Книги в моем переводе

Анализ статьи Карла Абрахама «Паук как символ в сновидениях»

Часть 11

В. Мершавка


 

El sueño de la razón produce monstruos

 

Ценностная и содержательная часть мифа о психоанализе

Написав десять частей статьи на тему небольшого, но очень показательного доклада Карла Абрахама «Паук как символ в сновидениях», я пришел к выводу, что наступило время рефлексии. Поэтому именно ей будет посвящена одиннадцатая часть. Прежде всего стоит ответить на вопрос, который должен возникнуть у многих читателей. Вопрос следующий: не перегибаю ли я палку в своих стараниях приписать светилу немецкого ортодоксального психоанализа и другу Фрейда почти все психосексуальные отклонения, с которыми возникают ассоциируется его доклад о символике паука?

На этот вопрос есть несколько разных вариантов ответа. Первый: а чем занимался сам Шломо Фрейд строя свои псевдонаучные фантазии о детской сексуальной травме Леонардо да Винчи и Ф. Достоевского? [1] При этом Фрейд совершенно не знал русского языка, то есть фактически не понимал содержания творчества великого русского писателя, – разве что имел общее представление о сюжетах его произведений. Переводы Достоевского на английский язык побуждают меня задуматься о том, как вообще могут люди, которые не являются носителями русского языка, высказывать те или иные суждения о творчестве Пушкина, Гоголя, Достоевского и других русских писателей. Они же читают совершенно иной текст, чем мы. Богатство русского языка создает кардинальное различие в восприятии научной и художественной литературы. Первую мы воспринимаем только интеллектуально. Вторую воспринимает вся личность читателя, воспитанного на русской литературе, русской истории и на традиции русской культуры. Интеллектуально можно переводить всякие тексты средневековых западных алхимиков и связанные с ними «глубинные» юнгианские интерпретации, но такой перевод вызывает серьезный внутренний конфликт: какое вообще отношение имеет эта алхимия и связанные с ней интерпретации к российской культуре, истории и российскому менталитету?

Еще один пример – изыскания в области анализа литературных произведений единственного более-менее известного русского ортодоксального психоаналитика И. Ермакова.[2] Здесь другая беда: ничтоже сумняшеся основоположник русского психоанализа «творчески» переработал фрейдистские штампы на примерах интерпретации произведений трех великих русских писателей. Не исключаю, что в будущем напишу несколько статей и на эту тему, ибо если можно так залихватски судить Пушкина и Гоголя, то почему нельзя точно так же интерпретировать сочинения и личности Фрейда, Абрахама и Ермакова?..

На этот вопрос психоаналитики замысловато отвечают: мол, все эти аналитики прошли индивидуальный психоанализ, поэтому им можно интерпретировать других, а прочим (не прошедшим психоанализ) нельзя интерпретировать психоаналитиков. Точнее, интерпретировать можно, но их интерпретации не будут считаться психоаналитически достоверными, так как в них присутствует много личного материала интерпретатора, перенесенного на аналитический материал. И в этом случае встает ключевой вопрос: а судьи – кто?

Легенду о ценности индивидуального психоанализа я бы назвал самым эффективным изобретением Фрейда, который, конечно же, «проходил» только самоанализ, то есть не проходил ничего. Психоанализом можно было не только зарабатывать немалые деньги, но и ограничить круг «избранных психоаналитиков». Подумать только – «его» анализировал «сам Фрейд»!.. Или «сам Абрахам»!.. Ему приснился сон о фаллической матери!.. И все это совершенно серьезно, без тени иронии…

К содержательной части мифа о психоанализе мы вернемся чуть ниже, а здесь рассмотрим его ценностную составляющую. Чтобы никто из «чужих» (в смысле – «не своих») не смог «проанализировать» психоаналитиков, анамнез последних держится в строжайшей тайне. Публикуются только их достижения и официальные биографические данные, которые нельзя скрыть или нужно пиарить. Разумеется, за маской любого «беспристрастного» психоаналитика просматриваются симптомы невроза. Однако сам факт, что этот психоаналитик проходил индивидуальный анализ у самого N., служит предостережением «продвинутой» психоаналитической публике: на обсуждение его симптомов наложено вето, за которое хорошо заплачено. И только психоаналитические несмышленыши по своей наивности могут воскликнуть: «А король-то голый»!

Однако в российской истории и культуре уже есть страшный пример торжества «избранных» сектантов. Речь идет о марксистской коммунистической секте, экспортированной в Россию Владимиром Ульяновым-Бланком, Лейбой Троцким-Броншиейном, Янкелем Свердловым,  и их подельниками. Но это была политическая секта, деятельность которой была направлена на разрушение Российской Империи, поэтому ее «раскручивали» и спонсировали крупнейшие еврейские банкирские дома Европы и США, в чем они и преуспели. Психоаналитическую секту оказалось раскрутить намного сложнее: политики и бизнесмены были и остаются равнодушными к психоанализу, после сексуальной революции на порносайтах заработаешь гораздо больше денег, чем на «теории» вытесненной сексуальности, а безудержные фантазии (сродни фантазии о фаллической матери) психоаналитики теперь могут обсуждать только между собой. Остальным стало не до них. Даже в журнале уже не напечатаешь – не по карману, да и психоаналитические журналы умирают, не успев родиться – недоносками. Что там журналы – сам миф психоанализа быстро теряет свою культурную, а главное – материальную ценность, а значит – и свою притягательность для нуворишей (или «лохов»).

Несложно убедиться в том, что такой же принцип избранности существовал и в психоаналитической секте Шломо Фрейда, которую возглавлял сам Отец Психоаналитического Народа. Неслучайно цикл своих поздних статей Фрейд посвятил именно Моисею[3]. Как известно, Моисей был основоположником иудаизма, стал во главе Исхода евреев из Древнего Египта и сплотил израильские колена в единый народ. В своей работе Фрейд попытался перенести на историю целого народа методы анализа отдельной человеческой личности. Впоследствии этот спекулятивный прием исторического исследования получил название психоистории. Но большого распространения не получил. Кроме того, Фрейд утверждал, что Моисей был не иудеем, а египтянином, который вывел иудеев из египетского рабства. Разумеется, сами иудеи в эту чушь не верят. Но дело не в Моисее, а во Фрейде. Есть все основания полагать, что на образ Моисея Фрейд спроецировал себя любимого. Иначе говоря, Фрейд – не просто иудей, а больше, чем иудей. А психоанализ – не иудаизм, а всемирное учение, которое «всесильно, потому что верно».

К вопросу о проекции личности психоаналитиков на содержание их собственных трудов мы вернемся чуть ниже, а пока обратимся к удивительному совпадению смыслов. Жителям России хорошо известны финансовые «пирамиды», которые вырастали в 90-е годы, как грибы после дождя, и быстро рассыпались, присвоив деньги миллионов россиян. Фактически их руководители были вне существующих в стране законов. По своей структуре эти мошеннические организации напоминали пирамиду: те, кто был на самом верху («в [международном] законе»), имели максимум денег. Их приближенные, находящиеся чуть ниже («в авторитете»), имели несколько меньше денег. Те, кто находились посередине пирамиды («барыги»), имели приличные деньги, но их приходилось отрабатывать в поте лица. И, наконец, те, кто находился внизу пирамиды («лохи), фактически не имели денег и занимались их поиском. По такому же принципу в это же самое время стал развиваться всем известный сетевой маректинг.

 Можно строить разные гипотезы, почему Фрейд идентифицировал себя с Моисеем. Одну из них я привел выше. Вторая заключается в том, что Фрейд был незаурядным предпринимателем, который первым построил психоаналитическую пирамиду. Не вижу особого смысла повторяться о конкретном разделении ролей в такой пирамиде – каждый может взять любой зарубежный психоаналитический институт и увидеть, как распределяются статусные роли и как именно они называются в каждом конкретном случае. Впоследствии выросли пирамиды гештальт-терапии Фрица Перлза, психодрамы Якоба Леви Морено, аналитической психологии К.-Г. Юнга, телесной терапии Вильгельма Райха и другие. Жалкие слепки с этих пирамид можно увидеть и на территории бывшего СССР, прежде всего в России.

Где-где, а в строительстве психологических пирамид Шломо Фрейд на самом деле был пионером. В этом смысле он действительно был египтянином и больше, чем просто иудеем, каким, например, был его друг Карл Абрахам. Полуразрушенные временем «египетские пирамиды» психологических институтов продолжают существовать в некоторых странах европейских странах и США. Российским зодчим психологических пирамид просто не повезло, так как их возведение по времени совпало с техническим прогрессом и Великой Криминальной Революцией в России. Он разрушил книгоиздательство психоаналитической литературы, делает тщетными попытки собрать крупные психологические вебинары, и многое другое. Кстати говоря, заметим, что слово «вебинар», – то есть обучение психологической аудитории по интернету, – произошло от английского слова «web», изначально означающего не информационную сеть, а просто паутину.

Я не льщу себе тем, что первым осознал пирамидальную (или «пиар-медальную») структуру психоаналитических институтов. Разумеется, их создатели не только знали ее лучше меня, но и ловко и быстро строили эти пирамиды. Другое дело, об этом было не принято говорить вслух, и тем более писать статьи. В таком случае «посвященных» психоаналитиков, которые слишком много болтают, можно сразу «опустить» с уровня «барыг» до уровня «лохов». А это значит – лишиться относительной свободы (по сравнению  со свободой  менеджеров по продажам волнистых попугайчиков) и приличных денег, которые им приносят студенты-клиенты. Поэтому я прекрасно осознаю, что пишу очевидные истины, но делаю это в стране, где люди совсем недавно пережили разорение, запланированное мошенниками, сидевшими на самом верху финансовых пирамид и разных предприятий сетевого маркетинга.

После краткого знакомства с ценностной структурой психоаналитической мифологии, вернемся к аналитическому исследованию одного из столпов мирового психоанализа – Карла Абрахама.

                                           

Карл Абрахам и влечение к смерти

Как мы знаем, вследствие родительского инцеста Карл Абарахам страдал врожденным хроническим бронхитом. К тому же он был врач по профессии. Вполне возможно, что выбор этой профессии был продиктован не только стремлением хорошо зарабатывать (до своего «увлечения» волнистыми попугайчиками Карл Абрахам хотел стать дантистом), но и его тяжелым заболеванием. Опять же, если бы в нашем распоряжении были более-менее подробные биографические данные этого психоаналитика, можно было бы точно определить мотив его профессионального выбора – сначала врача, а позже – психоаналитика. Но засекреченность этих данных дает нам возможность строить гипотезы – ничуть не менее достоверные, чем интерпретации самого психоаналитика.

Вспомним, что пишет об  особенностях эмоциональной сферы отца Хильда Абрахам:

 

В жизни Абрахам был энергичным, оптимистичным и жизнерадостным человеком, у него редко бывали приступы гнева, но когда они случались, то походили на взрыв пороховой бочки «powder keg».[4]

 

Любой практикующий психолог знает, что подобные взрывы гнева всегда вызываются непрерывной психологической (и соматической) болью. «Взрыв пороховой бочки» приносит лишь временное облегчение. Дальше происходит очередное накопление аффекта и очередной взрыв. Зная о врожденной тяжелой, фактически смертельной, болезни Карла Абрахама, можно прийти к очевидному выводу о происхождении этих приступов неконтролируемого гнева у бонвивана и женолюба. Я не знаю, у кого именно проходил психоанализ Абрахам, и насколько «качественным» был этот психоанализ. Вообще, если первым психоаналитиком был Фрейд, не проходивший никакого психоанализа, то о каком психоаналитической «проработке» может вообще идти речь? Самоанализ Фрейда ему ничего не стоил в буквальном смысле слова – в той самой системе ценностей, которую пропагандирует парадигма психоанализа. Но была бы пирамида с хорошим пиаром, а «лохи» в России неистребимы.  

В содержательной части самоанализ вообще не выдерживает никакой критики, ибо (опять же с точки зрения парадигмы психоанализа) его основой является работа с переносом пациента. Какой перенос (если он действительно существует) может быть в системе «сам себе аналитик» или «сам себе пациент»? Какой «отцовский» и, особенно, «материнский» перенос проработал Фрейд? Как тогда обойтись без шизофренического раздвоения личности, при котором одна ее половина отслеживает на себя перенос другой? Мне кажется, что серьезное занятие таким самоанализом будет «покруче» мании преследования – естественно, в совокупности с «психоаналитической» манией величия.

Вернемся к Карлу Абрахаму. Нетрудно себе представить, что гнев немецкого психоаналитика был направлен на тех людей, которые с рождения «снабдили» его врожденной смертельной болезнью. А вместе с ней – и врожденным влечением к смерти, – если продолжать рассуждения в психоаналитической парадигме. Речь идет о его родителях. Сначала это влечение было бессознательным, но к тому времени, когда Абрахаму нужно было выбирать профессию, оно уже стало осознанным. Вопрос заключается лишь в том, кого Абрахам больше ненавидел: своего отца, который к тому же был простым меламедом и неудачливым торговцем, или свою мать, которая не могла не повлиять на увлечение сына женской психосексуальностью в более зрелом возрасте? Что касается отца – Натана Абрахама, – он умер в 1915 г. в возрасте 61 года. Но в это время отца и учителя Натана Абрахама будущему психоаналитическому светилу уже вполне заменил Отец и Учитель Шломо Фрейд, который был всего на два года моложе его отца. Фрейд, который назвал Карла своим другом, сделал ему блестящий пиар и назначил его директором Берлинского психоанализа, несколько смягчил ненависть Абрахама к отцу. Зато глубинная ненависть к матери, которая на четыре года пережила сына, и вместе с ребенком породила его скорую смерть, повлияла и на жизнь психоаналитика, и на его творчество. Можно даже предположить, что Абрахаму было психологически выгодно перенести на нее свою ненависть к отцу, чтобы исключить всякую возможность задеть Папу Фрейда. Вне всякого сомнения, к «творчеству» Абрахама можно отнести образ кастрирующей и кастрированной фаллической матери и вообще исследование разных форм «женского комплекса кастрации».[5] Неслучайно, что с Абрахамом не смогла работать даже Карен Хорни – одна из одиознейших фигур ортодоксального психоанализа. Видимо, она, мягко говоря, не разделяла взгляды Абрахама на комплекс женской агрессивной неполноценности, связанной с завистью к пенису. Все сказанное выше приводит меня к следующему убеждению: Карл Абарахам не проходил психоанализ у женщины-психоаналитика, с которой он мог бы «проработать» свой крайне негативный материнский перенос (если, конечно, он существует). Да и «психоаналитических мам» соответствующего возраста Папа-Фрейд к своему детищу не подпускал. Причины такого легко найти в биографии самого Фрейда, мать которого (Амалия Натансон) была на 20 лет моложе его отца Якоба Фрейда, то есть годилась ему в дочери. Вообще говоря, женская «зависть к пенису» по Фрейду заслуживает отдельного исследования. А здесь лишь отмечу, что общине психоаналитиков-ортодоксов пенису разрешалась завидовать только «дочкам»: Анне Фрейд, Мелани Кляйн, Хелен Дойч, Карен Хорни, а позже и Хильде Абрахам.

Психоанализ приучает нас к тому, что писатели бессознательно или полуосознанно проецируют на содержание своих произведений собственный психологический материал. А сами психоаналитики, якобы «проанализированы» настолько, что такое проецирование у них отсутствует. Здравомыслящему человеку с этим никак согласиться, поскольку сам Папа-Фрейд вовсе не проходил психоанализа, хотя бы в том виде, в котором он его изобрел. Что же тогда можно сказать о его учениках, которых он же анализировал?! О ценностной стороне «мифа психоанализа» для психоаналитиков мы уже говорили выше. А его содержательная сторона заключается в появлении диких идей о детской сексуальности или зависти к пенису и соответствующих чудовищных образов, наподобие образа кастрирующей фаллической матери.

Этой рефлексией в отношении ценностной и содержательной стороны психоанализа я закончу эту часть статьи.