется успешному развитию революции и не хочет оставаться в бездействии. Машину уничтожить невозможно – ее очень хорошо охраняют подручные Савельева. Королев хочет бежать и возвратиться назад с отрядом  революционеров.

Королев принимает решение бежать на личном самолете Савельева в Калькутту (столицу Бенгалии) к Рамашандре. Он встречается с вождем революционеров, и они принимают решение направить в Гималаи экспедицию, чтобы уничтожить машину обратного тока, которая к тому времени снова заработала.

Несмотря на погоню и многочисленные жертвы отряд Королева все же достигает Долины и мира и врывается в лабораторию Савельева. Королев, первый ворвавшийся в лабораторию, останавливается на пороге, видя, как профессор Савельев бьет наотмашь молотком по машине обратного тока. Его старческие голубоватые глаза прозрачные глаза  сумасшедшего   остекленели. Хрупкие части машины обратного тока звенели и ломались под бешеными ударами. Синие искры летели во все стороны. С машиной было покончено навсегда.

В Индии произошел переворот. Правительственные войска потерпели поражение. Власть в Бомбее перешла в руки пролетариата. Революционным комитетом Симплы  арестован бывший вице-король Индии.

Редактор «Вечернего пожара» получает сенсационный репортаж Королева об открытии тайны «Повелителя железа» и коммунистической революции в Индии.

В конце романа Катаев возвращает нас к провинциальному поэту, который сидел (в начале романа), дожидаясь приема, перед кабинетом редактора «Вечернего пожара». Когда редактор, наконец, смилостивился над ним (после такого сенсационного репортажа Королева!), провинциальный поэт быстро распахнул рыжую папку и вытащил из нее толстую рукопись, написанную теми  пронзительно-лиловыми  чернилами,  какими пишут графоманы всего земного шара без различия пола и возраста.

Редактор хотел взять у поэта рукопись, но тот грустно покачал ушастой шапкой...

– Нет,– сказал  он,–  в  моем  чтении мои сочинения  значительно выигрывают. Таково общее мнение  моих  родственников.  Умоляю  вас. Я буду краток: «Возвращение Фауста»,– символическая драма. Действующие лица: доктор Фауст– красивый брюнет 35 лет, пудель– собака, Маргарита– девушка 18  лет,  Мефистофель  без  возраста, он  же черт, Вертер – ученик Фауста 21 года и Зингер– студент,  переодетая  девушка.  Все. Действие происходит вне времени и пространства (но можно  со  временем и  с пространством, желательно в  эпоху  Великой  французской  революции). Слева софит, справа сукна, посередине сцены  конструктивная  площадка, рампы и суфлерской будки нет (подсказывают  из-за  кулис).  Действие  первое,  сцена первая, явление первое, Фауст один: «Зачем, зачем я снова  здесь  один, мне скучно, бес, душа полна сомнений и вся в огне, как...»

И когда редактор счел  себя окончательно погибшим, распахивается дверь и появляется Королева, который приглашает всех обедать в «Люкс», чтобы рассказать много удивительных вещей.

Как пишет Катаев, это был вполне исторический момент.


Ссылки


[1] В. Маяковский «Облако в штанах» (1914-1915)

[2] М. Булгаков. «Мастер и Маргарита». «Черный маг», с. 122. В сб. «Мой бедный Мастер», М., «Вагриус», 2006.

[3] И. Ильф, Е. Петров. «Золотой теленок», В сборнике Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев. Золотой теленок, М., Правда, 1987.

[4] Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий канцлер (1932-1934).

[5] И. Л. Галинская. Наследие Михаила Булгакова. Неразрешимый спор в булгаковедении. http://ilgalinsk.narod.ru/bulgakov/b_nerazr.htm

[6] Булгаков. Мастер и Маргарита. Великий Канцлер, с. 226 (1934-1936)

[7] Булгаков. Мастер и Маргарита. Князь тьмы. Роман. Первые тринадцать глав, с 356 (1937).

[8] Булгаков. Мастер и Маргарита. Полная рукописная редакция, с. 451 (1928-1937). 451

[9] Булгаков. Мастер и Маргарита. Окончательная редакция, с. 732

[10] И. Л. Галинская. Наследие Михаила Булгакова. http://ilgalinsk.narod.ru/bulgakov/b_nerazr.htm

[11] В. Маяковский. Клоп. Пьесы. Азбука-Классика, 2011. 

[12] М. Булгаков. «Театральный роман», М., Олма-пресс, 2005.

[13] Театральный роман. http://ru.wikipedia.org/wiki

[14] http://ru.wikipedia.org/wiki/Петров,_Евгений_Петрович

[15] М. Булгаков. «Записки покойника».

[16] М. Булгаков. «Записки покойника».

[17] М. Булгаков. «Роковые яйца», М. АСТ-МОСКВА, Хранитель, 2007.

[18] Там же.

[19] http://ru.wikipedia.org/wiki/Е._Петров

[20] М. Булгаков. «Записки покойника».

[21] Журнал «Бегемот» «Красный журнал для всех», Москва, СССР. http://cartoonia.net/z/zh_begemot.htm

[22] История газеты «Вечерний Петербург». http://www.xword.ru/vpiter.html

[23] Л. Троцкий. «Рабочий и солдат» № 1. http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotl325.htm

[24] М. Булгаков «Роковые яйца»

[25] http://ru.wikipedia.org/wiki/Волконский,_Николай_Сергеевич_(генерал)

[26] В. Мершавка и В. Орлов. «Мертвая душа: о Газовом Колокольчике, о Я в Кубе, о Карле Павиайнине, о Гранд Опера’ и Вечной Молодости». http://www.mershavka.ru/articles/

[27] Козьма Прутков. Собрание сочинений. «Ардис-Консалт», 2005

[28] Европейские имена: значение и происхождение. http://kurufin.narod.ru/html/Translate/Alfons.html

[29] В. Мершавка и В. Орлов. Мертвая душа: Образ Семплеярова в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита».

[30] Жена Ильфа и Петрова в роли Васисуалия Лоханкина. Интервью с Екатериной Катаевой. Российская газета. http://www.rg.ru/Anons/arc_2002/1214/3.shtm

[31] Там же

[32] Там же

[33] М. Булгаков. Записки покойника (Театральный роман)

[34] М. Булгаков. Мастер и Маргарита. Полная рукописная редакция.

[35] В. Маяковский. Баня. http://az.lib.ru/m/majakowskij_w_w/text_0710.shtml

[36] См. В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита». Часть I. Голубой Конферанс. http://www.mershavka.ru/articles/obraz_zhorzha_bengalskogo/

[37] И. Ильф, Е. Петров. «Золотой теленок».

[38] Сборник воспоминаний об Ильфе и Петрове. В. Ардов. Чудодеи. http://lib.ru/ILFPETROV/vospominaniya.txt

[39] И. Ильф, Е. Петров. «Золотой теленок».

[40] М. Булгаков. Мастер и Маргарита. Полная рукописная редакция.

[41] ЖЗЛ. Неизвестные факты об исторических персонах. http://clubs.ya.ru/zh-z-l/replies.xml?item_no=1505

[42] http://ru.wikipedia.org/wiki/Чандра

[43] http://www.angelfire.com/psy/alterp/Articles/cavacha-1.shtml

[44] http://ru.wikipedia.org/wiki/Луначарский,_Анатолий_Васильевич

[45] В. Катаев. «Повелитель железа». Великий Устюг, Сов. Мысль, 1925.

[46] И. Бунин, «Окаянные дни», М., «АЗЪ», 1991.

[47] В. Катаев. «Повелитель железа»

[48] Дневник Елены Булгаковой. М., Книжная палата, 1990. http://www.belousenko.com/books/memoirs/Bulgakova_Dnevnik.htm

[49] М. Булгаков. «Мастер и Маргарита», Окончательный вариант, с. 929  В сб. «Мой бедный Мастер», М., «Вагриус», 2006.