Книги в моем переводе

Они и мы. Часть 1. Они

А все Кузнецкий мост и вечные французы,
Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:
Губители карманов и сердец!
- А.С. Грибоедов. Горе от ума.

Эта статья была задумана как дополнение к психологической интерпретации Робертом Джонсоном легенды о Тристане и Изольде Кретьена де Труа. В качестве основного инструмента своей интерпретации этой легенды я также использовал юнгианский анализ. При этом я старался не касаться главной темы этой книги -романтической любви. Напротив, я хотел обратить внимание читателей на те персонажи и те темы легенды, которые практически не затронул Р. Джонсон в книге «Мы».

1. Тристан и Изольда

Свое исследование мы начнем с ее названия: «Тристан и Изольда». Раскрывая смысл имени Тристан, Джонсон цитирует Бедье:

И так как ты явился в этот мир от печали, я нареку тебе имя Тристан - дитя печали...

Действительно, имя Тристан, вероятно, является производным от французского слова triste (грустный, печальный). Но при этом имя Изольда почему-то осталось в тени. Почему-то его смысл остался нерасшифровыванным Джонсоном. Сделаем это сами.
Имя Изольда скорее всего является производным от французского прилагательного isole, то есть: уединенный, изолированный. А значит, название легенды «Тристан и Изольда» о романтической любви переводится практически однозначно: «Грустнов и Одинокова». В таком случае уже одно название легенды отражает и ее смысл, и ее суть. Тогда правомерно предположить, что западный индивидуализм и западный экзистенциализм родились задолго до того, как они стали буржуазными. Это заключение очень важно, в особенности при сравнительном анализе «Тристана и Изольды» с русской «Повестью о Петре и Февронии Муромских», с очень похожей морфологией, но совершенно иной психологией.
Но даже согласившись с таким толкованием названия, можно возразить, что население Западной Европы, говорящее на французском и других языках, относящихся к романской группе, - далеко не весь западный мир. Но глубинная психология так называемой «единой Европы» должна выходить за рамки языковых, то есть культурных ограничений и определяться главным образом не общей культурой, а общими архетипами.
Поэтому я буду интерпретировать события и ситуации, описанные в легенде, принимая во внимание, что ее персонажи являются архетипическими, то есть воплощением тех или иных коллективных психологических феноменов, присущих в целом западной культуре.

2. Раны Тристана

Следующий аспект, на котором мы остановимся, связан с тем, что Тристан не только побеждает своих врагов, но и сам оказывается трижды тяжело ранен: в поединке с Морольдом, в битве с драконом во время путешествия в Ирландию за Изольдой и, наконец, в Бретани, где он был смертельно какой-то «дурацкой» ситуации. Вспомним эти три эпизода:

"...Тристан добрался до замка, он упал на руки королю Марку, и кровь потекла из его ран... Тристан хирел: зараженная кровь сочилась из его ран. Врачи поняли, что Морольд вонзил в его тело отравленное копье; и так как их снадобья и противоядия не могли его спасти, они предоставили его божьему милосердию..."

"С незащищенной грудью Тристан еще раз бросился на дракона... Тщетно: ранить дракона он не может, а тот извергает из ноздрей потоки ядовитого пламени. Панцирь Тристана почернел, как потухший уголь, конь его пал и издох. Быстро вскочив на ноги, Тристан вонзил свой в него свой меч. Он проник в него весь и рассек пополам сердце. В последний раз испустил дракон свой ужасный крик - и издох.
Тристан отрезал у него язык и спрятал в кармане. Затем, шатаясь от едкого дыма, он пошел напиться к стоячей воде... Но яд, сочившийся из языка дракона, нагрелся от его тела, и... храбрец упал без признаков жизни".

"Едва вернулся он в Бретань, в Каре,.. ему пришлось помогать своему товарищу Каэрдину (cœur-de-une - в переводе с французского "единственный друг") воевать с одним бароном по имени Бедалис (bedole - в переводе с французского арго означает "дурак"). Он попал в засаду, устроенную Бедалисом и его братьями. Тристан убил семерых братьев, но сам был ранен ударом копья, которое было отравлено... Он почувствовал, что жизнь его угасает, и понял, что приходится умирать".

Каждый раз в его раны попадает страшный яд. В двух случаях из трех его раны оказываются смертельными. В первом случае его спасает чудесная мазь волшебницы Изольды (Одиноковой), в последнем случае он умирает, не дождавшись спасения. Так в чем же заключается психологический смысл ужасных ран Тристана (Грустнова) и его заражения ядом? Чтобы прояснить их психологический смысл, сначала обратим внимание, на интерпретацию смерти Р. Джонсоном:

«Страна смерти» - это мир души. Глубочайший смысл смерти, переживаемой в недрах бессознательного, заключается в символической трансформации эго, проникающего в пространство души и сливающегося с ней, чтобы покинуть свою крошечную империю ради великой беспредельной вселенной.
Понимание этого смысла открывает перед нами огромную перспективу, ибо нам необходима именно трансформация, а не смерть! Такая символика постоянно встречается в великих романтических легендах, в которых «смерть» глубоко символична.

Итак, смерть в данном случае сопряжена с романтикой героизма и символизирует первую стадию трансформации личности. Но в средневековой легенде сам Тристан, умирая, уже не любит. Он не любит ни одну Изольду, ни другую. А что же в таком случае символизируют раны Тристана, в которые попадает смертельный яд? Имея представление о символах и метафорах, которые используются в юнгианском анализе, попробуем интерпретировать зараженные ядом раны Тристана.
Образ Тристана символизирует незрелую маскулинность. Раны Тристана - это детские травмы, которые наносят мальчику взрослые. Дракон, как известно, символизирует пожирающую Великую Мать, битва с драконом и полученная в ней травма символизирует внутренний конфликт, характерный для мужской психологии, обусловленный наличием материнского комплекса. Одна интересна деталь: убив дракона, Тристан отрезает у него язык (орган речи) и прячет его в карман. Таким образом молодой мужчина пытается «лишить речи» свой материнский комплекс.
Но в каждом случае символическая смерть имеет внутренние причины, а не внешние, как у Тристана, не поделившим с королем Марком Белокурую Изольду, а фактически власть над анимой, с которой и начинается власть патриархальности. Фрейдисты интерпретировали бы эту маскулинную конфронтацию как разрешение эдипова комплекса. Тристан «проигрывает» Изольду своему дяде, как сын проигрывает отцу в конкуренции за мать. Но Тристан не может смириться с этим поражением, ему нужна женщина-мать-анима - Белокурая Изольда - Бланшфлер, Обе они для него недоступны. Ему не хватает мужества, чтобы разделить судьбу Эдипа, а на другой выход - жить земной жизнью с любимой женщиной - не согласна та героическая незрелая маскулинность, которую символизирует Тристан. Поэтому она не может интегрироваться с фемининностью и погибает - в борьбе за власть над фемининностью. Таким образом символическое убийство Великой Матери (дракона) фактически приводит к символическому самоубийству маскулинности. Таковы особенности западной психологии, которые постепенно волей-неволей впитываются нашей психологией при сближении с западной культурой.

3. Карлик Фросин
Карлика Фросина можно назвать одним из основных персонажей второго плана в легенде. По крайней мере, его роль ничуть не меньше роли отшельника Огрина, который упоминается в книге Р. Джонсона. Карлик Фросин очень влияет на многих персонажей, принимающих ключевые решения. Но прежде, чем интерпретировать его образ и его действия, обратимся к тексту оригинала, который необходим для осмысления этой фигуры:

"...Тристан в большом волнении. Расстояние от его ложа до ложа Марка было в длину копья. Им овладело страстное желание поговорить с королевой, и он замыслил в сердце, что на заре, если Марк будет спать, он приблизится к Изольде. Боже, что за безумная мысль!"

Один из баронов-предателей обратился к своим товарищам:

"Сеньоры, посоветуемся с Фросином, горбатым карликом. Он сведущ в семи искусствах (семь искусств - совокупность преподававшихся в средневековых школах наук: грамматика, логика, риторика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка - В.М.), в магии и во всякого рода волшебстве. Он умеет при рождении ребенка так хорошо наблюдать семь планет и движение звезд, что предсказывает все, что приключится с ним в жизни. Властью Бугибуса и Нуарона (Бугибус и Нуарон - имена бесов. Бугибус [bouge-buse] в переводе с французского языка означает вертеп дураков; Нуарон - от французского [noir-ont - дословно «владеющий мраком», т.е. черный маг]) он открывает самые сокровенные тайны. Он откроет нам, если пожелает, хитрости белокурой Изольды.
Из ненависти к красоте и доблести маленький злой человечек начертил волшебные знаки, принялся за чары и заклинания, посмотрел на движение Ориона и Люцифера (Орион - созвездие, названное по имени великана-охотника из Беотии, возлюбленного Авроры, убитого Дианой [Афродитой] и превращенного вместе со своей собакой в созвездие [его заход в начале ноября считался предвестником гроз]; Люцифер - древнее название "утренней звезды" [планеты Венеры], в христианской традиции одно из обозначений Сатаны как горделивого подражателя тому свету, который составляет мистическую "славу" божества. - В.М.)..."

"Карлик, по обыкновению, спал в королевском покое. Когда ему показалось, что все заснули, он поднялся и между ложем Тристана и постелью королевы посыпал крупичатой муки: если один из любовников приблизится к другому, мука сохранит отпечаток его шагов. Пока он сыпал, увидел это Тристан, еще не уснувший. "Что это значит? - подумал он, - ...глуп будет тот, кто дозволит снять следы своих ног".

"Тристан поднялся во весь рост на своей постели. Боже, зачем пришла ему эта мысль? Поджав ноги и измерив глазами расстояние, он сделал прыжок и упал на ложе короля... накануне в лесу клык огромного кабана ранил его в ногу... рана раскрылась, и потекла кровь; Тристан ее не видел, и она лилась обагряя простыни... Король, карлик и четыре предателя вошли в комнату. Тристан заслышал их, поднялся, прыгнул и упал на свое ложе... при этом скачке кровь из раны брызнула и обильно смочила муку... Тристан и Изольда притворились спящими... Но король увидел на ложе обагренные простыни, а на полу - муку, смоченную кровью. Тогда четыре барона, ненавидевшие Тристана... схватили его на постели, грозя королеве, дразня ее, обещая ей праведный суд. Они нашли кровоточащую рану.
- Тристан, - сказал король, - всякие оправдания бесполезны: завтра ты умрешь!"

Итак, теперь мы лучше представляем себе образ карлика Фросина. Так в чем заключается психологический смысл его физического уродства? Почему Фросин является карликом? Мэрион Вудман считает, что карлик - это один из

образов опустошенной маскулинности... эта маскулинность настолько оглушена патриархальностью, что мы можем представить творческую маскулинность лишь в своем воображении.

И далее:

Ужас всей правды заключается в том, что связь между полами определяет не столько биология, сколько невроз. Как аукнется, так и откликнется. Опустошенный жених присутствует и в мужчине, и в женщине. Мужчины не меньше, чем женщины, были жертвами патриархальности, которая преувеличивала различие между полами до степени, когда их можно было противопоставить друг другу или сделать один из них выше или ниже другого. Результатом стала общая трагедия, в которой тщетно заниматься поисками решения, какой пол пострадал больше4.

Теперь проясняется, что карлик - это один из образов травмированной патриархальностью маскулинности. Так интерпретирует этот образ Мэрион Вудман. Далее: карлика зовут Фросин. Его имя является производным от французского слова froisser (уязвленный, задетый, обиженный). Конечно, не следует удивляться тому, что оно, как, впрочем и имена остальных тоже оказывается говорящим. И теперь, посмотрев на «дела» карлика Фросина, нетрудно увидеть прямую связь между его образом, его именем и его поступками. Такова краткая психологическая интерпретация этого архетипического образа.
Итак, рассмотрев подробнее образы раненого Тристана и карлика Фросина, которые символизируют травмированную и уязвленную маскулинность, наверное, мы лучше стали понимать особенности архетепической маскулинности, характерные для западной культуры. Но для полноты картины мы все же рассмотрим еще несколько персонажей.

4. Вероломные бароны
Еще один интересный аспект связан с вероломными баронами, противниками Тристана, которые были против соединения Тристана с Изольдой, желая, чтобы Изольда была женой короля Марка и королевой Корнуэльса. Обратимся к тексту легенды:

"При дворе короля Марка... было четыре барона, вероломнейшие из всех людей; они ненавидели Тристана жестокой ненавистью за его доблесть и за нежную любовь, которую питал к нему король. Я могу назвать их по именам: Андрет, Генелон, Гондоин и Деноален. Зная, что король намеревался умереть бездетным, чтобы завещать свою землю Тристану, они распалились завистью и стали наветами возбуждать против Тристана баронов Корнуэльса. Один из них, герцог Андрет, приходился королю Марку племянником, как и Тристан.

Сначала попробуем перевести с французского языка их имена:

Андрет (производное от французского слова androide - человекообразный, робот);
Генелон (производное от французского выражения heineux l'homme - человек, полный ненависти);
Гондоин (производное от французского выражения honteux-oui - постыдный, позорный);
Деноален (производное от французского выражения - denue-allie - неспособный быть союзником, т.е. враг, неприятель).
Несомненно, что эти имена, как минимум, малопривлекательны, ибо с точки зрения этики и морали бездушие, ненависть, отсутствие стыда и враждебность никак нельзя назвать положительными человеческими качествами. Именно эти бароны строят козни, направленные против союза «Грусти» и «Одиночества». В переводе на язык психоанализа, они символизируют сопротивление, выраженное в виде рационализации и враждебности. Действительно, они начинают активно действовать как только Тристан максимально сближается с Изольдой. Все наше человеческое сочувствие на стороне возлюбленных. Мы очень хотим, чтобы они были счастливы, а вероломные бароны понесли заслуженную кару. Но с психологической точки зрения разве не естественно, что если у человека грусть соединяется с одиночеством, он защищается от окружающих проявлением равнодушия, ненависти, враждебности и неадекватного стыда. Мы видим совершенно иную психологическую картину, изображающую психику человека, находящегося в глубокой депрессии. В психотерапии такие пациенты считаются очень трудными.
Теперь посмотрим, как сложилась судьба этих вероломных баронов. А затем попробуем проинтерпретировать с точки зрения психологии.

Вот он (Генелон) проезжает. Выскочив из засады, Горвенал хватает его коня под уздцы. И, в одно мгновение, припомнив все то зло, которое сделал этот человек, кромсает мечом и удаляется, унося с собой отрубленную голову... Горвенал тихо подошел к спящим Тристану и Изольде; в руке у него мертвая голова.
"Чтобы порадовать сердце своего господина, Горвенал привязал голову Генелона за волосы к шесту шалаша; густая листва ее обрамляла...
Все любили Королеву Изольду, кроме тех трех предателей, которые еще оставались в живых. Но один из них умрет от меча, другой будет пронзен стрелой, третий утоплен, а лесника, указавшего им укрытие Тристана и Изольды, забьет в лесу ударами палки их честный слуга..."

Интересна коннотация имен преданных слуг Тристана и Изольды: Горвенала и Бранжьены. Быстро расшифровав имена почти всех персонажей легенды*, причем сделав это достаточно быстро, я застрял на имени Горвенал. У меня не было никаких сомнений, что это имя выбрано неслучайно и тоже является говорящим. Итак, имя Горвенал является производным от французского словосочетания hors-venal (не-продажный или, иначе говоря преданный). Что касается Бранжьены, то скорее всего ее имя является производным от французского слова branchies (жабры). Действительно, Бранжьену можно назвать немой, как рыба. Правда, возможна и другая коннотация: branche-chien - породистая (а значит преданная и любимая) собака.
Вернемся к баронам. Все они умирают не просто жестокой, изощренно жестокой смертью. Такая жестокость была присуща средневековой западной психологии и западной культуре. Но этот пласт психики сохранился в архетипических структурах современных жителей запада. Нельзя утверждать, что крестовые походы и костры инквизиции, за несколько веков никак не повлияли на западную психологию. При сравнительном психологическом исследовании этой легенды с русской средневековой повестью этот аспект западной изощренной жестокости станет особенно очевидным. Здесь я приведу только два примера: смерти Генелона (Ненависти) и Деоналена (враждебности):
Генелон погибает от руки (преданного) Горвенала, который мстит за ему зло, причиненное господину. Далее преданный слуга отрубает барону голову и вешает ее на шест. Можно как угодно интерпретировать эти действия, но демонстративная жестокость и натурализм насилия, которые так возмущают нас в западной культуре, родились не сегодня и даже не вчера...
Точно также погибает Деонален (враг, неприятель), правда, на этот раз от руки самого Тристана:

Тристан сбросил свой плащ, прыгнул вперед и очутился перед своим врагом. Предатель хотел бежать. Но тщетно! Он не успел даже крикнуть: "Ты ранил меня!" Он свалился с коня. Тристан отрубил ему голову, обрезал волосы, обрамлявшие его лицо, и спрятал их за пазухой: он хотел показать их Изольде, чтобы порадовать сердце своей милой... Он обтер меч, вложил его в ножны, навалил на труп ствол дерева и, оставив окровавленное тело, направился, накинув капюшон, к своей милой.
Это описание ничуть не менее жестоко. Но при этом Тристан и Изольда празднуют победу над Деоналеном.
Кретьен де Труа подводит итог:

Так господь отомстил за любящих предателям, которые их так ненавидели. Все четверо погибли - Генелон, Гондоин, Деонален, Андрет.

Страшно и жестоко отомстил, - добавлю я. Что я могу еще сказать?


Символы победы
Теперь очень кратко исследуем не менее аспект, который тесно связан с этой жестокостью. Я попробую, если не оправдать, то как-то символически объяснить смысл боевых трофеев, добытых Тристаном, чтобы доказать Изольде свою полную победу над врагами. Если вспомнить ритуалы и обычаи первобытных племен5, такие трофеи не представляют ничего особенного: мы совершенно спокойно относимся к тому, что американские индейцы снимали с убитых врагов скальп. Правда следует добавить, что этот ритуал они переняли у «бледнолицых» (об этом я скажу чуть позже). И хотя ХI-XII век, когда появилось это сказание, можно отнести лишь к самому началу западной цивилизации, к такому откровенному и демонстративному «натурализму», прямо связанному с кровавыми ритуалами и фетишами первобытных племен, нельзя отнестись без содрогания. Обратимся к некоторым выдержкам из текста легенды:

"Тристан настиг косматого великана Ургана (который требовал от населения Уэльса тяжелой дани - В.М.), в его жилище и, отрубив у него правую руку, отнес ее герцогу".

"Чтобы порадовать сердце своего господина, Горвенал привязал голову Генелона за волосы к шесту шалаша; густая листва ее обрамляла..."

Тристан вонзил в дракона свой меч. Он проник в него весь и рассек пополам сердце. В последний раз испустил дракон свой ужасный крик - и издох. Тристан отрезал у него язык и спрятал в кармане.

Тристан отрубил Деоналену голову, обрезал волосы, обрамлявшие его лицо, и спрятал их за пазухой: он хотел показать их Изольде, чтобы порадовать сердце своей милой...

Итак, Тристан у одного поверженного врага Тристан отрубает руку, у другого - вырезает язык, у третьего - обрезает волосы и приносит эти "трофеи" в доказательство своей победы всем, в том числе и своей возлюбленной. В переводе с французского языка Ургант (urgent) означает срочный, поспешный. С точки зрения того конкретного зла, которое наносит Ургант населению Уэльса (собирает с него непосильную дань), лишение его правой руки вполне оправданно: в некоторых сообществах до сих пор существуют законы, предписывающие отрубать руку лицам, уличенным в воровстве. Кроме того, отсечение правой руки у великана говорит о том, что он неправ. О психологическом смысле отрезанного языка дракона, символизирующего «голос» материнского комплекса, мы уже говорили ранее. Остается обсудить символический смысл отрезанных Тристаном волос с отрубленной им головы врага.
Первая и самая прямая ассоциация, которая возникает при взгляде на такой "трофей", - это скальпы, которые, как мы знаем, снимали с убитых врагов американские индейцы. Но лишь очень немногие знают, что скальпирование пришло в Америку вместе с западноевропейской цивилизацией, которую туда принесли английские и французские колонизаторы:

Скальпирование - военный обычай некоторых народов, по которому в качестве трофея снимали кожу с волосами (скальп) с головы убитого (реже живого) врага. Существовал у галлов и скифов. В XVII-XIX веках обычай скальпирования, известный до того немногим индейцам Северной Америки, получил распространение у других индейских племен, под влиянием английских и французских колонизаторов, плативших индейским "союзникам" за скальпы воинов враждебных племен6.

Таким образом, Тристан вел себя по отношению к Белокурой Изольде точно так же, как индеец к "бледнолицему" брату. Незрелая, агрессивно-депрессивная маскулинность наносит многочисленные раны себе и окружающим, складывая кровавые трофеи у ног своей анимы в образе прекрасной дамы. Но как только исчезает этот прекрасный образ, на его месте остаются лишь страшные останки, как это описано в истории о женщине Духе Белого Бизона. Так мы открыли еще одну психологическую связь, о существовании которой раньше не догадывались.

6. «Людоед» Огрин
И, наконец, рассмотрим самый противоречивый образ в легенде -образ отшельника Огрина. Он настаивает на возвращении королевы Изольды королю Марку и добивается этого. Это происходит не случайно, если мы «прочтем» по-французски название леса, в котором три года жили Тристан и Изольда. А жили они в лесу Моруа (Moi-roi - «мой король»). То есть по существу этот лес является королевским. Но почему отшельник носит такое страшное имя Огрин (людоед)? Что в нем ужасного? Постараемся найти в этом психологический (символический) смысл. Прежде всего заметим, что в переводе с латыни имя Марк (Marcus) означает «молот». Молот ассоциируется с тупой, грубой силой; таким образом Изольда должна стать наковальней, которая должна была выдерживать тяжелые «удары молота». Однако Марк скорее воплощает не удары молота, а неумолимое давление грубой силы, называемой патриархальностью. Огрин настаивает на возвращении Изольды под пресс этой грубой патриархальной силы, усугубляющей Одиночество до его экзистенциального предела. Фактически «мудрый» людоед Огрин кастрирует юную уязвленную маскулинность (Тристана), приговаривая юную фемининность вернуться под патриархальный пресс «Кувалды-Марка». А потому Людоед-Кастратор-Огрин ничуть не меньше воплощает патриархальность, чем сам Кувалда-Марк. Это противоречие, скрытое в асоциальном патриархальном образе отшельника-кастратора, объясняется просто, если, опять же, учесть в каком лесу живет этот отшельник-людоед. С учетом говорящих имен и психологических интерпретаций это обстоятельство ни в коем случае не стоит упускать из внимания.

Ограничение рамками статьи не позволяет мне рассмотреть подробно эти и другие, не менее интересные «подробности» легенды, которые дают возможность увидеть в совершенно ином свете и средневековый западный «героизм», и средневековую западную «любовь». Поэтому остановимся на этом, а во второй части этой статьи не менее подробно рассмотрим особенности русской национальной психологии и культуры и кратко их сравним. А подробное сравнение этих двух психологий и двух культур остается за читателями.

Литература:

1. Кретьен де Труа «Роман о Тристане и Изольде» в переложении Ж. Бедье, М., Худ. Лит., 1955.
2. Р. Джонсон «Мы», М., «КОГИТО-ЦЕНТР», 2005.
3. Повесть о Петре и Февронии Муромских, Библиотека мировой литературы для детей, М., «Детская литература», 1979.
4. Мэрион Вудман, «Опустошенный жених». (глава: «Калеки, преступники и мятежники»). М. ИНФРА-М, 2001.
5. Джеймс Джорж Фрэзер, «Золотая ветвь». М, 1984 г.
6. Этимологический словарь, М, «Советская энциклопедия», 1979.