Книги в моем переводе

Мертвая душа: образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита».

Часть пятая. «Горючка»

В. Мершавка и В. Орлов

Гори, гори моя звезда…
Русский романс
(Автор текста неизвестен)

 

В пятой части статьи, посвященной образу Жоржа Бенгальского, мы не станем заниматься критикой предыдущих изысканий на эту тему – по той простой причине, что она не нашла отражения в заметных литературных исследованиях (за исключением одной нашей предыдущей статьи).[1] В той статье мы утверждали, что в своем «закатном» романе Булгаков сумел зашифровать печальную судьбу и жуткую смерть Фейги Ройтблат, хотя сделал это фрагментарно, очень осторожно, нигде и никогда не упоминая о ней прямо. Нам известен лишь один достоверный исторический факт: Михаил Афанасьевич поселился в квартире № 50 в том же доме на Большой Садовой, в котором в квартире №5 поселилась у своей знакомой до покушения на Владимира Бланка-Ленина Фани Каплан (Фейга Ройтблат).

Если не полениться и уделить несколько минут истории этого дома, то можно узнать кое-что интересное и полезное для нашего будущего исследования. В июне 1917 года доходный дом Пигита приобрело Московское Благушинское Домовладельческое Акционерное общество. После революции здание стало одним из первых в Москве рабочих домов-коммун, жилкоммуной, где управление и обслуживание было передано общественности. Печально известные «коммуналки», «испортившие москвичей», возникли именно здесь – в доме Пигита. После национализации дома, хозяин дома, Илья Пигит, вынужден был скрываться в бегах, однако в квартире остались его родственники. Одна из них, Анна Пигит в 1917 г. приютила у себя известную анархистку Фанни Каплан. Запомним, что Каплан была анархисткой – этот важный факт нам обязательно пригодится не столько в этой статье, сколько впоследствии.

Интересно и то, что жильцы, приютившие Каплан, после покушения на Ленина 30 августа 1918 г. совсем не пострадали. В домовой книге за 1924 год в квартире №5 числятся еще 4 члена семьи Пигит. Правда, в графе «Имеет ли право быть членом жилтоварищества» написано: «не имеют – бывшие домовладельцы».[2]

В своей прошлой статье мы утверждали, что Булгаков намеренно поселился в этом доме – не только затем, чтобы как можно ближе быть к «новейшей истории» и «дышать ее воздухом». Мы считаем, что в его намерении была и прагматические мотивы: писатель хотел знать как можно больше подробностей о личности Каплан и многих важных событиях 1918 года, к которым она имела отношение. Мы полагаем, что он хотел писать с натуры роман, который впоследствии стал делом всей его жизни. При этом он знал, что никогда не увидит его напечатанным. Тем не менее, Булгаков писал роман больше десяти лет, и только смерть ему помешала закончить его окончательную редакцию.

Цель этой статьи состоит в том, чтобы выявить латентный мотив, связанный с исторической фигурой Каплан и тем самым доказать его присутствие не только в эпизоде сеанса черной магии, но и во всем романе «Мастер и Маргарита». Начнем с короткого второстепенного эпизода, которому, как мы покажем, Булгаков придавал очень большое значение:

 

– Колода эта таперича, уважаемые граждане, в седьмом ряду, место 17-е, в боковом кармане, в бумажнике у гражданина Порчевского, между трехрублевкой и повесткой, коей Порчевского вызывают в суд по делу об уплате алиментов гражданке Скобелевой.

В партере зашевелились, стали привставать, и наконец, гражданин которого точно звали Порчевским, весь пунцовый от изумления, извлек из бумажника колоду и стал тыкать ею в воздух, не зная, что с нею делать.

– Пусть она останется у вас на память! – козлиным голосом прокричал Фагот. – Вы не зря говорили вчера, что ваша жизнь в Москве без покера была бы совершенно несносна! [3]

 

Этот фрагмент взят из пятой редакции романа «Князь тьмы». О конкретных сроках написания этой редакции можно говорить только предположительно, поскольку в самой рукописи (две толстые тетради) никаких авторских помет нет.[4] Однако в полной рукописной редакции романа (1928 – 1937) этот фрагмент уже существенно изменился:

 

– Колода эта таперича, уважаемые граждане, находится в седьмом ряду, место семнадцатое, в боковом кармане у гражданина Парчевского, как раз между трехрублевкой и повесткой о вызове в суд по делу об уплате алиментов гражданке Зельковой.

В партере зашевелились, начали привставать, и наконец, какой-то гражданин, которого, точно, звали Парчевским, весь пунцовый от изумления, извлек из бумажника колоду и стал тыкать ею в воздух, не зная, что с нею делать.

– Пусть она останется у вас на память! – прокричал Фагот. – Недаром же вы говорили вчера за ужином, что кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна. [5]

 

В окончательной редакции романа этот текст снова изменился. Теперь он стал таким:

 

– Колода эта таперича, уважаемые граждане, находится в седьмом ряду у гражданина Парчевского, как раз между трехрублевкой и повесткой о вызове в суд по делу об уплате алиментов гражданке Зельковой.

В партере зашевелились, начали привставать, и наконец, какой-то гражданин, которого, точно, звали Парчевским, весь пунцовый от изумления, извлек из бумажника колоду и стал тыкать ею в воздух, не зная, что с нею делать.

– Пусть она останется у вас на память! – прокричал Фагот. – Недаром же вы говорили вчера за ужином, что кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна.[6]

 

Сравнивая эти три описания одной и той же сцены, можно увидеть несколько различий, из которых три (на наш взгляд) являются весьма существенными:

 

  1. Вместо фамилии Порчевский в ранней редакции, в полной и окончательной редакции романа присутствует фамилия Парчевский;
  2. Фамилию Скобелева в ранней редакции, в полной и окончательной редакции автор заменил на фамилию Зелькова;
  3. В окончательной редакции вообще не упоминается «17-ое место», тогда как в полной рукописной редакции цифры заменены буквами («место семнадцатое»).

 

По нашему мнению, такие изменения были для Булгакова чрезвычайно важными. Наша задача заключается в том, чтобы понять эту важность и внятно ее обосновать. Постараемся это сделать.

Начнем с этимологии фамилий. В фамилии Порчевский Булгаков заменил всего одну букву, но эта замена имела очень глубокий смысл. Легко понять, почему.

В переводе с английского языка porch (англ.) – это вход, подъезд, крыльцо. На литературном сленге – введение. Здесь не чувствуется никакой коннотации, прямо связанной с нашей темой.

Однако у этой фамилии есть и русский корень – порча.   

В магической практике порча (сглаз) – это преднамеренное негативное магическое воздействие с целью наведения на жертву любого негатива. Начиная с ухудшения здоровья, расстройств психики и семейных скандалов и заканчивая установкой на аварию или нападение бандитов. В основе любой порчи лежит желание одного человека в той или иной мере навредить другому и тем самым ухудшить его жизнь. Порча на смерть приводит к неожиданной, не поддающейся лечению болезни со смертельным исходом.

Это уже кое-что. Теперь рассмотрим этимологическое значение фамилии Скобелев:

 

Фамилия Скобелев имеет «крестьянский» смысл. «Скобель» – это «плотничий инструмент для скобления». «После ужина – горчица, после скобеля – топором» – так пословица высмеивает непоследовательные действия.

Кроме того, скобелями иногда называли людей грубоватых, «неотесанных». Вероятно, такое прозвище могло стать основой для фамилии Скобелев. Возможно, прозвище было образовано от слова «скобель» – «нож для строгания», но скорее всего, фамилия восходит к прозвищу Скобель, также связанному с глаголом «скоблить», но в иных значениях (например, «скобель» – «чешущийся»).[7]

 

То есть, эта фамилия произошла от глаголов «скоблить», «соскабливать», а также – соответствующего инструмента – «скобеля». Как известно, соскабливают не только плотники и не только шероховатости на дереве. Домашние хозяйки соскабливают пригоревшее к сковородке жареное мясо. Вообще чаще всего соскабливают то, что приклеено или пригорело. Если считать достоверной гипотезу о том, что труп Фани Каплан сожгли в железной бочке, то ее останки можно было только соскоблить.[8] Другое дело, что никто этим не занимался.

Если же мы рассмотрим перевод на русский язык английского слова scobs окалина, шлак (затвердевший расплав), то фамилия Скобелева становится еще ближе к финальной части «дела Каплан», а точнее – к остаткам ее тела. Получается, что женская фамилия подобрана «прямо в тему», тогда как мужская больше говорит о возможностях черной магии или о каком-то начале.

Теперь посмотрим, что изменилось после того, как Булгаков внес, казалось бы, незначительные изменения в этот фрагмент, то есть теперь мужская и женская фамилии стали Парчевский и Зелькова.

Что касается фамилии Парчевский, то если мы не встанем на ложный путь (происхождение от слова «парча»), а перейдем сразу к английской производной, то получим именно то, что искали: parch (англ.) – поджаривать, подрумянивать, испепелять, жечь, печь.

Здесь, собственно, даже добавить нечего. Изменив одну букву, Булгаков исправил фамилию с невнятной этимологией (с точки зрения латентного мотива сжигания трупа Каплан) на фамилию, этимологическое значение которой расшифровывается однозначно.

Теперь обратимся к значению фамилии Зелькова. Если сразу уйти от чисто биологической расшифровки (Дзелькова (Zelkova Spach), Семейство ильмовые – Ulmaceae), а поискать другие коннотации, то, разумеется, мы их найдем:

 

  1. Фамилия Зельков образована от прозвища Зелько. Оно же, скорее всего, восходит к русскому прилагательному «зельный», то есть «сильный, великий»;
  2. Согласно другой гипотезе, фамилия Зельков ведет свое начало от словенского или словацкого мужского имени Зелько (Zeljko). Оно, в свою очередь, этимологически связано с словенским zeleti («желать») и в буквальном переводе означает «желанный»;
  3. Кроме того, существует версия, что имя Зелько имеет еврейские корни и происходит от женского имени Zelde, которое переводится как «благословенная»;
  4. Наконец, не исключено что фамилия Зельков образовалась от еврейского прозвища Зелько: так могли называть человека, родившегося на берегу реки Зельке, протекающей в Германии, в земле Саксония-Анхальт.[9]

 

Таким образом, с точки зрения нашей темы подходят практически все коннотации этого слова, особенно вторая, третья и четвертая. Что касается четвертой, не будем забывать о том, что Ройтблат – девичья фамилия Фани Каплан – в переводе с немецкого языка означает «красная кровь» или «красный лист». В данном случае не столько важен конкретный перевод фамилии, сколько ее немецкое происхождение, указывающее на ее корни.

Все наши рассуждения позволяют нам сделать убедительное заключение: благодаря этому небольшому эпизоду, тщательно подобрав две фамилии, Булгаков встроил в роман «Мастер и Маргарита» тему жизни и судьбы Фани Каплан (а заодно и Дмитрия Ульянова).[10]

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Д.И.Ульянов.jpg

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Фани Каплан.jpg

Рис. 1. Дмитрий Ильич Ульянов

Рис. 2.  Фанни Каплан

 

Но в этом фрагменте есть, по крайней мере, еще два ключевых момента на которые нужно обратить внимание. Первый связан со словом «покер». Хорошо известно, что Ульянов-младший был завзятым картежником, выпивохой и «ходоком» (Булгаков и пишет об этом, говоря о Парчевском), но в данном случае мы хотим заострить внимание читателя на самом значении слова «покер». А в переводе с английского языка несколько его значений попадают прямо в ту горючую тему, которой мы посвятили эту статью.

В переводе с английского языка poke – это 1) толчок, пинок, тычок; 2) лентяй, лодырь, копуша. Как видим, оба значения весьма близки нашей теме, а второе – в особенности подходит Дмитрию Ульянову. Что касается слова poker, его значение еще интереснее. Оно имеет такие коннотации: 1) кочерга; 2) прибор для выжигания по дереву; 3) закостеневший, чопорный человек; 4) человек, вмешивающийся не в свое дело. Очевидно, что второе слово еще больше попадает в «тему» или латентный мотив. Об этом мы сказали достаточно, а «совпадение» оказывается столь точным, что комментировать больше нечего.

И, наконец, последний фактор, на который хочется обратить внимание в связи с этим фрагментом: отсутствие в окончательном варианте романа «17-ого места», присутствовавшего в более ранних редакциях. Этому может найтись очень простое объяснение, если себе представить такую метафору: под «местом» Булгаков имел в виду число, а под «рядом» – месяц. В таком случае мы имеем два очень интересных события:

 

17 июля 1917 года – в плехановской газете «Единство» русский журналист Г. Алексинский опубликовал сведения о том, что Ленин и большевики финансируются немецким правительством.

 

В ночь на 17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома, по приказу Свердлова и Ленина была расстреляна семья последнего Императора Всероссийского Николая II. 17 июля президиум Уралсовета отправил в Москву шифрованную телеграмму.[11]

 

Трудно сказать, какое из этих исторических событий является более важным с точки зрения латентной темы романа, которую мы сейчас рассматриваем – покушения на Владимира Бланка-Ленина и убийства Фани Каплан: объявление Владимира Бланка-Ленина немецким агентом или гибель царской семьи. Как теперь хорошо известно, в отличие от Троцкого и Свердлова, Ленин действительно больше тяготел к Германии, хотя работал и на англо-американские и французские спецслужбы. Но все же стремление Бланка-Ленина заключить с Германией прочный мир привело к тому, что 30  августа 1918 года Свердлов и Троцкий организовали на него покушение (незадолго до этого организовав покушение на немецкого посла Мирбаха и убив его).

Что касается убийства последнего российского царя и его семьи, оно было осуществлено по прямому указанию Бланка-Ленина и Свердлова, которые по существу выполняли приказ своих англо-американских хозяев, в первую очередь Якоба Шиффа. После уничтожения легитимных представителей власти – императорской семьи – настал черед Владимира Бланка-Ленина, так как англосаксонская правящая верхушка хотела иметь в большевистской России собственного ставленника-вождя – Лейбу Бронштейна-Троцкого или Янкеля Свердлова. Фактически внутренняя вооруженная борьба за власть в России между разными прозападными группировками продолжалась весь 1918 год и немного стихла лишь после «внезапного» смертельного заболевания Свердлова «испанкой». Судя по всему, это заболевание Троцкому «не грозило», так как один из его псевдонимов на испанском языке так из звучал – «Антид-ото» (antídoto).[12]  Но эти исторические события относятся уже к другой латентной теме, которую мы постараемся рассмотреть в другой статье. А здесь мы еще раз отметим, что упоминание о «17-ом месте», которое Булгаков сначала переписал буквами, а затем и вовсе убрал, несомненно, несло в себе важный подтекст. И мы надеемся, что наша расшифровка этого глубинного смысла соответствует замыслам писателя.

На этом мы закончим рассматривать этот фрагмент эпизода сеанса черной магии и перейдем к другому, более «веселому» фрагменту, связанному с открытием в Варьете магазина-обменника модельной французской одежды и обуви:

 

– Таперича, граждане, мы открываем магазин, – он всю сцену осветил разноцветными лампионами. Появились громадные зеркала, по бокам которых засверкали гроздьями огни, а меж зеркал публика увидела парижские модели разных цветов и фасонов…

…Сладко ухмыляясь, Фагот объявил, что производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские, и притом всем гражданкам совершенно бесплатно…

…– Мерси, мосье, – надменно ответила блондинка, приняла дары и проследовала в партер.

Через минуту на сцену вереницей двинулись женщины.

– Я не позволяю тебе! – послышалось в общем говоре.

Дурак, деспот и мещанин, не ломайте мне руку, – ответил женский голос…[13]

 

Читатели, знакомые с творчеством Маяковского, должны помнить его парижское стихотворение, посвященное Татьяне Яковлевой. Мы приведем только его часть. Оно называется «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви:

 

Представьте: входит красавица в зал,
в меха и бусы оправленная.
Я эту красавицу взял и сказал:
– правильно сказал или неправильно? –
Я, товарищ, – из России,
знаменит в своей стране я,
я видал девиц красивей,
я видал девиц стройнее.
Девушкам поэты любы.
Я ж умен и голосист,
заговариваю зубы –
только слушать согласись
.[14]

 

Тарас Костров, к которому обращено стихотворение, был редактором «Комсомольской правды». Маяковский сотрудничал с газетой, от которой и был командирован в Париж в 1928 году. Герой стихотворения, встречая «в меха и бусы оправленную» красавицу (ее прототипом и является Татьяна Яковлева), вступает с нею в разговор. На этом беседа с Костровым переходит в диалог с «красавицей», который и определяет содержание стихотворения.

Но в данном случае нас интересует не Маяковский и не Татьяна Яковлева – о них мы уже писали.[15] Во-первых, нас привлекает сама фамилия Костров (которая как нельзя лучше вписывается в нашу «горючую» тему). Во-вторых, мы утверждаем довольно очевидную вещь: данный эпизод является ответом-пародией Булгакова на приведенный выше стихотворный опус первого пролетарского поэта. На наш взгляд, здесь даже не нужны какие-то особые доказательства: стоит лишь перечитать еще раз фрагмент романа с описанием «французского» салона-обменника, чтобы увидеть, как блестяще подручные Воланда отвечают описанию простодушного поэта:

 

Девушкам поэты любы.
Я ж умен и голосист,
заговариваю зубы –
только слушать согласись…

 

Более того, в умении «заговаривать зубы» они дадут ему сто очков вперед. Кстати говоря, Аркадий Аполлонович Семплеяров вмешивается именно в эту сцену «французского» салона-обменника с требованием «разоблачения техники массового гипноза». Таким образом, можно считать, что стихотворение «Письмо товарищу Кострову…» тоже нашло свое (косвенное) отражение в этом эпизоде «закатного» романа.

Теперь перейдем к одной из центральных фигур нашей статьи – Валентину Катаеву, который чрезвычайно сильно повлиял на творчество Михаила Булгакова и, в частности, на его роман «Мастер и Маргарита». О его влиянии на данный фрагмент романа и на образ Жоржа Бенгальского мы уже писали и раньше.[16],[17] Однако в этой части статьи, работая над особенной, латентной темой, мы вернемся к нему снова – и это возвращение будет максимально подробным дополнением к интерпретации образа профессора Персикова – главного персонажа повести «Роковые яйца».[18]

Интерпретируя образ Персикова, мы писали о том, что Булгаков сам не придумал эту фамилию, а фактически перевел фамилию Пейч, взятую из романа В. Катаева «Остров Эрендорф», вышедшую в апреле 1924 года. 21 января 1924 года умер Владимир Ленин-Бланк, тело которого вскрывал А. И. Абрикосов. Исходя из этого, мы вполне логично предположили, что Булгаков перевел фамилию Пейч как Персиков. От своей версии мы не отказываемся, но один из рассказов Катаева прочитанный нами после того, как мы написали статью о Персикове, заставляет отчасти пересмотреть свои взгляды в отношении творчества самого Катаева, и в частности, интерпретаций фамилии его персонажей – персонажей с фамилией Пейч.

Начнем с того, что речь идет о рассказе Валентина Катаева «Страшный перелет», датированный 1920 годом.[19] В примечании к этому рассказу в конце сборника, выпущенного в 1963 году, написано буквально следующее:

 

Страшный перелет. – Впервые под названием «Страшный перелет г-на Матапаля» опубликован в еженедельнике «Красная нива», 1923, 7 октября, № 40. Рассказ представляет собой пародию на приключенческие, трюковые фильмы Голливуда, в 20-х годах наводнявшие советские экраны. Осмеивает попытки нашей молодой кинематографии подражать «западным образцам».[20]

 

Мы получили очень интересную и важную информацию. Во-первых, она состоит в том, что главными действующими лицами в рассказе «Страшный перелет» являются три персонажа с фамилиями, которые Катаев использует для обозначения ключевых персонажей в своем романе «Остров Эрендорф», датированном апрелем 1924 года – более полугода спустя после издания рассказа «Страшный перелет». Один из этих персонажей носит фамилию Пейч. Но в романе «Остров Эрендорф» американец Пейч возглавляет стачечный комитет рабочих доков Реджинальд-Симпля (кстати говоря, отсюда происходит фамилия председателя акустической комиссии Семплеярова) и является прямым аналогом Владимиру Бланку-Ленину. Тогда как в рассказе «Страшный перелет» Пейч – это американский летчик-авантюрист, участвующий в съемках «исключительной трюковой картины «Черная рука, или Драма в облаках» по сценарию известного русского поэта Саши». У нас возникает вопрос: зачем Катаеву нужно было использовать фамилию Пейч раньше – в своем рассказе, не имеющем никакого отношения к Ленину? Как мы уже выяснили, употребление этой фамилии применительно к персонажу, ассоциирующемся с Владимиром Бланком-Лениным, вполне оправдано вследствие фамилии вскрывавшего его патологоанатома А. И. Абрикосова. Или можно поставить вопрос иначе: «Почему Катаев не изменил фамилию Пейч, которую он использовал раньше, в рассказе «Страшный перелет», на какую-то иную, подходящую для образа председателя стачечного комитета доков Реджинальд-Симпля? На эти непростые вопросы нам предстоит ответить в этой статье.

Но перед этим нужно отметить один важный факт. Рассказ «Страшный перелет» Катаев датирует 1920 годом! Хотя издан он осенью 1923 года. Это крайне важно, так как в 1920 году Валентина Катаева физически не было в Москве, и в то время его совершенно не интересовали авантюрные сценарии об американских летчиках. В 1920 году у него были совершенно другие заботы, – преимущественно связанные с тем, чтобы просто остаться в живых. Но – обо всем по порядку.

В 1920 году происходит событие, о котором обычно не упоминали в официальных биографиях Катаева: Валентина и его младшего брата Евгения (впоследствии «Петрова») арестовывает ЧК. Причину ареста однозначно установить не удается. Известно, что в 1920 году в Одессе были раскрыты несколько антисоветских заговоров, причем некоторые из них были, по сути, провокацией самого ЧК.

Наиболее вероятна гипотеза, что Катаева арестовали по подозрению в причастности к так называемому «врангелевскому заговору на маяке». Заговорщики ожидали вторжения Врангеля в Одессу и в нужный момент должны были вывести из строя береговой прожектор. Информацию о готовящемся десанте Врангеля и поручение сломать прожектор подкинули заговорщикам чекисты. Сдал заговорщиков властям также чекистский агент, внедренный в их ряды.

Вся фактологическая сторона истории была исследована, насколько это возможно, С. Лущиком, Н. А.Брыгиным и Б. Езерской; результаты были опубликованы в 1999–2000 годах (Брыгин умер в 1985 году, его работа была издана посмертно. Отметим также, что Брыгин имел доступ к закрытым архивам, а также был организатором одесского музея КГБ, то есть, попросту говоря, был сотрудником КГБ). Данные о времени ареста заговорщиков несколько расходятся: то ли основная группа была арестована в апреле, то ли в мае. С другой стороны, и время ареста Катаева (апрель 1920 года) устанавливается только по его повести «Отец», а Катаев мог несколько и отступить от реальной хронологии. По документам Одесского ЧК братьев Катаевых освободили в связи с закрытием дела по так называемому «польскому заговору» (из 194 арестованных освободили как непричастных 79, остальных почти всех расстреляли). Однако, дело «польского заговора» закрыли в конце октября 1920 года, а, как документально подтвердил С. Лущик, Катаев был на свободе уже 15 сентября.

Однако, в «Отце», «Траве забвения» и «Вертере» Катаев описывает именно «заговор на маяке», поэтому расскажем о нем поподробнее. По обвинению в участии, среди других, был арестован Виктор Федоров, которого Катаев хорошо знал. Отец Федорова был дружен с отцом Катаева и семьей Буниных, именно он и познакомил Катаева с Буниным. Виктор Федоров работал на прожекторной станции и согласился, после обращения к нему заговорщиков, вывести из строя береговой прожектор. Спас Федорова от верной смерти сам Котовский. Отец Виктора в 1916 году повлиял на отмену смертной казни через повешение в отношении Котовского. Именно Котовский в феврале 1920 года взял Одессу, и его авторитет в городе был очень высок. По настоянию Котовского Виктор и его жена были отпущены.

Валентина Катаева спасла еще более фантастическая случайность. Из вышестоящей ЧК (из Харькова или Москвы) в Одесскую ЧК приехал с инспекцией чекист, которого Катаев в разговорах с сыном называл Яков Бельский. Бельский хорошо знал о пробольшевистских выступлениях Катаева в Одессе в 1919 году, и это оказалось достаточным поводом его отпустить.

Эту версию мы знаем из мемуаров сына Катаева. Давайте посмотрим на нее повнимательнее.

Во-первых, ничего достоверного про Якова Бельского неизвестно (откуда он – из Харькова? Из Москвы? Существовал ли он вообще в реальности?). В повести «Уже написан Вертер» в Одессу прибывает из Москвы особоуполномоченный по надзору над ЧК Наум Бесстрашный с целью разобраться и проверить, как идет следствие по делу о маяке. В этом образе легко угадывается знаменитый чекист Яков Блюмкин (в повести говорится, что в 1929 году Наум Бесстрашный был расстрелян как троцкист, а это факт из биографии Блюмкина). Таким образом, возможно, именем Якова Бельского Катаев в разговорах с сыном называл Якова Блюмкина.
Однако есть неувязка. В действительности разбираться с делом о маяке в Одессу приехал не Блюмкин, а Феликс Эдмундович Дзержинский. И получается, что Катаев рассказал сыну, в качестве версии своего чудесного освобождения, некую чистую беллетристику. А реальные детали его освобождения неизвестны.

Упомянутый нами выше Н. Брыгин нашел в архивах КГБ информацию об агенте ЧК, который сыграл решающую роль в разоблачении и разгроме «заговора на маяке». В документах ЧК он проходил как «Николай». Это был строевой офицер царской и деникинской армий, кавалер двух Георгиевских крестов; весной 1920 он сам явился в Одесскую ЧК и предложил ей свои услуги по выявлению и разоблачению офицерских подпольных групп. Пользуясь своими старыми связями, он внедрялся в эти группы или входил с ними в контакт, после чего осведомлял обо всем ЧК. Брыгин видел в тех же документах и его истинное имя, отчество и фамилию, но не пошел на то, чтобы назвать их, ограничившись сообщением того, что фамилия эта была «звучной на всю старую Россию».

Попробуем взглянуть на эту информацию непредвзято. «Два георгиевских креста» – это метка Валентина Катаева, он сам использовал ее для обозначения автобиографического характера своих героев, например, прапорщика Чабана. Сообщение о том, что эта фамилия была «звучной на всю старую Россию» не дает нам причины, по которой Брыгин решил не раскрывать имя агента. Ну, была фамилия звучной когда-то в прошлом, и что? А вот если она звучна сейчас (а «сейчас» для Брыгина – это 70-е – 80-е годы ХХ века) – это совсем другое дело.

Если Катаев был агентом ЧК, сдавшим заговорщиков, то становится понятной история его пребывания в тюрьме: он вспоминал в разговорах с сыном, что сначала его несколько раз водили на допросы, а потом про него попросту «забыли». Агента арестовали вместе со всеми, а потом держали в тюрьме просто, чтобы не вызывать подозрения. И выпустили только после того, когда следствие было, по сути, окончено и заговорщики ожидали расстрел (а отпущенный ранее Федоров сбежал в Румынию). Интересно так же, что Евгений Катаев, брат Валентина, вскоре после выхода из тюрьмы поступил на работу в Одесский уголовный розыск и проработал там три года.

Данная версия хорошо объясняет то, что произошло с Катаевым в 1920 году, однако мало помогает в объяснении его дальнейшей судьбы. В самом деле, посмотрим на судьбы одесских чекистов: Макс Дейч, руководитель Одесского ЧК в 1920 году, расстрелян в 1937; Михаил Вихман, который вел следствие и допрашивал заговорщиков, впоследствии уволен из органов ГПУ и исключен из партии, затем восстановлен, однако после 1931 года о его судьбе ничего не известно. Котовский был убит в 1925 году, забальзамирован и погребен в персональном мавзолее. Его убийца отсидел только 2 года, потом был выпущен «за примерное поведение» и, в свою очередь, убит в 1930 году тремя ветеранами дивизии Котовского, убийцы осуждены не были.
Был, правда, еще Марк Штаркман, тоже следователь ЧК по делу о маяке. Штаркман прожил, особенно не высовываясь, долгую жизнь и умер в конце ХХ века. Но Катаев-то не таков! Он высунулся, да еще как![21]

Информация о пребывании Катаева в тюрьме взята из публикаций А. А. Немировского.[22]

Таким образом, Валентин Катаев никак не мог написать в 1920 году свой рассказ «Страшный перелет» (если, конечно, он сидел в общей камере, а не в отдельной со всеми удобствами, предоставленными ему одесскими чекистами). Хотя, судя по всему, провокатором он был, провокатором и оставался до конца своих дней.

В одесских дневниках Бунина за 25 апреля 1919 года среди прочего было записано (и опубликовано потом в «Окаянных днях») знаменитое сообщение о Катаеве:

 

Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки...[23]

 

А вот его совет тогда еще молодому советскому поэту Евгению Евтушенко пятьдесят лет спустя:

 

Около 1970 года, он прилюдно, с весело-укорительной интонацией сказал Евтушенко об отношениях того с Советской властью: «Женя, что Вы строите из себя белочку, отдающуюся по любви! Будьте проституткой – ну вот как я, как я…»[24]

 

Если с личностью Валентина Катаева много что прояснилось, то его творчество той поры во многом остается загадкой. Поэтому мы вернемся к выяснению значения фамилии Пейч в его рассказе «Страшный перелет», написанном якобы в 1920 году, персонаж которого никак не ассоциируется с Владимиром Лениным-Бланком.

Как известно, русскую и украинскую литературу Катаев узнавал с голоса родителей во время домашних чтений; на улице слышал идиш и городской мещанский жаргон, в котором были замешаны греческие, румынские и цыганские слова.[25] Среди них вполне могли быть и венгерские, которые для нас имеют особую важность. Дело в том, что по одной из версий, фамилия Пейч образована от прозвища, которое получил человек, живший в венгерском городе Печ (Pecs). Согласно другой, менее правдоподобной гипотезе, в основе этой фамилии лежит нецерковное имя, образованное от венгерского слова pech – «неудача, невезение». Подобные имена давали детям намеренно, чтобы защитить их от зла (pech (peh) (венг.) разг. неудача, невезенье; peches (pehhes) (венг.) разг. невезучий, незадачливый).

Однако нас интересует еще одно значение: pecsenye (венг.) жаркое, жареное мясо (запеченное). Отсюда видно, что по своему значению корень этого слова близок русскому слову печь. Обратимся к этимологическому словарю Фасмера:

 

 

Мы видим, что украинское произношение слова печь (пiч) по своему звучанию близко английскому слову персик (peach) и немного отличается от звучания в других языках. Но фамилия Пейч больше всего похожа на русское слово печь, а потому тоже вполне вписывается в нашу «горючую» тему. Таким образом, мы пришли к почти полной идентичности глаголов фамилии Пейч и глагола parch (Парчевский), что означает полную включенность в «горючую» тему Валентина Катаева.

Но доказав эту связь, мы так и не пришли к осознанию смысла использования Катаевым американской фамилии Пейч в «авантюрном» рассказе «Страшный перелет». Но это связь существует, и мы ее покажем. В частности, в этом рассказе есть такая фраза:

 

Мистер Джо прыгнул на этой высоте с одного аппарата на другой, что и было зафиксировано двумя аппаратами, установленными на самолетах.[26]

 

У евреев есть праздник Песах (букв. «миновал, обошел», «перепрыгнул»; по-гречески и по-русски – Пасха) — центральный иудейский праздник в память об Исходе из Египта. Начинается на 15-й день весеннего месяца нисан и празднуется в течение 7 дней в Израиле и 8 – вне Израиля.[27]

 

Остается добавить, что на английском языке Песах пишется следующим образом: Pesa(c)h. Несомненно, это слово не читается точно как Пейч, но точного написания Катаев и не мог себе позволить. Поэтому все получилось так, как получилось.

Теперь нам становится понятно, что миновал, кого обошел и через что перепрыгнул Валентин Катаев в 1920 году (датировка его собственная). Но самое главное, что и в подтексте названия рассказа «Страшный перелет», и в подтексте перепрыгивания с одного самолета на другой лежит еврейское слово песах, имеющее то же значение. То есть, Катаев, попавший в большевистскую Москву, идентифицирует себя с евреем, избежавшим египетского рабства. Как известно, песах начинается на 15-й день весеннего месяца нисана. А теперь обратимся к самому началу второй главы романа Булгакова «Понтий Пилат»:

 

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.[28]

 

Иными словами, Булгаков пишет о том, что произошло «за день» до песаха Валентина Катаева: то есть, до его переезда в Москву в 1922 году. По нашему мнению, в первую очередь, речь идет о 1918 годе, когда в результате целой цепи исторических событий Владимиру Бланку-Ленину удалось чудом сохранить и свою власть, и свою жизнь.

На этом мы остановимся в исследовании причастности фигуры и многочисленных образов-скетчей Валентина Катаева к латентной «горючей» теме, так как теперь она не вызывает сомнений. Но вместе с этим мы узнали одну чрезвычайно важную вещь: Катаев идентифицировал себя с евреем, бежавшим из Египта.

Мы можем сделать и другой, еще более важный вывод, непосредственно связанный с нашей «горючей» темой: у Владимира Бланка-Ленина-Пейча 30 августа 1918 года был свой «песах», который имели в виду и Катаев, и Булгаков, скрывая его под «фруктовой» фамилией Персиков

Казалось бы, на этом можно было бы закончить с этим «мутным» местом в биографии Валентина Катаева, да и его брата тоже. Честно говоря, мы так бы и поступили, если бы одному из нас не пришло в голову поискать в романе «Мастер и Маргарита» словосочетание «бенгальский огонь». И оно действительно нашлось – в единственном варианте и в самой ранней редакции романа (до появления в нем конферансье Жоржа Бенгальского):

 

Степа застонал. Его страдания достигли наивысшего градуса. Болезнь его теперь приняла новую форму. Из закрытых глаз его потекли зеленые бенгальские огни, а задняя часть мозга окостенела. От этого началась такая адская боль, что у Степы мелькнула серьезная мысль о самоубийстве – в первый раз в жизни.[29]

 

Надо сказать, что эта находка скорее нас удивила, чем обрадовала. В первую очередь, нас удивило выражение «потекли зеленые бенгальские огни». Понятно, что Булгаков использовал такую метафору жгучих слез. Но почему эти бенгальские огни были именно зелеными?

Наверное, если бы мы были литераторами, то все закончилось бы каким-нибудь нашим вымыслом или домыслом, как это и происходит у литературоведов, которые, к сожалению, не знакомы даже с азами аналитической психологии. Но богатая психологическая практика подсказала, как можно попытаться достоверно объяснить зеленый цвет лиходеевских бенгальских огней. Мы сделали отчаянный психологический шаг, который впоследствии привел нас к поразительному результату – постарались выписать из сборника рассказов Валентина Катаева все выражения, в которых он употребляет слова «зеленый» и «бенгальский огонь», исключая трюизмы, как-то: «зеленая трава» или «зеленая форма». Вот что у нас получилось:

В отношении ключевого слова «зеленый»:

 

«Страшный перелет» (1920):

 

Небо было еще светлым и зеленым.
Зеленые лошади Большого театра шарахнулись на крышу Мюра…
Зеленые лошади взбесились на Триумфальной арке и помчались галопом вниз по Тверской.

 

«Красивые штаны» (1922):

Зеленые колеса летали перед его глазами…

 

«Фантомы» (1924):

Гробовая зелень газового фонаря упала на его остренькую мордочку с мышиными глазками.
В полупрозрачных белых облаках прорезывалась зеленоватая ущербная луна.
Зато я увидел зеленых лошадей [Большого Театра].
Я видел зеленых лошадей и множество часов, которые были заодно с извозчиком.

Зеленые лошади летели над портиком, вытянув классические ноги и шеи.

 

«Первомайская пасха» (1926):

Вот зелененькое, а вот и красненькое (свяченые яички). (2 раза)

 

«Спутники молодости» (1926):

Фельетонист газеты зажег на своем хорошо оборудованном письменном столе сильную, яркую полуваттную лампу под зеленым колпаком

 

«Неотразимая телеграфистка, или Преступление мистера Климова» (1927):

Мистер Климов раскрывает номер «Гудка» и медленно зеленеет.

 

«В Западную Европу» (1927):

На подоконниках в зеленых ящиках - пестрые цветочки

 

«Емельян Черноземный» (1927):

Раздвинув богатырским плечом кучу бледно-зеленых молодых людей
…щеки его покрылись бледной зеленью отвращения.

 

«Автор» (1929):

Там горит зеленая лампа [в кабинете администратора].

 

В рассказах, написанных Валентином Катаевым после 1929 года, слово «зеленый» вообще не встречается.  

В отношении ключевого словосочетания «бенгальский огонь»:

 

 «Неурожай на субсидии» (1924)

Керенский понизил голос:

– А главное – ин-тер-вен-ци-я! Вы понимаете? Вооруженное вмешательство. Это же шикарно! Шум, гром, блеск. Бенгальские огни и десять оркестров военной музыки…

 

«Белогвардейский цирк» (1925)

 – Следующий номер! Известный берлинский фокусник, профессор черной и белой магии, маэстро Дружеловский.

 – Господа! Следующий и последний номер программы: джигитовка банд... То есть труппы безумно храбрых джигитов под командой доблестного джигита генерала Шкуро. Нервных просят покинуть цирк! Гвоздь сегодняшнего представления! Музыка, туш! Тушите свет! Давайте бенгальские огни! Пускайте ракеты! Господа, прошу не поддаваться панике! Эй, джигиты! Где же вы там? Выезжайте, публика ждет! Куда ж они девались? Виноват, господа, я сейчас узнаю, в чем дело.

– Господа! Произошло прискорбное недоразумение. Оказывается, в цирке присутствуют несколько коммунистов. Так джигиты залезли в подвал и ни за что не хотят появляться на арену. Дайте свет! Тушите бенгальские огни!

Представление окончено!..

 

«В Западную Европу» (III. Берлин веселится) (1927)

Потом из разноцветных бенгальских огней, золотого дождя и римских свечей в небе вспыхнула гигантская движущаяся картина: два мальчика качаются на доске и... мочатся друг на друга.

 

Опять же, в рассказах, написанных Катаевым после 1927 года, словосочетание «бенгальский огонь» вообще не встречается.  

Теперь осталось проанализировать полученные результаты. С точки зрения аналитической психологии в нашем методе нет ничего нового. Его можно отнести к очень сильно урезанной разновидности вербального эксперимента Юнга. Но с точки зрения литературоведения мы сделали нечто, выходящее за рамки ригидных правил, которые они сами себе придумали. Но на дворе уже XXI век, и заниматься анализом литературы, не имея при этом психологической практики, – значит, тратить свое время, – либо это осознавая (тогда еще не все потеряно), либо бессознательно.

Что касается результатов нашего анализа, можно смело сказать, что они превзошли все ожидания. Что касается прилагательного «зеленый», то помимо временных ограничений, есть еще несколько крайне важных моментов. Во-первых, в психике Валентина Катаева оно имеет явную негативную окраску («Гробовая зелень газового фонаря», «мистер Климов… зеленеет», «бледно-зеленые молодые люди», «бледная зелень отвращения»). Во-вторых, зеленый цвет у Катаева многократно ассоциируется с конями, и даже не просто с конями, а еще и с колесами и извозчиком («Я видел зеленых лошадейкоторые были заодно с извозчиком», «Зеленые колеса летали перед его глазами…»). В таком случае первая ассоциация, которая приходит в голову, – это ассоциация с книгой А. Козачинского «Зеленый фургон»[30], о которой мы уже кратко писали во второй части нашей статьи.[31] Теперь пришлось вчитаться в эту книгу – очень познавательную с точки зрения биографии Валентина Катаева и его брата Евгения Петрова (Катаева).

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Кони Большого Театра.jpg

 Рис. 3. «Зеленые» кони Большого Театра

 

Во-вторых, исследование употребления словосочетания «бенгальский огонь» вывело нас прямо на рассказ «Белогвардейский цирк», в котором Катаев пишет именно о сеансе черной магии: «– Следующий номер! Известный берлинский фокусник, профессор черной и белой магии, маэстро Дружеловский». Здесь мы привели лишь небольшую, но самую яркую цитату из этого рассказа, чтобы показать прямое соответствие этого сеанса и сеанса черной магии в театре Варьете. Но мы уверены, что весь этот рассказ, написанный в 1925 году, заслуживает самого пристального внимания и аналитического исследования, которое мы обязательно проведем в одной из следующих частей статьи, посвященных образу Жоржа Бенгальского.

Теперь вернемся к книге Козачинского «Зеленый фургон». Как известно, в 1922 году во время погони с перестрелкой лично Евгений Петров задержал своего друга Александра Козачинского, возглавлявшего банду налетчиков. Впоследствии Петров добился пересмотра его уголовного дела и замены А. Козачинскому высшей меры социальной защиты – расстрела на заключение в лагере. Это преамбула. Но самыми интересными для нас оказались несколько пассажей из его книги:

 

Так три с лишним года жила Одесса. Пока большевики были за линией фронта, пока они пробивались к Одессе, городом владели армии австро?германские, армии держав Антанты, белые армии Деникина, жовтоблакитная армия Петлюры и Скоропадского, зеленая армия [атамана] Григорьева, воровская армия Мишки Япончика.[32]

То, что это был зеленый фургон, само по себе ни о чем не говорило. Девять фургонов из десяти на Одесщине окрашены в зеленый цвет.[33]

 

Что касается армии атамана Григорьева, то зеленой она была не всегда и не полностью. Это станет ясно чуть ниже, когда мы расскажем о ней подробнее – она заслуживает того. А вторая цитата еще более интересна с точки зрения психологии и вообще здравого смысла: если 90% фургонов на Одесщине зеленые, зачем называть книгу «Зеленый фургон»?

Начнем с того, что события в книге происходят в 1920 году. Опергруппа Патрикеева (в образе которого, как известно, изображен Евгений Петров) ловит банду налетчиков с главарем по имени Сашка Шварц и с кличкой Червень. (В его подручном – Красавчике – Козачинский изобразил самого себя.)

 

Бывший прапорщик Сашка Шварц, известный под кличкой Червень, что значит июнь, был одним из опаснейших бандитов в уезде. Это ему принадлежал знаменитейший афоризм: «Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним».[34]

 

Но, как известно, именно в 1920 году, до сентября месяца, Евгений Петров вместе со своим старшим братом Валентином Катаевым сидел в тюрьме Одесской ЧК и (якобы) ждал расстрела. Так что книга «Зеленый фургон», изданная в 1938 году, имела для младшего Катаева такую же цель, как рассказ «Страшный перелет» – для старшего. Иначе говоря, она становилась ширмой, закрывая тот период в его биографии, в который он был на стороне врагов. И здесь возникает закономерный и очень интересный вопрос: чьих врагов? Казалось бы, прошло уже много времени, и на этот счет можно было бы успокоиться… Но, как мы знаем, 1937-38 годы – это самый разгар борьбы Сталина с троцкизмом. Именно в это время выходит «Зеленый фургон». Таким образом, мы получаем ключ к разгадке, на чьей стороне были братья Катаевы в том, роковом для них, 1920 году.

Нам остается сделать еще несколько аналитических умозаключений. Если со словом «зеленый» мы в первом приближении разобрались, то слово «фургон» еще ждет своей очереди. Согласно словарю иностранных слов, слово фургон [fourgon] в переводе с французского языка имеет два значения, из которых мы привыкли только к одному – это конная повозка с круглой крышей. Но второе значение слова fourgon – «кочерга». Но и это еще не все. На блатном жаргоне, прекрасно известном Катаеву-младшему, «кочерга» значит «милиционер». Иначе говоря, с помощью французского языка и блатной фени название этой книги читается иначе: «Зеленый милиционер». Теперь у нас нет вопросов относительно почти что тавтологичного названия книги. Новое словосочетание является политическим детонатором, ибо оно фактически выявляет политическую ориентацию Евгения Петрова-Катаева в том, 1920 году. Но и это еще не все.

  Чтобы лучше понять положение, в котором очутились братья Катаевы в 1920 году и позже, нужно как можно глубже вникнуть в военно-политический расклад сил, который существовал на (в) Украине в 1919-20 годах. В особенности, следует разобраться с армией атамана Григорьева, к которой, судя по всему, имели непосредственное отношение братья Катаевы.

Николай Александрович Григорьев, также известный под именами Матвей (укр. Матвій Олександрович Григоріїв) или Никифор (укр. Ничипір), по одной из версий, настоящая фамилия Серветник (1885—1919) – украинский партизан, полковник ВС УНР, затем командир дивизии Красной армии, поднявший антибольшевистский мятеж.

В марте 1919 года дивизия Григорьева вновь заняла Херсон, Николаев, затем после двухнедельных боев 8 апреля заняла Одессу, оставленную перед тем франко-греческими войсками. Григорьев был назначен военным комендантом города. В боях под Одессой захватил богатые трофеи, в том числе бронепоезд и пять танков. После занятия Одессы командарм Скачко ходатайствовал перед командованием о присвоении Григорьеву ордена Красного Знамени: «лично показал пример мужества в боях на передовых линиях, под ним было убито два коня и одежда прострелена в нескольких местах».

После занятия Одессы начался массовый грабеж многочисленного военного имущества, которое не успели своевременно эвакуировать интервенты, самовольно проведены реквизиции у «буржуазии». В села Херсонщины были отправлены из Одессы, в том числе, 30 тыс. винтовок и 30 цистерн нефти и бензина. Результатом стали конфликты с большевистским ревкомом Одессы. После этого дивизию Григорьева было решено направить против Румынии с целью дальнейшего выхода на помощь Советской Венгрии, которая оказалась блокирована румынскими и чехословацкими войсками. 7 мая наркомвоенмор Украины Антонов-Овсеенко приказал 3-й Украинской армии наступать на Румынию «для освобождения угнетенной Бессарабии и помощи Венгерской революции».

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Атаман Григорьев и Антонов-Овсеенко.jpg

Рис. 4. Атаман Григорьев и наркомвоенмор Украины Антонов-Овсеенко

 

Командующий украинским фронтом уже 18 апреля 1919 года предложил Григорьеву начать поход в Европу. Он всячески льстил самолюбию атамана, называя его «красным маршалом», «освободителем Европы». Григорьева представляют к награждению орденом Красного Знамени.

Ход был беспроигрышный, войска атамана считались как бы «полубольшевистскими», и всегда можно было списать ошибки на украинских эсеров. Разгром «григорьевцев» в Европе также устраивал командование, так как они были небезопасны для Украины.

Тем временем Антонову-Овсеенко поступило множество сообщений о ненадежности атамана. Одесские большевики Кривошеев, Щаденко, Худяков потребовали его ареста, а секретарь ЦК украинской компартии Юрий Пятаков потребовал от Антонова-Овсеенко «немедленно ликвидировать» Григорьева, как «элемент крайне ненадежный». 4 мая комиссия Высшей военной инспекции в своём отчёте потребовала немедленного отстранения Григорьева и его штабных работников.

Однако Григорьев заявил, что дивизия нуждается в отдыхе, и отвел ее в район Елизаветграда. Там в дивизии, оказавшейся в родных местах, началось усиленное брожение под влиянием недовольства крестьян большевистской политикой (продразверстка, реквизиции, запрет хлебной торговли, насаждение ревкомов вместо крестьянских советов, массовое создание совхозов вместо раздачи земли крестьянам, чекистский террор). Участились убийства чекистов, продотрядовцев и евреев. Сам Григорьев уже прямо требовал от командующего украинской Красной Армией Антонова-Овсеенко вывода с Украины прибывших из России «московских» продотрядов.

В апреле 1919 года базы григорьевцев на Херсонщине оказались в самом центре серии антибольшевистских крестьянских восстаний, в первую очередь, восстания атамана Зелёного (Терпило Дмитрия).

Даниил Ильиич Терпило,  атаман Зелёный (1886, Триполье – 1919) – революционер и атаман времен Гражданской войны. – В основном воевал в Киевской области, и до Одессы не доходил. 

Уже в апреле 1919 года состоялись переговоры Григорьева с восставшими против большевиков красными командирами Богунским и Лопаткиным, образовавшими так называемый «ревком повстанцев». 1 мая григорьевцы обстреляли из пушек бронепоезда Елизаветград, 2 мая устроили на станции Знаменка первый погром, убив около 50 евреев. 4-6 мая произошли новые погромы, в ходе которых григорьевцы убивали советских деятелей.

7 мая командующий 3-й Украинской советской армией М. Худяков потребовал от Григорьева прекратить погромы. Последовала попытка арестовать Григорьева, закончившаяся расстрелом самих чекистов. После этого начался открытый мятеж. 8 мая Григорьев издает «Универсал» с воззванием к украинскому народу с призывом создавать Советы и формировать повстанческие отряды:

9 мая 1919 года Григорьев двинул свою дивизию (до 20 тыс. чел., свыше 50 орудий, 700 пулеметов, 6 бронепоездов) на Екатеринослав, Полтаву и Киев (в последнем случае имея в виду объединиться с атаманом Зелёным). Советские гарнизоны в Кременчуге и Золотоноше восстали, присоединившись к григорьевцам.

Тем временем сам атаман с целью поднятия морального духа своих войск начал распускать слухи, что якобы ленинское правительство уже окончательно разгромлено, и бежит за границу.

К 19 мая большевики направили против григорьевцев значительные силы до 30 тыс. чел., тогда как силы самого атамана насчитывали на тот момент 15 тыс. чел., еще до 8 тыс. присоединились в ходе восстания.

19 мая РККА выбила повстанцев из Кременчуга, 21 мая григорьевцы были разбиты на подступах к Киеву, после чего восстание стремительно пошло на спад: к концу мая красные овладели всеми городами, ранее контролировавшимися григорьевцами. К июню у Григорьева осталось лишь около 3 тыс. бойцов из 23 тыс.

В июне Григорьев с оставшимся у него отрядом объединился с другим бывшим советским командиром, в тот момент объявленным вне закона – Нестором Махно, однако между обоими лидерами были острые противоречия. Это было связано и с неодобрением Махно и еврейских погромов, и с социально-политической ориентацией лидеров: Григорьев был благосклонен к зажиточным крестьянам и завел сношения с Деникиным, однако два связных офицера последнего с компрометирующим Григорьева письмом были перехвачены махновцами и повешены. 27 июля 1919 г. в помещении сельского совета села Сентово Григорьев был застрелен махновцами (ординарец «батьки» Чубенко, Качан и др.), обвинившими его в сношениях с Деникиным и погромах.

По воспоминаниям Чубенко, когда во время резкого разговора речь зашла о деникинских офицерах, и Григорьев понял, что разоблачен, он схватился за револьвер. «Но я – пишет Чубенко – будучи наготове, выстрелил в упор в него и попал выше левой брови. Григорьев крикнул: «Ой, батько, батько!» Махно крикнул: «Бей атамана!» Григорьев выбежал из помещения, я за ним и все время стреляя ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил».[35]

Судя по всему, именно в это время братья Катаевы подались к красным, идя на любые условия, чтобы остаться в живых. Бывшие «зеленые», братья Катаевы согласились стать провокаторами, работающими на Антонова-Овсеенко (прямого ставленника Троцкого). В качестве провокаторов они были засланы на тот злополучный Одесский маяк, и после раскрытия заговора их «чудесным образом» освободили.  В 1922 году Валентину Катаеву даже было выгодно преподносить себя «красным троцкистом» (поскольку тогда его главный покровитель был в самой силе) и говорить, что за него ходатайствовал Яков Блюмкин (хотя, скорее всего, Антонов-Овсеенко был тоже прекрасно осведомлен о его провокационной деятельности). Но в 1929 г., после высылки Троцкого и расстрела Блюмкина, в рассказах Валентина Катаева заканчивается «зеленая краска». А в 1937-38 гг. уже нужно было спасаться Евгению Петрову-Катаеву, вновь перекрашиваясь в повести в «зеленый цвет». Так у него было больше шансов избежать участи, постигшей большинство троцкистов, которыми, несомненно, являлись братья Катаевы. Вторую часть совсем небольшой книги Козачинского, озаглавленную «Зеленый фургон» совсем неслучайно составляют «рассказы авиаторов» – чтобы у заинтересованных лиц она ассоциировалась с рассказом Валентина Катаева «Страшный перелет».

 

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Сашка Червень 1959.jpg

C:\Documents and Settings\Admin\Рабочий стол\Сашка Червень-2 1959.jpg

Рис.5
Сашка Червень (В. Шугаев) Кадры из фильма «Зеленый фургон» по мотивам одноименной повести А. Козачинского. Одесская киностудия Сценарий Г. Колтунова Режиссер Г. Габай.


Есть еще один момент, связанный с содержанием повести «Зеленый фургон». Козачинский дал бандитского главарю фамилию Червень, что в переводе с украинского языка означает июнь (о чем специально упоминает Козачинский). Но оказывается, что в переводе с других славянских языков это слово может иметь двойной значение:

 

ЧервеньИюнь или Июль, червоный. По одной из версий, этот месяц получил название от червецов (кошениль, чьи личинки появляются в это время), из которых изготавливали красную краску; по другой версии, это личинки пчёл; по третьей версии - из-за того, что в это время появляются красные ягоды и цветы.

– Русский: червень – июль

– Украинский: червень – июнь

– Белорусский: чэрвень – июнь

– Польский: czerwiec – июнь

– Чешский: ?erven – июнь, ?ervenec – июль

– Болгарский: червеник – июнь, чръвенъ – июль[36]

 

Как нам уже известно, окончательный разгром войск атамана Григорьева состоялся в июне 1919 года, а в июле бесперспективного и уже никому не нужного атамана просто убили махновцы. Поэтому месяцы июнь и июль стали «моментом истины» для братьев Катаевых. Об этом говорит и фамилия бандитского главаря Шварц (нем. Schwarz), которая переводится на русский язык «черный», а также «темный» и «мрачный». Кроме того, слово «червень» имеет непосредственную связь со словом «червонец», так как они оба связаны с червями кошенили,[37] которых издавна выращивали в Польше и на Западе Украины. Поэтому появление червонцев на сеансе черной магии является не только чудесным, но и глубоко символичным. Об этом мы обязательно поговорим подробнее в одной из следующих частей этой статьи на тему «массового гипноза» в этом фрагменте «закатного» романа. 

Теперь становится совершенно ясно, насколько мы были правы в переводе фамилии Пейч как пiч и песах. Так как атаман Григорьев был крайне негативно настроен к евреям (в первую очередь – коммунистам и чекистам), а «зеленые» братья Катаевы были внедренными агентами именно «красных» евреев – Троцкого и Блюмкина, то свое чудесное избавление они рассматривали именно как песах. Это неважно, что потом весь Крым и Одессу потопили в крови специально созданные тройки, созданные извергами-интернацистами, из которых своей кровожадностью выделились евреи Бела Кун, Розалия Землячка (Залкинд), Драбкин-Гусев и некоторые другие.

В завершении осталось упомянуть один интересный момент, связанный с рассказом В. Катаева «Страшный перелет», который он представляет плодом фантазии некоего «поэта Саши». Правда, сказав о нем несколько фраз, которые выдают «поэта Сашу» с головой, автор сам себя резко обрывает. Он как бы самому себе затыкает рот:

 

Конечно, опытный и хитрый писатель, воспитанный в добрых традициях экономного русского романа, вообще постарался бы избежать описания поэта Саши. Но я, ничтожнейший из ангелов, не мог отказаться от удовольствия хоть краем пера зацепить этого голодного богемца с Мясницкой улицы, этого бесшабашного халтурщика, который... Однако довольно!

Нужно же мне было с чего-нибудь начать этот рассказ, основная тема которого, смею вас уверить, будет все-таки чисто авиационная.

Читатель, пожалуйста, забудьте о Саше и сосредоточьте свое внимание на дальнейшем, имеющем прямое отношение к рассказу.[38]

 

Разумеется, Катаев пишет о Владимире Маяковском и его халтуре: стихотворении «Моссельпром», в котором, например, есть такая вирша:

 

ПЕЧЕНЬЕ «КРАСНЫЙ АВИАТОР» (1923-25)
[Текст для упаковки]

 

Рассыпайся по кустам,
вражеская конница.
За тобою здесь и там
авиатор гонится.

Уползай под стол, рыча,
генералов нация.
Подымайся па плечах
наша авиация.

Мы везде проводим мысль,
даже в деле лакомств:
если нашей станет высь,
враг полезет раком.

 

Во-первых, нам, конечно же, интересно ключевое слово «печенье». Во-вторых, эта халтура, в которой присутствует авиационная тема. В-третьих, интересна сама фамилия автора: Маяковский. Не хватает лишь Мясницкой улицы, которую с лихвой восполняет другое стихотворение пролетарского поэта «Стихотворение о Мясницкой, о бабе и о всероссийском масштабе» (1921). Мы здесь не будем его цитировать, так как не видим в этом особого смысла. Вообще говоря, именно здесь, на Мясницкой, в угловом доме с Лубянским проездом, Маяковский жил с 1918 года и до самой смерти. Именно в этом доме, в пресловутой «комнатенке-лодочке», он переживал все свои радости и горести. Квартиру на Мясницкой Маяковский получил сразу же после революции. Этот дом по привычке называли стахеевским домом – в честь «старорежимного» владельца. После экспроприации дом отошел Совнархозу. В поэме «Хорошо» указан был почти почтовый адрес:

 

Несется  жизнь, овеивая,
проста, суха.
Живу в домах Стахеева я,
теперь Веэсэнха.[39]

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Печенье Красный Октябрь.jpg

Рис. 6. Мысль: «Если нашей станет высь, враг полезет раком». В. Маяковский

 

Что же касается авиации и авиаторов, то здесь главным и единственным авиатором среди литераторов того времени был друг Маяковского кубофутурист Василий Каменский, который действительно обучался летному делу. Но в первую очередь важная фамилия Маяковского, так как заговор, в котором братья Катаевы были провокаторами, был именно на Одесском маяке. Именно на эту ассоциацию в первую очередь указывает Валентин Катаев. Второй ассоциацией, связанной с авиаторами, может служить фамилия Каменский. Как известно, в переводе с греческого языка имя Петр имеет камень. Таким образом, фамилия поэта-авиатора Каменского ассоциируется с псевдонимом Катаева-младшего – Петров.

 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Первый журнал русских футуристов.jpg

Рис. 7. Первый журнал русских будетлян (футуристов)

 

На этом мы закончим исследование вклада богатой биографии и своеобразного творчества братьев Катаевых в «горючую» тему и перейдем к исследованию вклада следующего исторического персонажа – жены Валентина Катаева Эстер Давидовне Катаевой (Бреннер) (1913–2009).

Второй раз Валентин Катаев женился в 1931 году. Его жену звали Эстер Давыдовна Бреннер, она была на 16 лет моложе Катаева. Эстер родилась во Франции в семье бундовца. С началом Первой мировой войны семья переехала в Лондон и через некоторое время после Октябрьского переворота приехала в Москву. Потом они вроде бы хотели вернуться в Европу, но не смогли этого сделать в полном составе: отцу Эстер как бундовцу въезд в Европу был запрещен. Выехать без мужа, чтобы затем воссоединиться с ним в Европе, мать Эстер отказалась ввиду его сердечной болезни. Позже отъезд стал невозможен из-за закрытия советской границы, и семья была вынуждена остаться в СССР.

Эта история была изложена П. В. Катаевым в его мемуарах («Доктор велел мадеру пить»).[40]

Казалось бы, какое отношение имеет жена Катаева к Жоржу Бенгальскому? Но не будем торопиться. Посмотрим внимательно на значение ее имени.

Что касается имени и отчества, то они являются наименованиями Библейских книг и соответствующих библейских персонажей – Эсфири и Давида (Теперь можно понять, откуда в романе Булгакова взялась фамилия Библейский). Что же касается ее фамилии, то с точки зрения интересующей нас темы она оказывается еще интереснее, так как в переводе с немецкого языка Brenner – это не только перевал в Альпах, но и – горелка, форсунка, головка мартеновской печи, а также – винокур. Глагол brennen означает жечь, гореть, сгорать. Трудно придумать более «горючую» фамилию. А в совокупности с именем Эстер (звезда) горение дает как раз искрящийся эффект бенгальского огня.

Как мы уже говорили, приставка к имени «бен» по-еврейски и по-арабски значит «сын». На блатном жаргоне «жорж» – мошенник; «француз» – еврей.

Таким образом имя Жорж Бен-Гальский можно просто считать как «еврейский мошенник».     

И сразу же перейдем еще к одному персонажу, имевшему прямое отношение к «чудесной» судьбе Валентина Катаева. Речь идет о том самом, бывшем наркомвоенморе Украины Владимире Александровиче Антонове-Овсеенко, который самым непосредственным образом был причастен к деятельности братьев Катаевых и в 1919, и в 1920 году. Так вот, еще за несколько лет до октябрьского переворота, когда Владимир Александрович сидел в Париже и редактировал выпускавшуюся Троцким газету, он это делал под литературным псевдонимом А. Гальский.[41] В таком случае Жорж Бен-Гальский – несколько ивритизированное выражение «мошенник, еврейский сын Гальского», т.е. «мошенник, еврейский сын Антонова-Овсеенко». Теперь мы с уверенностью можем утверждать, что в таком сочетании кроется не просто глубокий, а прямо-таки биографический (для Валентина Катаева) смысл.

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Antonov-Ovseenko.jpg

Рис. 8. В. А. Антонов-Овсеенко

 

 После того, как мы в очередной раз проработали образ Жоржа Бенгальского, снова вернемся к теме конферансье, но – под вполне определенным углом, изначально заданным «горючей» темой. На сей раз речь пойдет о вполне определенном человеке – конферансье Александре Александровиче Грилле.

Грилль выступал на эстрадах московских садов «Аквариум» и «Эрмитаж», в Петроградском «Свободном театре», а затем до начала 30-х годов конферировал в спектаклях-обозрениях большого Мюзик-холла. Грилль принадлежал к конферансье, которые не очень-то заботились о том, чтобы создать впечатление импровизации. Сидящим в зрительном зале было, в общем, ясно, что у артиста есть частью специально написанный, частью подобранный литературный материал, что все к месту приведенные цитаты или экспромты заранее подготовлены. Но это принималось без осуждения, как должное. Эта роль представляла из себя один большой монолог, который прерывался концертными номерами. Объявления номеров были различны. Иногда они облекались Гриллем в форму куплета, напевая которые артист пританцовывал.

Грилль выглядел очень озабоченным, занятым, постоянно куда-то спешащим. Это впечатление создавалось артистом намеренно, оно было ему нужно, так как позволяло избегать непредвиденных вопросов из публики, чего Грилль не любил и боялся. Объявляя артиста, Грилль умел в короткой репризе показать обычаи и нравы, царящие на эстраде, и выразить свое к ним отношение. В профессиональной среде многие относились к Гриллю довольно критически. Его считали однообразным, актером невыразительным, а манеру, в которой он выступал, неестественной, принужденной, механической. Но публика любила Грилля, его репертуар, который нередко принадлежал перу талантливых авторов. Придирчиво отбирая текст, артист умел оживлять, делать смешным и доходчивым.

Самое интересное, что Грилль – это псевдоним конферансье; его настоящая  фамилия была Надеждин.  Высокий, худой, до середины 30-х годов всегда во фраке, он стремительно выходил на сцену и объявлял номер. С особым изяществом умел бросить эффектную завершающую реплику и быстро уходил, а то и убегал за кулисы. Никаких монологов Грилль не читал, куплетов не исполнял. Но мог выйти в фартуке дворника поверх фрака, и от его лица вести концерт или назвать фамилию артистов, используя вокал. Конечно, Грилль напрямую общался со зрителями, но реплик из зала не ждал, их не любил, старался на них не отвечать. В середине 30-х годов, когда Грилль переоделся в пиджачный костюм, он как-то потерял представительность, а вместе с тем начал терять успех.[42]

Для нас самое главное заключается в том, что в переводе с немецкого же языка Grill означает решетку для жарения. В 1939 году Грилль-Надеждин умер. Разумеется, конферансье Жорж Бенгальский появился в романе задолго до 1939 года, но разные грани и обертоны этого образа, связанные с «горючей» темой, видимо даже в процессе написания и редактирования текста.

Как мы уже знаем, в переводе с немецкого языка каплун (от нем. Kapphahn) – это кастрированный и откармливаемый на жаркое петух. На французском языке аналогом каплуна является пулярка – холощеная откормленная курица. В этом смысле интересное сходство корней (Фасмер):

 
 
 

Можно принимать всерьез семантические «совпадения» каплун – Каплан, пуля – пулярка, можно считать это простой игрой слов, но так или иначе на них стоит обратить внимание. Мы не будем апеллировать ни магической ассоциативной связи, ни к коллективному бессознательному, поскольку у нас вполне достаточно других убедительных доказательств. Однако эти «совпадения» добавляют тот легкий налет мистики, который добавляет сомнений в сухое доказательство, делая его слишком правдоподобным. ­Тем не менее мы его оставляем, потому что не хотим делать вид, что мы их не замечаем. Кстати говоря, если убрать последнюю букву из французского слова poularde, получим слово poulard, которое на французском арго означает «полицейский». А, как известно, полицейский имеет право стрелять (пулями). Так что даже если «совпадения случайны», в них все равно есть определенная «логика».

В конце нашего исследования мы просто обратимся к воспоминаниям легендарного футболиста-спартаковца Андрея Петровича Старостина. В частности, рассказывая о начале своего увлечения футболом, он делает несколько важных для нас штрихов в своем описании криминальной Москвы в последнее мирное лето царской России:

 

Жуткие сцены разыгрывались на «Горючке», когда в пылу азарта кто-нибудь проигрывал больше, чем имел расплатиться. Сбившийся с круга бывший эстрадный актер Раздольский, по кличке «Старик», поплатился жизнью, проиграв вору-рецидивисту «Торгашу» одежду с себя, но не снявший ее для немедленного погашения долга. Банкомет без промаха всадил нож в сердце партнера.(1914 г.)…

…«Горючка» – своего рода казино уголовного мира. Это был летний филиал «Широковки» – притона, находившегося в Большом Тишинском переулке и служившего штаб-квартирой рецидивистов всех мастей. Они-то и не давали застраивать пустырь, окруженный с трех сторон брандмауэрами прилегающих домов, а с четвертой – низеньким деревянным забором, глядевшим прямо на «Широковку». Кто бы ни возводил на пустыре постройку, ее неизменно поджигали, и она сгорала дотла. Отсюда и название – «Горючка».[43]

 

Здесь, на «Горючке» мы и завершим свое исследование этой чрезвычайно «горючей» темы. В заключение мы хотим вспомнить один важный фактор, который рассматривали в предыдущей, четвертой части нашей статьи. Речь идет о функции мотива, только не горения, а пролитой крови. Можно убедиться в том, что тема того или иного «кровопролития» проходит практически через весь роман «Мастер и Маргарита». Мы приведем лишь несколько цитат: 

 

Барон [Майгель] стал бледнее, чем Абадонна, который был исключительно бледен по своей природе, а затем произошло что-то странное. Абадонна оказался перед бароном и на секунду снял свои очки. В тот же момент что-то сверкнуло огнем в руках Азазелло, что-то негромко хлопнуло как в ладоши, барон стал падать навзничь, алая кровь брызнула у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подставил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу Воланду. Безжизненное тело барона в это время уже было на полу.[44]

Кровь фонтанами из разорванной шеи [Бенгальского] ударила вверх и залила и манишку, и фрак.[45]

Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак.[46]

Воланд поглядел внимательно на Маргариту и затем сказал как бы про себя:

Кровь! Кровь всегда скажется...[47]

– Да, прав Коровьев. Как причудливо тасуется колода! Кровь![48]

 

В одном месте даже встречается словосочетание «алая кровь». Но если вспомнить, что в переводе на немецкий оно читается Ройтблат – как девичья фамилия Фейги-Фани Каплан – вправе ли мы считать Каплан-Ройтблат основной функцией мотива романа «Мастер и Маргарита»?

Кто знает? Время покажет…

 
 
 
 

C:\Documents and Settings\Admin\Мои документы\Мои рисунки\Зеленый бенгальский огонь.jpg

 

Рис. 9. Зеленый бенгальский огонь

 
 

На земле огней – до неба...
В синем небе звезд – до черта.
Если бы я поэтом не был,
я б стал бы звездочетом.

             – В. Маяковский «Письмо товарищу Кострову…»

 

В конце этой части статьи мы хотим выразить глубокую благодарность Виктору Ивановичу Лосеву и почтить его светлую память. Именно благодаря ему в издательстве «Вагриус» в 2006 году вышел сборник версий романа «Мастер и Маргарита», благодаря которому мы начали свое исследование «закатного» романа Михаила Афанасьевича Булгакова и постепенно погружаемся в него все глубже и глубже.

 

Ссылки

[1] В. Мершавка и В. Орлов. Мертвая душа: Жизнь и судьба Фанни Ройтблат-Каплан. http://www.mershavka.ru/articles/mertvaya_dusha_zhizn_i_sudba_fanni_rojtblattkaplan/

[2] История дома № 10 на Большой Садовой. http://www.dombulgakova.ru/index.php?id=28

[3] М. Булгаков, Мастер и Маргарита, Князь тьмы, с 357. Мой бедный мастер. Полное собрание редакций и вариантов романа., М., Вагриус, 2006.

[4] http://www.klassika.ru/read.html?proza/bulgakov/ma_chernowiki.txt&page=18

[5] М. Булгаков, Мастер и Маргарита, Полная рукописная редакция, с 451. Мой бедный мастер. Полное собрание редакций и вариантов романа, М., Вагриус, 2006.

[6] Булгаков, Мастер и Маргарита. Окончательный вариант, с. 732. в сб. «Мой бедный мастер», М., Вагриус, 2006.

[7] Происхождение фамилии Скобелев. http://www.ufolog.ru/names/order/Скобелев

[8] Ю. Фельштинский. Вожди в законе. М., Терра-клуб, 2008. См. также «Источник», 1993, No 2, с. 73.

[9] Происхождение фамилии Зельков. http://www.ufolog.ru/names/order

[10] В. Мершавка и В. Орлов. Мертвая душа: Жизнь и судьба Фанни Ройтблат-Каплан. http://www.mershavka.ru/articles/mertvaya_dusha_zhizn_i_sudba_fanni_rojtblattkaplan/

[11] http://ru.wikipedia.org/wiki/17_июля

[12] Подробнее об этом см. В. Мершавка и В. Орлов. Мертвая душа: Образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита». Часть III. Наш ответ Чемберлену. http://www.mershavka.ru/articles/obraz_zhorzha_bengalskogo_3/

[13] М. Булгаков, Мастер и Маргарита, Князь тьмы, сс. 359-360 в сб. «Мой бедный мастер», М., Вагриус, 2006.

[14] В. Маяковский. Навек любовью ранен. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.

[15]  В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: образ Семплеярова в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». http://www.mershavka.ru/articles/obraz_sempleyarova/

[16] В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: Образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита». Часть II. Не верю. http://www.mershavka.ru/articles/obraz_zhorzha_bengalskogo_2/  

[17] В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: Образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита». Часть IV. «Голову ему оторвать». http://www.mershavka.ru/articles/obraz_zhorzha_bengalskogo_4/

[18] В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: Образ Персикова в повести М. А. Булгакова «Роковые яйца». http://www.mershavka.ru/articles/obraz_persikova/

[19] В. Катаев. «Страшный перелет» (1920) в сб. Горох в стенку, М., Советский писатель, 1963.

[20] В. Катаев. Примечания к сб. Горох в стенку (Юмористические рассказы, фельетоны), М., Советский писатель, 1963.

[21] Nezvanov. Валентин Катаев. http://nezvanov.livejournal.com/5175.html

[22] А. А. Немировский. Валентин Катаев. http://wyradhe.livejournal.com/111448.html

[23] Там же.

[24] Nezvanov. Валентин Катаев.

[25] http://ru.wikipedia.org/wiki/Валентин_Катаев

[26] В. Катаев. «Страшный перелет» (1920) в сб. Горох в стенку, М., Советский писатель, 1963.

[27] http://ru.wikipedia.org/wiki/Песах

[28] М. Булгаков, Мастер и Маргарита, Окончательная редакция романа, с. 656 в сб. «Мой бедный мастер», М., Вагриус, 2006.

[29] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Великий канцлер, с. 101

[30] A.Козачинский. Зеленый фургон: Повесть, рассказы»: Ростовское книжное издательство, Ростов?на?Дону, 1986

[31] В. Мершавка и В Орлов. Мертвая душа: Образ Жоржа Бенгальского в романе «Мастер и Маргарита». Часть II. Не верю.

[32] А. Козачинский. Зеленый фургон, с. 18.

[33] Там же, с. 26.

[34] Там же, с. 20.

[35] http://ru.wikipedia.org/wiki/Атаман_Григорьев

[36] http://ru.wikipedia.org/wiki/Славянские_названия_месяцев

[37] В. Мершавка, В. Орлов. Мертвая душа:.. шарашка по Гофману: весну любви один раз ждут… Повествование в духе немецкого романтизма о свинском поведении некоторых насекомых. http://www.mershavka.ru/articles/mertvaya_dusha_sharashka_po_gofmanu_vesnu_lyubvi_odin_raz_zhdut/

[38] В. Катаев. «Страшный перелет» (1920) в сб. Горох в стенку, М., Советский писатель, 1963.

[39] В доме с лодочкой. http://ps.1september.ru/article.php?ID=200306220

[40] Nezvanov. Валентин Катаев. http://nezvanov.livejournal.com/5175.html

[41] http://ru.wikipedia.org/wiki/Антонов-Овсеенко,_Владимир_Александрович

[42] Ю. А. Дмитриев. Грилль. Из кн. Е. Уварова, Эстрада в России. ХХ век: энциклопедия, с 168. ОЛМА-Пресс, 2004.

[43] А. П. Старостин. Повесть о футболе. http://librius.net/b/69914/read

[44] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Окончательная редакция, с. 845

[45] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Полная рукописная редакция, с. 453

[46] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Окончательная редакция, с. 734

[47] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Полная рукописная редакция, с. 554

[48] М. Булгаков. Мастер и Маргарита, Окончательная редакция, с. 829

 

Приглашаем записаться в группу "Культура и Психология Секса" ВКонтакте : http://vk.com/sexculture