Пигасов и другие. Попытка непсихологического исследования художественного образа. Глава 3

 

Глава 3. Пигасов и Пушкин

Прежде чем писать на эту, самую сложную тему, мы считаем необходимым привести фрагмент воспоминаний П. В. Анненкова, имея ту же цель - максимально объективное исследование творческого метода Тургенева. При этом следует осознавать, насколько российский читатель привык и к советской идеологической категоризации литературных образов на «положительных» и «отрицательных», «прогрессивных» и «реакционных» героев (то есть категоризации в уже несуществующей системе ценностей). Надо отдать должное и советскому литературоведению, иногда похожее на шулерство (в соответствии с той же системой ценностей), которое будет интересно видеть на конкретных примерах. Итак, Анненков пишет:

Тогда было в моде некоторого рода предательство, состоявшее в том, что за глаза выставлялись карикатурные изображения привычек людей и способов их выражаться, что вызывало смех и доставляло успех рассказу. Тургенев был большой мастер на такого рода представления. Никто не сердился на это злоупотребление, никто не думал о прекращении связей вследствие дошедших слухов о совершенной над ним диффамации - напротив, все старались платить той же монетой авторам карикатур, что и объясняет большое количество анекдотов, остающихся от той эпохи. Надо прибавить, что ко всем своим качествам изобретательности, наблюдательности и вдумчивости в явления Тургенев присоединил еще в значительной доле едкое остроумие и эпиграмматическую способность. Он давал им ход с той же неразборчивостью и с тем же обилием мотивов, как и всему, что выходило из него. Не удерживали его и дружеские отношения. Все это, конечно, не способствовало к уменьшению неблагосклонного говора, раздававшегося вокруг его имени, но слух о меткости его эпиграмматических заметок, имевших пошиб народных поговорок, был так распространен, что В. П. Боткин вздумал однажды записывать его речи и привел свой план в исполнение.

Как уже упоминалось, на связь образа Пигасова с Пушкиным указывает само имя персонажа Африкан, которое Тургенев, по понятным причинам выбрал далеко не случайно. Более того, из всех имен  персонажей только полные имена Ласунской и Пигасова во время многочисленных переработок романа не претерпели никаких изменений. А это значит, что относительно этих образов у писателя сформировалась твердая концепция. А раз так, начнем с описания внешности Пигасова в романе и сравним ее с описанием внешности Пушкина:

...стоял господин небольшого роста, взъерошенный и седой, с смуглым лицом и беглыми черными глазками - некто Африкан Семеныч Пигасов.

А вот как описывает Тургенев внешность Пушкина во время своей последней встречи с ним накануне гибели поэта:

В последний (третий раз) Тургенев увидел Пушкина за несколько дней до его смерти в доме Энгельгардта...»Помню его смуглое, небольшое лицо, его африканские губы, оскал белых, крупных зубов, висячие бакенбарды, темные желчные глаза под высоким лбом почти без бровей - и кудрявые волосы...»

Для сравнения приведем восприятие внешности Пушкина другими людьми:

«...черты человека 34 или 35 лет. Темные, несколько углубленные глаза на небольшом бледном лице, прекрасный рот, полный белых зубов. Только нос казался несколько широким. У него были черные курчавые волосы, прекрасные брови и полные бакенбарды. Одет он был по последней моде, но заметна была какая-то небрежность. Между тем и незнакомец нас заметил. Приятель мой подошел и, протягивая руку, приветствовал его: «Здравствуйте, Пушкин!»
Фр. Титц. Ein russisher Dichter, Petersburger Erinnerung aus dem Jahre 1833,
Familien Journal, 1866? № 606. Перепечатано в переводе «Пушкин, Сборник Бартенева», кн. II, с. 143-145.
«...Человек... худощавый, с резкими морщинами на лице, с широкими бакенбардами, покрывавшими всю нижнюю часть его щек и подбородка, с тучею кудрявых волосов. Ничего юношеского не было в этом лице, выражавшем уверенность, когда оно не улыбалось...»
Кс.А. Полевой, 198-204.

«...надо представить самую фигуру Пушкина ...это был среднего роста, почти низенький человечек, вертлявый с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми, быстрыми глазами, с тихим приятным голосом, в черном сюртуке, черном жилете, застегнутом наглухо, небрежно повязанном галстухе...»
М.П. Погодин, Рус. Арх., 1865, 97.

«А.С. Пушкин среднего роста, худощавый, имел в младенчестве белокурые курчавые волосы, сделавшиеся потом темно-русыми; глаза светло-голубые; улыбку насмешливую и вместе с тем приятную; носил на умном лице отпечаток африканского своего происхождения, которому соответствовали живость и пылкость характера, раздражительного, но доброго, услужливого, чувствительного. Он в особенности, отличался своими ногтями, которыми щеголял...»
Д.Н. Бантыш-Каменский.Словарь достопамятных людей русской земли.
СПб., 1847, часть II, с. 104.

«Пушкин был невысокого роста и наружности непривлекательной. Курчавые волосы, впрочем, более каштанового цвета, чем совершенно черного, широкий нос и живые мышиные глаза напоминали об его арапском происхождении.»
Кениг со слов Н.А. Мельгунова. Кениг.
Очерки русской литературы (1837). СПб., 1862, с. 113-114.

Видно, что за исключением расхождений относительно цвета глаз Пушкина, остальные черты его лица в общем очень похожи, а иногда полностью совпадают в описании совершенно разных людей. Но так как среди людей, видевших Пушкина и оставивших его описание, был сам Тургенев, наверное, было бы правильно отдать предпочтение именно ему. Итак, разумеется, кроме возраста (и соответственно седых волос) внешне Пигасов больше похож на Пушкина, чем на какого- другого русского писателя. При описании внешности Пушкина мне хотелось бы обратить внимание еще на его две характерные черты, к которым мы будем обращаться в дальнейшем: широкий нос и длинные ногти.
Следующий характерный прием, который использует Тургенев, - ассоциации образованного и даже искушенного читателя с особенностями некоторых скандальных, сатирических, непристойных, а иногда «просто» альбомных стихотворений, как, например: 

Черноокая Росетти
В самовластной красоте
Все сердца пленила эти,
Те, те, те и те, те, те.

Казалось бы, чем нас может заинтересовать этот «гламурный» стих? Но Пушкин ничего не писал просто так. Если правильно ответить на вопрос, какие сердца «эти», а какие «те», а и Пушкин, и Смирнова, безусловно, понимали, о чем  идет речь, то это стихотворение вряд ли покажется таким легким и невинным. Например, если знать, что было время, когда в гостиной у Смирновой встречались Пушкин и А. В. Полетика (один из его убийц, см. далее), то эти четыре пушкинские строчки могут многое сказать знающему человеку. Вполне возможно, именно на них намекает Тургенев в приведенном ниже фрагменте текста, который впоследствии был исключен из романа. А чтобы еще лучше понять злую иронию писателя, обратимся к этому фрагменту, оказавшемуся одним «из наиболее значительных исправлений» (то есть писатель его просто исключил), а потому представляющему для нас особый интерес. Это монолог Пигасова, который написан, как отмечено в послесловии к роману в 1980 г., «в натуралистических тонах». В дальнейшем мы подробнее остановимся на «этих тонах», чтобы в полной мере оценить всю глубину этого «натурализма». Вот этот фрагмент:

«Ну-с, встречаю я Чепузову, говорю ей: «Ваш племянник, я слышал скончался»; а она мне: скончался, батюшка, Африкан Семеныч, скончался; я, вообразите себе, говорит она, приходит ко мне мой племянник и говорит: тетенька, говорит, я что-то нездоров... А у самого внутри так и переливает: бу, бу, бу, бу, бу, бу, бу... у, у, у... бу, бу, бу... у, у, у...  Он мне говорит: живот, тетенька, у меня болит, а ему - врешь: это у тебя пах болит! пах! пах! Он же свое твердит, а ему: это у тебя пах! пах! пах! Лечи пах! Что же вы думаете, ведь не послушался - и помер. И заметьте, - подхватил с торжествующим лицом Пигасов, ведь от холеры умер племянник, а Чепузова кричит: пах! пах!
Что за пустяки! Что за пустяки! - твердила сквозь смех Дарья Михайловна.
Да клянусь вам честью, так и кричит: пах! пах! Оглушила даже, в такой азарт вошла. Словно перестрелка поднялась. Пах! пах! Так пристала... насилу отвязалась».

Этот диалог был снят. Несомненно, не последнюю роль в этом сыграл С.Т. Аксаков, который писал Тургеневу в феврале 1856 г.: «...скажите ради Бога, как при Вашем вкусе, также и чувстве приличия могла написаться известная страница (я разумею про бурчанье в животе и пах, пах) в начале Вашей повести? Воля Ваша, а этому причиной цинизм петербургского общества».
Тогда возникает еще один вопрос: при чем здесь «цинизм петербургского общества»? Несколько позже мы дадим на него ответ. Вполне возможно, что этот диалог (который, кстати, не имеет никакого отношения к Рудину - только к Пигасову) был снят по совету С.Т. Аксакова. Но гораздо интереснее, зачем он был написан. Может быть, если мы узнаем про «эти» и «те, те, те», то нам станет понятнее и про «бу, бу, бу, бу, бу, бу, бу... у, у, у... бу, бу, бу... у, у, у...», и про цинизм петербургского общества?  Быть может это тот же ответ «осиновым колом» в бок не только на известные нам «те, те, те и те, те, те», но и на «пах!»? Здесь имеет смысл сделать паузу и привести гораздо более вольное стихотворение Пушкина - его «Игру рифмами», написанную в 1927-28 гг.:

Авдотья Яковлевна пахнет.
Да, что у ней воняет? Пах? - Нет.

Мы видим: играет рифмами Пушкин, играет словом «пах!» Тургенев, разве что прибавив к нему восклицательный знак, который добавляет ему новый и роковой для Пушкина смысл - cмысл смертельного выстрела. Не случайно в этом фрагменте текста речь идет о смерти племянника, по причине то ли живота то ли паха(!), который во всех смыслах был слабым местом Пушкина.
К этому «пах!» есть полное основание отнестись со всей серьезностью, так как  «пах!» имеет, по крайней мере, 5 коннотаций, относящихся к Пушкину: 1) пах - слабое место поэта; 2) пах - его «игра рифмами»; 3) «пах» - его постоянная тяга к дуэлям и оружию; 4) «пах» - его фамилия Пушкин и, наконец, 5) «пах» - его смерть (причем здесь коннотация имеет двойной смысл: пуля Дантеса, попавшая Пушкину в пах, оказалась у него в животе).
Есть и ассоциация «пах!», которая относится и к самому Тургеневу, который был заядлым охотником. Теперь мне бы хотелось привести хотя бы одно свидетельство, подтверждающее справедливость каждой приведенной коннотации.

1) «В свете Пушкин предавался распутствам всех родов, проводя дни и ночи в непрерывной цепи вакханалий и оргий. Должно дивиться, как и здоровье, и талант его выдержали такой образ жизни, с которым естественно сопрягались и частые гнусные болезни, низводившие его не раз на край могилы. Пушкин не был создан ни для света, ни для общественных обязанностей, ни даже, думаю, для высшей любви или истинной дружбы. У него господствовали только две стихии: удовлетворение плотским страстям и поэзия,  и в обоих он ушел далеко. В нем не было ни внешней, ни внутренней религии, ни высших нравственных чувств, и он полагал даже какое-то хвастовство в отъявленном цинизме по этой части: злые насмешки, - часто в самых отвратительных картинах, - над всеми религиозными верованиями и обрядами, над уважением к родителям, над родственными привязанностями, над всеми отношениями, - общественными и семейными, - это было ему ни по чем, и я не сомневаюсь, что для едкого слова она иногда говорил даже более и хуже, чем на самом деле думал и чувствовал... Вечно без копейки, вечно в долгах, иногда почти без порядочного фрака, с беспрестанными историями, с частыми дуэлями, в близком знакомстве со всеми трактирщиками, непотребными домами и прелестницами петербургскими, Пушкин представлял тип самого грязного разврата.»
Граф М.А. Корф. Записка. Я. Грот. 250.
2) См. выше.

3) Пушкин имел обыкновение лежать на кровати и стрелять из пистолета хлебным мякишем в потолок, выделывая на нем всевозможные узоры...»
Со слов Бади-Тодоре, молдаванина, жившего в услужении у Инзова. Рус. Арх., 1899, II, 341.

«Из-за строчки «...И кюхельбекерно и тошно», написанной Пушкиным, Кюхельбекер вызвал Пушкина на дуэль. Пушкин принял вызов. Оба выстрелили, но пистолеты были заряжены клюквою, и дело кончилось ничем».
Н.И. Греч, Записки о моей жизни.
Спб., 1886, с. 383.

«Пушкин всякий день имеет дуэли; благодаря бога, они не смертоносны, бойцы всегда остаются невредимы».
Ек. А. Карамзина (жена историка) -
Кн. П.А. Вяземскому, март 1920 г.
СС кн. П.П. Вяземского, 476.

«Пушкин и барон Корф (лицейский товарищ Пушкина) жили в одном и том же доме; [пьяный] камердинер Пушкина ворвался в переднюю Корфа с целью завести ссору с его камердинером. На шум вышел Корф и, будучи вспыльчив, побил палкой виновника беспокойства. А.С. вспылил в свою очередь и, заступаясь за слугу, немедленно вызвал Корфа на дуэль. На письменный вызов Корф ответил так «Не принимаю вашего вызова из-за такой безделицы, не потому что вы Пушкин, а потому что я не Кюхельбекер».
Л.Н. Павлищев.

«Байрон так метко стрелял, что на расстоянии 25 шагов Утыкивал всю розу пулями. Пушкин... в те года... решительно был помешан на Байроне. Пушкин вместе со мною сажал пули в звезду над нашими воротами. Между прочим, надо и то сказать, что Пушкин готовился одно время стреляться с так наз. «американцем» Толстым... Пушкин заметил, что Толстой передернул за карточным столом и заметил ему это. «Да я и сам это знаю, - отвечал ему Толстой, но не люблю, чтобы мне это замечали» Вследствие этого Пушкин намеревался стреляться с Толстым, и вот, готовясь к этой дуэли он упражнялся со мною в стрельбе...»
Ал. Н. Вульф в передаче М.И. Семеновского.
Спб. Ведом., 1866, № 139

4) «С мужиками он больше любил знаться, но и господа к нему по вечерам приезжали и с барынями, - тогда фейерверки да ракеты пущали, да огни, - с пушки палили для потехи. Пушка такая для потехи стояла за всегда у ворот, еще с давешних пор. Как, дескать, у Пушкина и бес пушки?»
Иван Павлов, по записи А. Мошина.
А. Мошин. Новое об 11 великих писателях. 27-29

5) Есть еще один важный прием, к которому, как мы увидим, часто прибегает Тургенев. Он зашифровывает некоторые коннотации в разных незначительных деталях. Одной из таких «мелочей», являются имена самых второстепенных персонажей. В данном случае что нам может сказать имя Елены Антоновны Чепузовой? - Разве что какая-то необычная для русского человека и скорее всего надуманная фамилия. Именно так оно и есть. Как известно, в то время французский язык образованные люди учили с детства и часто знали его лучше, чем русский. Фамилия Чепузова на русском языке не означает ничего. Но слово s'épouse на французском языке дословно означает «это супруга». О том, какую роль в смерти Пушкина сыграла его супруга, мы поговорим чуть позже. Если же добавить перевод с греческого имени и отчества Елены Антоновна, то картина станет еще грустнее, ибо Елена (Селена) в переводе с греческого означает «луна», которая всегда считалась символом неверности, бессознательного и разного колдовства. Кроме того, имеется сильная мифологическая ассоциация с Еленой Троянской, из-за которой началась Троянская война и пала Троя. Антон - греческое имя, производное от слова ?ντην, что означает напротив; от этого же корня происходят слова «анти» - против, противоположность, антагонизм и т.п. Если сложить все вместе, то в переводе с французско-греческого словосочетание «Елена Антоновна Чепузова» означает «неверная, коварная супруга». С такой игрой слов мы уже сталкивались и еще не раз столкнемся в романе «Рудин». Но в данном случае мы можем наглядно убедиться, насколько важны для исследования романа так называемые «мелочи», на которые наивный читатель просто не обращает внимания. Кстати говоря, хотя этот «натуралистический» эпизод Иван Сергеевич выкинул из романа, имя Елены Антоновны Чепузовой, которое упоминается «мимоходом» несколько раз, он оставил. Как уже известно, у Тургенева, великого мастера острого слова, мелочей просто не бывает.

«По вскрытии брюшной полости, все кишки оказались сильно воспаленными;.. в одном только месте, величиною с грош, тонкие кишки были поражены гангреной... Пуля пробила общие покровы живота,... потом шла, скользя по окружности большого таза, сверху вниз, и, встретив сопротивление в крестцовой кости, раздробила ее и засела где-нибудь поблизости.»
В. И. Даль. Вскрытие тела А.С. Пушкина. Щеголев, 204.

«...мне досталась от Жуковского последняя одежда Пушкина, после которой одели его, только чтобы положить в гроб. Это черный сюртук, с небольшой, с ноготок, дырочкой против правого паха».
В.И. Даль, Л. Майков, 419

«Несколько минут после смерти Пушкина Даль вошел к его жене; она схватила его за руку, потом, оторвав свою руку, начала ломать руки и в отчаянии произнесла: - «Я убила моего мужа, я причиною его смерти; но Богом свидетельствую, - я чиста душою и сердцем!»
Н.В. Кукольник. Дневник. Записки М.И. Глинки.
Изд. «Академия», 1930, с. 464.

Еще раз вспомним о том, что у Пигасова (как и у Ласунской) в отличие от других героев повести (или романа), Тургенев ни разу не изменял ни имени, ни фамилии, ни отчества. Тогда в его обращении к тому же С.Т. Аксакову: «Коли Пушкины и Гоголи трудились и переделывали раз десять свои вещи, так уж нам, маленьким людям сам бог велел», можно услышать желание довести до совершенства свою игру смыслами, ибо эта цель Пушкина и Гоголя в переделывании своих вещей была далеко не последней; при этом, опять же отметим, что писатель действует согласно своему замыслу: он готов изменить название романа и фамилию и отчество главного героя, но имена Ласунской и Пигасова он оставляет неизменными.
Есть одно небольшое, но важное замечание относительно «Авдотьи Яковлевны». Дело в том, что, как известно, пушкинский журнал «Современник» приобрели Н.А. Некрасов и И. И. Панаев, которые в ту пору были одними из ближайших друзей Тургенева. Некрасов вообще был одним из немногих людей, с которым Тургенев был на «ты» и в письмах к которому кланялся Авдотье Яковлевне, гражданской жене Некрасова и жене Панаева, с которой был знаком с 1842 г. Когда Пушкин в 30-х годах писал эту «игру рифмами», разумеется, связи между Некрасовым и Панаевой еще не было. Но в 1855 г., когда Тургенев написал «Рудина», она уже была. Кто знает, что конкретно имел в виду С. Т. Аксаков, когда советовал Тургеневу изъять из «повести» этот «натуралистический» эпизод и говорил о «цинизме петербургского общества»?
Как известно, в самом начале романа Дмитрий Николаевич Рудин привозит Дарье Михайловне Ласунской статью ее знакомого и своего друга, камер-юнкера барона Муффеля, которую сам барон почему-то не смог привести сам. Так Рудин входит в социальный слой местной элиты. Но оставив на время развитие сюжета в романе, обратим внимание на очередную тургеневскую «мелочь», в данном случае - на упоминание о камер-юнкере бароне Муффеле, который так и не появляется в романе. Иначе говоря, Тургеневу достаточно одного упоминания о нем. Исследуем эту «мелочь».
Приведем все упоминания о камер-юнкере, бароне Муффеле, которые существуют в романе:

Некто Муффель, барон, камер-юнкер  из  Петербурга. Дарья  Михайловна недавно с ним познакомились у князя  Гарина  и  с  большой  похвалой  о  нем отзываются, как о любезном и образованном молодом человеке. Господин барон занимаются также литературой, или, лучше  сказать...  ах,  какая  прелестная бабочка! извольте обратить  ваше  внимание...  лучше  сказать, политической экономией. Он написал статью о каком-то очень интересном вопросе - и  желает подвергнуть ее на суд Дарье Михайловне.
- Политико-экономическую статью?
     - С точки зрения языка-с, Александра Павловна, с точки зрения  языка-с. Вам, я думаю, известно, что и в этом Дарья Михайловна знаток-с. Жуковский с ними советовался, а благодетель мой,  проживающий  в  Одессе  благопотребный старец Роксолан Медиарович Ксандрыка... Вам,  наверное,  известно  имя  этой особы?
- Нисколько, и не слыхивала.
     - Не слыхивали о таком  муже?  Удивительно!  Я  хотел  сказать,  что и Роксолан Медиарович очень был  всегда  высокого  мнения  о  познаниях  Дарьи Михайловны в российском языке.


Камер-юнкер, приезжий; maman его очень хвалит.

"Когда  же  я  бываю  любезным?  Это  не  мое  дело..."  и, усмехнувшись горько, прибавил: "Потерпите маленько. Ведь я квас, du  prostoi русский квас; а вот ваш камер-юнкер..."

Позвольте  полюбопытствовать,  -  заговорил  опять  носовым  голоском Пигасов, - ваш знакомец, господин барон Муффель... так, кажется, их зовут?
     - Точно так.
     - Господин барон Муффель специально занимается  политической  экономией или только так, посвящает этой интересной  науке часы досуга, остающегося среди светских удовольствий и занятий по службе?
     Рудин пристально посмотрел на Пигасова.
     - Барон в этом деле дилетант, - отвечал он, слегка краснея, - но в  его статье много справедливого и любопытного.
     - Не могу  спорить  с  вами,  не  зная  статьи...  Но,  смею  спросить, сочинение вашего приятеля, барона Муффеля, вероятно, более придерживается общих рассуждений, нежели фактов?

Какие слова и фразы обращают на себя внимание с точки зрения связи образа Пигасова с Пушкиным (и не только), а также исследования творческого метода писателя? Сначала мы их только перечислим, а затем постараемся как можно подробнее по отдельности их проанализировать. Итак: Муффель; камер-юнкер; [господин барон]; занимается литературой... или лучше сказать, политической экономией; князь  Гарин подвергнуть [изучению]... статью с точки зрения языка-с; проживающий  в  Одессе... Роксолан Медиарович Ксандрыка; носовым голоском; придерживается больше общих рассуждений, нежели фактов.

Хочу повторить: мы занимаемся исследованием образ Пигасова, чтобы на основе полученных результатов прийти к психологически правдоподобному заключению в отношении характерных особенностей творческого метода Тургенева. В силу социально исторических и индивидуально-психологических причин в романе «Рудин» происходит чрезвычайно сложное переплетение фактов и фантазии; исторических и вымышленных персонажей; разных имен, которые на разных языках говорят разное разным людям. В таком случае нам приходится последовательно решать несколько задач: 1) дифференцировать реальные событие и вымысел; 2) отобрать только те личностные черты персонажей и те события, которые обладают фактической достоверностью; 3) отобрать те смыслы и коннотации, которые обладают психологической достоверностью; 4) составить из них общий психологический подтекст романа, созданный автором с помощью своего творческого метода; 5) понять его мотивы и влияние его личности на психологию создаваемых им образов.
Начнем с имени Муффель. Это немецкое слово. Как известно, Пигасов знает немецкий язык; Пушкин его не знал и не любил.

«Пушкин учился по-английски, но плохо, а по-немецки и вовсе не учился...Учился Пушкин небрежно и лениво; на зато рано пристрастился к чтению... вообще учение подвигалось медленно. Возлагая все свои надежды на память, молодой Пушкин повторял уроки за сестрой, когда ее спрашивали... ничего не знал, когда начинали экзамен с него; заливался слезами над четырьмя правилами арифметики, которую вообще плохо понимал.»
П.В. Анненков, Материалы, 12.

Что из этого следует? Прежде всего: Пушкин ни в коем случае не является прототипом образа Пигасова. Обратим внимание, с каким нетерпением ждет барона Ласунская и с какой нескрываемой иронией Пигасов трижды повторяет его фамилию, тем самым даже заставляя Рудина покраснеть. Судя по всему, фамилия барона говорит куда больше, чем он сам; попробуем ее «услышать». Перевод слова Muffel имеет несколько значений: 1) морда, рыло; 2) ворчун, брюзга 3) носовой расширитель; 4) закуска и 5) муфельная печь. Разумеется, не все эти значения помогут нам продвинуться в осознании замысла Тургенева, но первые три, несомненно, вызывают интерес: первая коннотация, прежде всего - в сатирическом духе Гоголя (Держиморда из «Ревизора» и Бенкендорф, если сделать еще один шаг по направлению к Пушкину), вторая - присуща характеру самого Пигасова, третью и четвертую - можно отнести к Пушкину, который, как известно, имел широкий («африканский») нос и часто выпивал лишнего, особенно в молодости. Этому можно найти немало доказательств:

«Большею частью эпиграммы, каламбуры и остроты срывались с языка Пушкина против тех людей, которые имели неосторожность оскорбить чем-либо раздражительного поэта: в этих случаях он не щадил никого и тотчас обливал своего противника едкою желчью. На одном вечере Пушкин, еще в молодых летах, был пьян и вел разговор с одною дамою. Надобно прибавить, что дама была рябая. Чем-то недовольная поэтом, она сказала:
У вас, Александр Сергеевич, в глазах двоит?
Нет, сударыня, отвечал он, - рябит!»
(М.М. Попов). Рус. Стар., 1884, № 8, 686.

Только нос казался несколько широким...»
Фр. Титц. Ein russisher Dichter, Petersburger Erinnerung aus dem Jahre 1833, Familien Journal, 1866? № 606. Перепечатано в переводе «Пушкин, Сборник Бартенева, кн. II, с. 143-145.

Кроме того, на французском языке есть однокоренное слово. В переводе с французского, который превосходно знали все; mufle означает морда, хам. То есть, опять же Держиморда или Бенкендорф. Эту фамилию «слышали» просвещенные читатели. Казалось бы, фамилия отсутствующего барона, который не появляется в романе, - сущая мелочь. Но, конечно же, Тургенев вводит эту фамилию неслучайно, он намеренно «заставляет» Пигасова ее три раза повторить, а Рудина  - «слегка покраснеть». «Ружье», снятое писателем со стены, «делает пах!» в сторону Гоголя и Пушкина: немецкая фамилия Муффель вызывает у  читателя ассоциации с Пушкиным, Гоголем и Бенкендорфом, - причем не прямые, а опосредованные. Так работает творческий метод Тургенева, который сам объясняет его нам сам через того же Пигасова: читателю следует более придерживаться общих рассуждений, нежели фактов. Иначе говоря, нам следует обращать внимание на форму, а не на содержание, на ассоциации, а не на логику, на фамилию барона, а не на содержание его статьи, на игру слов, и смыслов, то есть - на «мелочи».
Сразу же следует сказать, что с переводом этой немецкой фамилии на русский язык ассоциируется фамилия другого персонажа, который вообще упоминается только один раз: князь Гарин. Если произнести ее на родном для Гоголя малороссийском диалекте, получится князь Харин. Когда мы перейдем к исследованию связи Гоголя с образом Пигасова, то уделим этому писателю больше внимания. А пока отметим, что воображение Тургенева создает гоголевский, сарказм, обладающий внутренним противоречием: барона Держиморду и князя Харина. При этом следует заметить, что для любого критика-формалиста это барон Муффель и князь Гарин; а ассоциации с Гоголем, которые могут возникнуть в его воображении, - это его личное дело. Барона ДержиМорды в романе нет. Но дух-то его есть!
С баронами все очень просто: баронами были Геккерн-старший и его гомосексуальный партнер Геккерн-младший, сыгравшие роковую роль в жизни Пушкина.
 Что касается занятия барона «литературой... или лучше сказать, политической экономией» и «подвергнуть [анализу]... статью [на эту тему] с точки зрения языка-с», - здесь у посвященных возникает прямая ассоциация с президентом Академии наук Уваровым, по многим причинам ненавидевшем Пушкина. Этот человек приложил много усилий, чтобы погубить поэта. О нем мы поговорим несколько позже.
Здесь же следует упомянуть о характерном для Тургенева «носовом голоске», о котором пишет А. Я. Панаева в своих воспоминаниях.
Что касается камер-юнкера, эта должность имеет прямую ассоциацию с Пушкиным, которую лучше не объяснять, а просто обратиться к воспоминаниям современников:

«Пушкина сделали камер-юнкером; это его взбесило, ибо сие звание точно было неприлично для человека 34 лет, и оно тем более его оскорбляло, что иные говорили, будто оно дано, чтоб иметь повод приглашать ко двору его жену...»
Н. М. Смирнов. Из памятных заметок.
Рус. Арх., 1882, I, 239.

«Нужно сознаться, - Пушкин не любил камер-юнкерского мундира. Он не любил в нем не придворную службу, а мундир камер-юнкера. Несмотря на мою дружбу к нему, я не буду скрывать, что он был тщеславен и суетен. Ключ камергера был бы отличием, которое бы он оценил, но ему казалось неподходящим, что в его годы, в середине его карьеры, его сделали камер-юнкером наподобие юноше и людей, только что вступающих в общество. Вот вся истина о его предубеждениях против мундира. Это происходило не из оппозиции, не из либерализма, а из тщеславия и личной обидчивости.»
Кн. П. А. Вяземский - вел. Кн. Михаилу Павловичу,
14 февр. 1837 г.
Русск. Арх., 1879, I, 390.

Особенно сложный дискурс требуется, чтобы найти и понять смысл очередной тургеневской «мелочи». Речь идет о проживающем  в  Одессе... Роксолане Медиаровиче Ксандрыке, Как было сказано, мы не отрицаем, что отчасти Тургенев упоминает о нем в связи со Стурдзой, Но если сказать точнее, он упоминает о нем в связи с Пушкиным. Теперь настало время ответить на вопрос: почему «богопотребный старец» носит имя Роксолан Медиарович Ксандрыка, а не любое другое. Несомненно, Тургенев его тщательно продумал, и сложность этого имени - то ружье, которое должно «выстрелить». В латинском словаре можно найти следующие коннотации для имени, фамилии и отчества «старца»:
Roxol?n? (лат.) - роксоланы, сарматское кочевое племя на побережье Азовского моря;
M?dia (лат.) - крупная страна во внутренней Азии
Sandaraca (лат.) от греческого σανδ?ρκος  - сандарак, красящее вещество красного цвета.
Что нам дают эти прямые коннотации? - Фактически ничего, точнее, полную бессмыслицу, которую можно интерпретировать следующим образом: скорее всего, этот господин имеет прямое отношение к «российскому языку», которого нет. На этом можно было бы закончить и удовлетвориться фактологической связью со Струрдзой. Но наличие одной этой связи как-то слишком мелковато и поверхностно для такого великолепного филолога и психолога, как Тургенев. Тогда мы должны сказать, что больше нет никакой связи этого имени ни с историческими лицами, ни с персонажами романа, ибо эти коннотации не вызывают с ними никаких ассоциаций.
Но тщательный и кропотливый дискурс позволяет найти нечто гораздо более значимое. Только для этого нужно перейти от латинского языка к французскому и древнегреческому. Позже мы поймем, что и эти языки выбраны Тургеневым не случайно. Если продолжать «искать под этим фонарем», можно найти следующее:
ξενια (гр.) - (Ксения), чужая; δρ?κων (гр.) - змея; ξενια-δρ?κων (чужая змея или чужой змей). От этого же корня происходит известное слово «ксенофобия» - страх перед чужими.
В переводе с французского языка глагол médire означает плохо отзываться, злословить. 
И, наконец, имя Роксолан, которое мы представим в виде сочетания двух французских слов: roux - рыжий + alêne - шило = Roux-alêne или в переводе на русский язык «ярко-рыжий»
В результате получаем Роксолан Медиарович Ксандрыка - Ярко-рыжий-Злопыхатель-Чужой-змей.
Это уже кое-что значит. Учтем, что «старец» живет в Одессе, в которой в свое время бывал Пушкин. Как правило, этот период в жизни поэта связывают с его «увлечением» графиней Е. К. Воронцовой, неприязнью (взаимной) к ее мужу, графу Воронцову и, как следствие, высылкой Пушкина из Одессы. Но все было далеко не так просто. Говоря о пребывании Пушкина в Одессе, нельзя обойти вниманием еще одного человека, который в то время оказывал на Пушкина чрезвычайно сильное, даже магическое влияние. Речь идет об Александре Николаевиче  Раевском.

«В Одессе, в одно время с Пушкиным, жил Александр Раевский. Он был тогда настоящим «демоном» Пушкина, который изобразил его в известном стихотворении очень верно. Этот Раевский, действительно, имел в себе что-то такое, что придавливало душу других. Сила его обаяния заключалась в язвительном отрицании... Однажды Пушкин зашел к нему утром и прочел свое новое стихотворение, начинавшееся так:
Подруга милая, я знаю, отчего
Ты с нынешней весной от наших игр отстала.
Раевский оставил его у себя обедать. К обеду явилось еще несколько лиц. За обедом Раевский сообщил о новом произведении поэта, и все, разумеется, стали просить прочесть его; но Раевский не дал читать Пушкину, сказав, что сам прочтет, так как эти прекрасные стихи сразу врезались ему в память, и начал так:
Подруга милая, я знаю, отчего
Ты с нынешней весной от наших игр удрала.
Эта вздорная шутка невольно всех рассмешила, и ее было достаточно, чтоб Пушкин всю жизнь не решался напечатать этого стихотворения, и оно оставалось в памяти урезанным...»
М. В. Юзефович. Воспоминания о Пушкине.
Рус. Арх. 1880, III, 439.

«А. Н. Раевский, первообраз «Демона», имел на Пушкина влияние, доходившее до смешного. Напр., Пушкин мне сам рассказывал, что с Александром Николаевичем он не мог спорить иначе как впотьмах, потушив свечи, и что он подходил, как он выражался, из подлости, к ручке к его девке. Точь-в-точь то же самое рассказывал мне потом Раевский, смеясь над очарованием, какое напустил он на Пушкина...»
М. В. Юзефович - П. И. Бартеневу.
Звезда, 1930, № 7, с. 232.

«Одна наружность Александра Раевского была такова, что невольно, с первого взгляда, легко могла привлечь внимание каждого, кто даже не был с ним лично знаком: высокий, худой, даже костлявый, с небольшой круглой и коротко остриженной головой, с лицом темно-желтого цвета, с множеством морщин и складок, -  он всегда... сохранял саркастическое выражение, чему немало способствовал его очень широкий с тонкими губами рот...Маленькие, изжелта-карие, [его глаза] всегда блестели наблюдательно-живым и смелым взглядом, с оттенком насмешливости... Вообще, он был скорее безобразен, но это было безобразие типичное, породистое... Он был человеком замечательно-тонкого, острого ума...»

Гр. П. И. Капнист со слов дяди своего графа А. В. Капниста.
Рус. Стар., 1899, т. 98, 241-242.

Так что вполне вероятно, что это упоминание в романе о «знатоке российского языка» Роксолане Медиаровиче Ксандрыке - Ярко-рыжем-Злопыхателе-Чужом-змее связано и с той ролью, которую сыграл в жизни поэта в Одессе Александр Раевский. Кстати, «странная» фамилия Ксандрыка имеет общую основу с именем Александр. Как уже отмечалось, Раевский не только «поправлял» стихи Пушкина, но и послужил прообразом к его стихотворению «Демон», в котором, в частности, есть такие строки:

Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбки, чуждый взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел -
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

О том, как Раевский «вдохновенье презирал» и как «его язвительные речи вливали в душу хладный яд», мы уже знаем, а вот о том, как он «на жизнь насмешливо глядел» вместе со своей любовницей Е. К. Воронцовой и, прежде всего, на жизнь Пушкина, стоит сказать отдельно:

«С Пушкиным я говорю не более четырех слов в две недели, он боится меня, так как знает прекрасно, что при первых дурных слухах о нем, я отправлю его отсюда, и что тогда уже никто не пожелает взять его на свою обузу...»
Гр. М. С. Воронцов - П. Д. Киселеву,
6 марта, 1824 г. Пушкин и его современники,
XXXVII, 140 (фр.)

«Дядя мой мне сказал, что Александр Никол. Раевский был невольной причиной высылки Пушкина из Одессы графом Воронцовым. В 1823 и 1824 гг. все слои одесского общества среди непрерывных увеселений, равно соединялись в доме своего генерал-губернатора и его любезной супруги, которая не оставалась вполне равнодушной к блестящей молодежи... А. Н. Раевский был отличен графинею в окружающей его среде, и она относилась к нему симпатичнее, чем к другим, но, как это нередко бывало в манерах большого света, прикрытием Раевскому служил друг его, молодой, но уже гремевший славою на всю Россию, поэт Пушкин. На него-то и направился с подозрением взгляд графа. И отсюда возникли своего рода преследования и усилия удалить каким-нибудь способом Пушкина из Одессы. Поэт, со своей стороны, не оставался в долгу и на прижимки отвечал эпиграммами. Граф Воронцов, преследуя свою цель, добился, наконец, высылки поэта. Забавнее всего то, что А. Н. Раевский продолжал пребывать в Одессе, посещая дом графа Воронцова».
Гр. П. И. Капнист со слов дяди своего графа А. В. Капниста.
Рус. Стар., 1899, т. 98, 242-244.

«Я не буду входить в тайну связей А. Н. Раевского с гр. Воронцовой; но могу поручиться, что он действовал более на ее ум, чем на ее сердце или чувства... Как легкомысленная женщина, гр. Воронцова долго не подозревала, что в глазах света фамильярное ее обхождение с человеком, ей почти чуждым, его же стараниями перетолковывается в худую сторону... Козни его, увы, были пагубны для другой жертвы. Влюбчивого Пушкина нетрудно было привлечь миловидной Воронцовой, которой Раевский представил, как славно иметь у ног своих знаменитого поэта... Вздохи, сладкие мучения, восторженность Пушкина, коих он был свидетелем, служили ему беспрестанной забавой. Вкравшись в его дружбу, он заставил его видеть в себе поверенного и усерднейшего помощника, одним словом, самым искуснейшим образом дурачил его!...
Еще зимой чутьем слышал я опасность для Пушкина и раз шутя сказал ему, что по африканскому происхождению его все мне хочется сравнить с Отелло, а Раевского с неверным другом Яго. Он только что смеялся».
Ф. Ф. Вигель, VI, 171

Из уроков литературы почти все мы знаем, кто такой «полумилорд, полукупец...», но мало кто из нас знает, кто в это время был «демоном», и полным подлецом, а самое главное, что талисман, которому было посвящено прекрасное одноименное стихотворение поэта, не был таковым ни в каком смысле, даже в самом личном и интимном. И, опять же, если говорить о «богопотребном старце», то потребность в боге существует прежде всего у «демона». Похоже, все же есть некая доля истины в таком гротесковом отношении Пигасова к женщинам. Подробнее об этом мы поговорим позже, а пока разберемся с пушкинским «талисманом»:
 Как известно, Тургеневу достается знаменитый «мистический» перстень Пушкина:

«Перстень этот был подарен Пушкину княгиней Воронцовой. - Он носил почти постоянно этот перстень (по поводу которого написал свое стихотворение «Талисман») - и подарил его на смертном одре поэту Жуковскому. - От Жуковского перстень перешел к его сыну Павлу Васильевичу, который подарил его мне.»
Иван Тургенев
Париж. Август, 1880. 

«Пушкин по известной склонности своей к суеверию, соединял даже талант свой с участью перстня, испещренного какими-то кабаллистическими знаками и бережно хранимого им...»

В стихотворении «Талисман» поэт писал:

«...В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман!...

Милый друг! От преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!» 

«Золотой, принадлежавший Ал. С. Пушкину, перстень, был с резным восьмиугольным сердоликом. Еврейская надпись гласит: «Симха, сын почтенного рабби Иосифа (пресвятого Иосифа старого), да будет благословенною его память». Написано сокращенно: «Симха, бен Р. Иосиф старый п. б.»). История этого перстня видна из приложенной к нему записки И.С. Тургенева: «Перстень этот был подарен Пушкину в Одессе графиней Воронцовой. Он носил почти постоянно этот перстень (по поводу которого написал свое стихотворение: «Талисман») и подарил его на смертном одре поэту Жуковскому»... и т.д.»
Описание Пушкинского музея Имп. Алекс. Лицея. Спб., 1899, с. 11

«Надписи, в которых должна заключаться чародейственная сила талисманов, делаются так, что их можно прочесть прямо. Надпись же на сердоликовом камне в перстне Пушкина сделана обратно, т.е. для оттиска. Это указывает, что камень в перстне Пушкина не талисман, о просто печать... Воображаемый талисман оказывается просто еврейскою именною печатью, на которой вырезано полукурсивными (раввинскими) буквами: «Симха, сын почтенного рабби Иосифа Иосифа старца, да будет его память благословенна». Княгиня Воронцова, очевидно, была в заблуждении относительно качества перстня, и если бы знала о его действительном значении, конечно, не подарила бы его Пушкину».
В.П. Гаевский. Перстень Пушкина. Вести Европы, 1888, № 2, с. 536-537.

Действительно, «по убеждению некоторых суеверов, сердолик помогает при болезнях сердца». А «в связи с ношением золотых украшений в России по сей день повсеместно сохраняется весьма архаичный запрет рожать и оперироваться «в золоте».
До сих пор мы говорили о злословии по отношению к Пушкину, но, ведь, есть немало свидетельств современников о злословии самого Пушкина. Попробуем найти и исследовать параллели между желчью поэта и злословием Пигасова, который

«Озлобленный противу всего и всех - особенно против женщин, - он бранился с утра до вечера, иногда  очень метко, иногда довольно тупо, но всегда с наслаждением».
 
Среди многочисленных примеров пушкинского злословия, есть особые случаи, поражающие своей... «дурью» (думается, это тургеневское слово лучше всего отражает некоторые поступки поэта, например, связанный с отношением поэта к своему родному дяде, Василию Львовичу. Неизвестно, что толкнуло Пушкина вместе с Дельвигом сочинить «элегию», на смерть Анны Львовны, сестры Василия Львовича и тетки Александра Сергеевича, которая начиналась так:

Ох тетенька! Ох Анна Львовна,
Василья Львовича сестра!

И заканчивалась:

Увы! Зачем Василий Львович
Твой гроб стихами обмочил,
Или зачем подлец попович,
Его Красовский пропустил!

Как известно, чтобы устроить 12-летнего Пушкина в очень престижный только что открывшийся Царскосельский лицей, пришлось немало похлопотать его дяде, Василию Львовичу и Николаю Ивановичу Тургеневу, брату будущего декабриста Александра Ивановича Тургенева и сыну директора Петербургского университета И. П. Тургенева. В благодарность за это Василий Львович получил эту элегию.
Конечно, искусства злословить Пушкину было не занимать, причем иногда оно было направлено и на тех людей, которые пытались вывести его в свет и к которым, казалось бы, он должен был испытывать чувство благодарности. Но - нет. Услышав это стихотворение племянника, Василий Львович назвал его «негодяем» Об особом выражении «благодарности» к Тургеневу мы скажем чуть позже. 
Этот пример пушкинского злословия (можно привести и другие) мы специально привели для того, чтобы, во-первых, сразу исключить всякую возможность идеализировать Пушкина и видеть в нем «прогрессивного» поэта. Это был гениальный поэт и чрезвычайно импульсивная личность (чему имеется немало доказательств). Он был чрезвычайно поверхностен и неразборчив в отношениях с женщинами, и во многом эта неразборчивость наряду с его искусным умением злословить определила судьбу гениального поэта. Чтобы не быть голословными, приведем свидетельства современников:

«Сам он почти никогда не выражал чувств, стыдился их и в этом был сыном своего века...Причина того, что Пушкин скорее очаровывался блеском, нежели достоинством и простотой в характере женщин, заключалась, конечно, в совершенно невысоком о них мнении, бывшем совершенно в духе того времени...»
М. В. Юзефович, Воспоминания о Пушкине, Рус. Арх., 1880, III, 441.

«...его шутки часто превращались в сарказм...Пушкин был так опрометчив и самонадеян, что, несмотря на всю его гениальность, он не всегда был благоразумен, а иногда лаже и не умен...»
А. П. Керн, Воспоминания, Изд. «Academia», Л., 129, с. 280, 227.

«Переходы от порыва веселья к припадкам подавляющей грусти происходили у Пушкина внезапно, как бы без промежутков, что обуславливалось, по словам его сестры, нервною раздражительностью в высшей степени. Он мог раздражаться и гомерическим смехом, и горькими слезами, когда ему вздумается, по ходу своего воображения. Стоило ему только углубиться в посещавшие его мысли. Не раз он то смеялся, то плакал, когда олицетворял их в стихах. Восприимчивость нервов проявлялась у него на каждом шагу, а когда его волновала желчь, он поддавался легко порывам гнева. .. Нервы Пушкина ходили всегда как на каких-то шарнирах, и если бы пуля Дантеса не прервала нити его жизни, то он едва бы пережил сорокалетний возраст.»
Л.Н. Павлищев со слов О.С. Павлищевой, сестры Пушкина.
Л, Павлищев, 156.

«...наперекор всему шел образ его действий, - заносчивый, резкий, напрашивающийся на вражду и оскорбления. А между тем способность к быстрому ответу, немедленному отражению удара или принятию наиболее выгодного положения в борьбе часто ему изменяла. Известно, какой долей злого остроумия, желчного и ядовитого юмора обладал Пушкин, когда сосредоточась в себе, вступал в обдуманную битву со своими литературными и другими врагами, но быстрая находчивость и дар мгновенного удачного выражения никогда не составляли отличительного его качества. Пушкин не всегда оставался победителем в столкновениях с товарищами, им же и порожденных, и тогда с растерзанным сердцем, с оскорбленным самолюбием, сознанием собственной вины и с негодованием возвращался он в свою комнату...»
П.В. Анненков. Пушкин в Алекс. эпоху, 53.

Вполне возможно, что эти документы помогают нам лучше понять рекомендацию Тургенева: для понимания психологии его творчества лучше «придерживаться больше общих рассуждений, нежели фактов», а значит, не злоупотреблять однозначной интерпретацией фактов и формально-логическим мышлением.
Дальше на конкретном примере мы постараемся убедиться в намеренной неоднозначности многих фраз романа, которые могут стать ключевыми для интерпретаций образа Пигасова. Например, в жизни Пушкина мы можем найти немало случаев, которые вполне соответствуют такой характерной черте Африкана Семеновича:

«Все  преувеличивать было его страстью».

Вспомним, что раньше мы связывали некоторые черты и биографические факты этого образа с  чертами и фактами биографии самого Тургенева. Теперь попробуем связать эти (и другие черты) и биографические образа Пигасова с чертами и фактами биографии Пушкина. Мы это делаем, во-первых, чтобы показать, что в той или иной мере оба писателя могут и вместе с тем не могут служить прототипами этого образа. Во-вторых, и это главное, мы хотим повторить, что главное - не характерные черты образа и не схожие факты биографии, а общие рассуждения и «мелочи», которые позволяют раскрыть творческий метод писателя и психологическую картину, которую он пытается раскрыть искушенному и образованному читателю, применяя этот метод. А поиск сходства, которым мы занимаемся, служит только вспомогательным средством для доказательства применимости метода исследования, основанного на психо-логике. А сейчас убедимся в том, что Пушкин тоже страдал преувеличениями:


«Многие тогда сами на себя наклепывали. Это тогдашняя черта водилась и за Пушкиным: придет, бывало, в собрание, в общество, и расшатывается: «Что вы, Александр Сергеевич?» - «Да вот выпил 12 стаканов пуншу!» А ведь все вздор, и одного не допил.»
Ф. Н. Глинка. Рус. Стар., 1871, III, 245.

Но такое преувеличение по любым меркам относится к совершенно безобидным. Другое было гораздо серьезнее, а потому обошлось поэту гораздо дороже. Речь идет о «преувеличении», а также о весьма специфическом выражения благодарности Пушкиным по отношению к другому своему благодетелю, А. И. Тургеневу.

«По окончании лицея Пушкин поселился в Петербурге и стал посещать квартиру братьев Тургеневых на Фонтанке... А.И. Тургенев часто корил поэта за «площадное волокитство» и нерадение о своем таланте».

Далее - запись А. И. Тургенева:

«18 декабря 1831 г... Заезжал к Пушкину и разбирал библиотеку».

Разбирая пушкинскую библиотеку, Александр Тургенев нашел там следующую онегинскую строфу:

Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал,
И плети рабства ненавидя,
Предвидя в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.

Стихи Пушкина о брате, мягко говоря, вызвали возражение А. И. Тургенева. Где увидел поэт «толпу дворян, освободителей крестьян», недоумевал Александр Иванович; ведь их было «пять-шесть и только». Это прямая полемика с формулировкой Пушкина: А. И. Тургенев считал, что поэт преувеличил размах декабристского движения.
Сообщая стихи брату-декабристу в Париж, Александр Иванович против строки «Хромой Тургенев им внимал» приписал: «т.е. заговорщикам; я сказал ему что ты и не внимал им и не знавал их»...
«С неудовольствием прочел Николай Тургенев стихи Пушкина о себе; по его мнению, поэт поступил неосмотрительно, включив в роман строфы о декабристах: «Если те, которые были несчастнее меня и погибли, не имея лучших прав на сивилизацию, нежели Пушкин, то они приобрели иные права пожертвованиями и страданиями, которые ставят их выше суждений их соотечественников».  (Николай Иванович Тургенев был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением; известие о восстании декабристов застало его вместе с А.И. Тургеневым в Париже; он не вернулся в Россию. В 1827 году во Франции умер их  брат, С.И. Тургенев). Декабрист Н. И. Тургенев считал Пушкина некомпетентным вершить суд истории». К сказанному остается добавить лишь свидетельство современников:

«Самое сильное нападение на меня по поводу (тайного) общества было, когда он встретился со мною у Н.И. Тургенева, где тогда собирались все желавшие участвовать в предполагаемом издании политического журнала... Оглядываюсь - Пушкин. «Ты что здесь делаешь? Наконец поймал тебя на самом деле»,  - шепнул он мне на ухо и прошел дальше....- «Как же ты никогда не говорил, что знаком с Николаем Ивановичем? Верно, это Ваше общество в сборе? Я совершенно нечаянно зашел сюда, гуля в летнем саду. Пожалуйста, не секретничай; право, любезный друг, это ни на что не похоже!» Мне и на этот раз легко было без большого обмана доказать ему, что это совсем не собрание общества, им отыскиваемого,.. Не знаю, до какой степени это объяснение удовлетворило Пушкина...»
«И.И. Пущин», Л. Майков, 72.

«Дружбы между Пушкиным и Рылеевым не было. П.А. Плетнев передавал нам, что Пушкин смеивался над неумеренностью суждений Рылеева, над его отзывами о европейской политике, которую будто изучал он по тогдашним русским газетам... Пушкина с Рылеевым связывали только общие занятия словесностью»
П.А. Бартенев, Девятнадцатый век. Историч. Сборн. Кн. I. М., 1872, с. 76.

Здесь обязательно следует упомянуть о том, что связывало писателя Ивана Сергеевича Тургенева и декабриста Николая Ивановича Тургенева, иначе этот вопрос будет постоянно мучить читателя. В статье «Николай Иванович Тургенев» И.С. Тургенев пишет:

«Мы ограничимся сообщением некоторых биографических данных и посильным воспроизведением личного характера и образа человека, к которому чувство глубокого сердечного уважения привязывало нас более, чем узы отдаленного родства».

С декабристом Н. И. Тургеневым И. С. Тургенева связывала многолетняя дружба, возникшая в 1845 г. и продолжавшаяся до смерти Николая Ивановича в 1871 г. Находясь в Париже, Тургенев часто встречался с Н. И. Тургеневым и его семьей, а во время отъездов Ивана Сергеевича из Франции между обоими Тургеневыми поддерживалась регулярная переписка. О тесной дружеской связи между обеими Тургеневыми свидетельствуют следующие строки статьи И.С. Тургенева:
«Николай Иванович родился не в 1787 и не в 1790 году, как было ошибочно показано в нескольких биографиях, - а 11 (22) октября 1789 года - от Ивана Петровича Тургенева и Екатерины Александровны, урожденной Качаловой. Родился он в Симбирске, где и провел первое свое детство, но воспитывался в Москве, на Маросейке, в доме, принадлежавшим его семейству (ныне этот дом собственность гг. Боткиных».
Как известно, В.П. Боткин был ближайшим другом И.С. Тургенева, которому тот читал свои редакции «Рудина», а потому «чувство глубокого сердечного уважения» между Тургеневыми не вызывает никаких сомнений. Насчет «уз отдаленного родства» можно сказать следующее:

«И.С. Тургенев и Н.И. Тургенев принадлежали к разным дворянским родам: первый из них восходил к татарскому мурзе Льву (Ивану) Тургеневу и был внесен в родословную книгу дворянства Тульской губернии; второй происходил от Афанасия Борисовича Тургенева и был внесен в родословную книгу московского и симбирского дворянства».

На этом мы перестанем углубляться в отношения между Пушкиным и декабристами. Судя по всему, они не были доверительными. А зная, что в характере поэта было и заигрывание с ними, и заигрывание с властью, и что это заигрывание чаще вызывало у всех разочарование, чем удовлетворение (в том числе и у самого поэта), стоит остановиться на следующей важной черте образа Пигасова, которая была присуща и Пушкину и бросалась в глаза многим его современникам:

«Пигасову в жизни не повезло - он эту дурь и напустил на себя».

И тут же свидетельство современника Пушкина:

«Я часто видаю Александра Пушкина: он бесподобен, когда не напускает на себя дури.»
А. А. Муханов - Н.А. Муханову,
16 марта 1827 г., из Москвы.
Щукинский сборник.

Кроме того, эта «дурь» проявлялась в широком разнообразии его

«...развязных  и насмешливых манер... Он разъезжал по соседям, которых бранил  за  глаза  и даже в глаза и которые принимали его  с  каким-то  напряженным  полухохотом, хотя серьезного страха он им не внушал...»

«В 1818 году, после жесткой горячки ему обрили голову, и он носил парик. Это придавало какую-то оригинальность его типичной физиономии и не особенно его красило. Как-то, в Большом театре, он вошел к нам в ложу. Мы усадили его, в полной уверенности, что здесь наш проказник будет сидеть смирно...Ничуть не бывало! В самой патетической сцене Пушкин, жалуясь на жару, снял с себя парик и начал им обмахиваться как веером... Это рассмешило сидевших в соседних ложах, обратило на нас внимание и находившихся в креслах... Мы стали унимать шалуна, он же со стула соскользнул на пол и сел у нас в ногах, прячась за барьер; наконец, кое-как надвинул парик на голову, как шапку: нельзя было без смеха глядеть на него! Так и просидел на полу во все продолжение спектакля, отпуская шутки насчет пьесы и игры актеров».

А.М. Каратыгина (Колосова), известная трагическая актриса. Воспоминания. Рус.
 Стар., 1880, т. 28, с. 568.

«...его шутки часто превращались в сарказм...Пушкин был так опрометчив и самонадеян, что, несмотря на всю его гениальность, он не всегда был благоразумен, а иногда лаже и не умен...»
А. П. Керн, Воспоминания, Изд. «Academia», Л., 129, с. 280, 227.


«В Кишиневе, в бильярде кофейной Фукса, Пушкин смеялся над графом Орловым, тот выкинул его из окошка; Пушкин вбежал опять в биллиард, схватил шар и пустил в Орлова, которому попал в плечо. Орлов бросился на него с кием, но Пушкин выставил два пистолета и сказал: «Убью». Орлов струсил.»

«...Пушкин, опять же за картами, повздоривши с кем-то из кишиневской молодежи, снял сапог и подошвой ударил его в лицо».
П.И. Бартенев, 126.
К.К. Данзас по записи Анненкова. Б. Модзалевский.

«...особенно сильно было в нем желание попасть в хорошее общество, не отстать от других,  назло судьбе...»

«...Бедность сердила его и развила в нем наблюдательность и лукавство... он никак не мог угнаться за своими товарищами (он старался выбирать их [товарищей] из  высшего  круга  и умел к ним подделаться, даже льстил им, хотя все ругался.)».

Посмотрим, насколько эти черты Пигасова были свойственны Пушкину. Но сразу можно отметить, что нельзя говорить о таком уровне соответствия, которое позволило бы даже в какой-то мере назвать Пушкина прототипом образа Пигасова. Обратимся к свидетельствам современников:

«Самолюбие его [Пушкина] проглядывало во всем. Он хотел быть прежде всего светским человеком, принадлежащим к аристократическому кругу; высокое дарование увлекало его в другой мир, и тогда он выражал свое презрение к черни...»
Кс. А. Полевой.

«Пушкин соображал свое обхождение не с личностью человека, а с положением его в свете, и потому-то признавал своим собратом самого ничтожного барича и оскорблялся, когда в обществе встречали его как писателя, а не как аристократа... Он как будто не видал, что в нем чествовали не потомка бояр Пушкиных, а писателя и современного льва... Увлекшись в вихрь светской жизни, которую всегда любил он, Пушкин почти стыдился звания писателя...»
Кс.А. Полевой, 198-204.

«Мы были вместе в театре. Пушкин сидел в первом ряду и во время антрактов все время вертелся около Волконского и Киселева, как собачонка какая-нибудь, и это для того, чтобы сказать с ними несколько слов, а они не обращали на него никакого внимания; мне на него было мерзко смотреть. Когда он подошел ко мне, я ему говорю: «что ты делаешь, Пушкин? Можно ли так себя срамить? - ведь над тобой все смеются!» Он совершенно растерялся, а в следующий антракт опять то же».
И. И. Пущин по записи Е.И. Якушкина.
Декабристы на поселении (из архива Якушкиных).
Изд. Сабашниковых, М., 1926, с. 34.
«Самолюбие его было без пределов: он ни в чем не хотел отставать от других, как очень справедливо и замечено...»
И.П. Липранди, 1412.
«Служба в министерстве иностранных дел, а более всего родственные и общественные связи отца открыли молодому Пушкину в лучшие кружки большого света... Супруга графа Лаваля, любительница словесности и всего изящного, с удовольствием видала у себя молодого поэта, который в то время уже тщательно скрывал свою литературную известность и не хотел ничем отличаться от обыкновенных светских людей...»
П.И. Бартенев, Моск. Ведом,, 1855, №№ 142, 144, 145. Отд. Отт. Стр. 16-17.

Но вместе с тем:

«Пушкин числился в иностранной коллегии, не занимаясь службой...Сие кипучее существо в самые кипучие годы, модно сказать, окунулось в ее наслаждения...»
Ф.Ф. Вигель, VI, 9.
«Три года, проведенные им в Петербурге, по выходе из лицея, отданы были развлечениям большого света и увлекательным его забавам. От великолепнейшего салона вельмож до самой нецеремонной пирушки офицеров, везде принимали Пушкина с восхищением, питая и собственную, и его суетность этой славою, которая так неотступно следовала за каждым его шагом. Он сделался идолом преимущественно молодых людей, которые в столице претендовали на отличный ум и отличное воспитание. Такая жизнь заставила Пушкина много утратить времени в бездействии. Но всего вреднее была мысль, которая навсегда укоренилась в нем, что никакими успехами таланта и ума нельзя достичь человеку в обществе, замкнуть круга своего счастия без успехов в свете...»
П. А. Плетнев, Соч., т. I, с. 365-366.

«Родители Пушкина постоянно нуждались, что и отзывалось на детях, не всегда получавших от родителей деньги на мелкие расходы. Парадные комнаты освещались канделябрами, а в комнате моей матери, продававшей зачастую свои  броши и серьги, чтобы справить себе новое платье, горела сальная свеча, купленная Ольгой Сергевной за сбереженные ею деньги.»
Л.Н. Павлищев со слов своей матери.
Воспоминания, 7.
«Пушкин, вышедши из Лицея, очутился в таком положении, в котором часто находятся молодые люди, возвращающиеся под родительский кров из богатых и роскошных учебных заведений; тут еще примешивалась мелочная глупость отца, которая только раздражала Пушкина. Иногда он довольно зло и оригинально издевался над нею...»
П. И. Бартенев со слов В. П. Горчакова.
Пушкин в южной России, 9.

Мы полагаем, на этом можно ограничиться, ибо и картина жизни поэта, и некоторые черты его личности, и его жизненные цели довольно отчетливо просматриваются. Ему хочется блистать в свете и быть поэтом; он хочет связать эти две области и вместе с тем не хочет их связывать. При всем его природном уме и остроумии, ему не хватает мудрости жизни, которой, например, обладал директор Лицея Е. А. Энгельгардт:

«Высшая и конечная цель Пушкина - блестеть и именно поэзией; но едва ли найдет она у него прочное основание, потому что он боится всякого серьезного учения, и его ум, не имея ни проницательности, ни глубины, совершенно поверхностный, французский ум. Это еще самое лучшее, что можно сказать о Пушкине. Его сердце холодно и пусто; в нем нет ни любви, ни религии; быть может оно так пусто, как никогда не бывало юношеское сердце. Нежные и юношеские чувствования унижены в нем воображением, оскверненным всеми эротическими произведениями французской литературы, которые он при поступлении знал почти наизусть, как достойное приобретение начального воспитания».
Е.А. Энгельгардт (директор лицея), официальный отзыв. - В. Гаевский. Пушкин в лицее. Современник, 1863., т. 97, с. 376.

Но вместе с тем:

«Я столько раз вздыхал: ах, если бы бездельник этот захотел учиться, он был бы человеком выдающимся в нашей литературе».
Е.А. Энгельгардт - кн. А. М. Горчакову, 6 янв. 1818 г.
Рус. Стар., 1899, т. 99, с. 520 (фр.)

Видимо, такое мнение директора лицея сложилось не без веских на от оснований, поэтому мы воспользуемся возможностью и сопоставим воспоминания современников Пушкина о том, как он проявил себя в этот период, с тем, как изображает Тургенев такой же период в жизни Пигасова:

«В лицее Пушкин решительно ничему не учился, но и тогда уже блистал своим дивным талантом и, сверх того, начальников пугали его злой язык и едкие эпиграммы, а потому на его эпикурейскую жизнь смотрели сквозь пальцы. Между товарищами, кроме тех, которые сами писали стихи, искали его защиты и протекции, - он не пользовался особенной приязнью. Вспыльчивый до бешенства, вечно погруженный в свои мечтания, с необузданными африканскими страстями, избалованный с детства похвалою и льстецами, Пушкин ни на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего любезного и привлекательного в своем обращении. Беседы, - ровной, систематической сколько-нибудь связной, у него совсем не было, как не было и дара слова, были только вспышки: резкая острота, злая насмешка, какая-нибудь внезапная поэтическая мысль, но все это лишь урывками, иногда, в добрую минуту; большею же частью или тривиальные общие места или рассеянное молчание. В лицее он превосходил всех в чувственности».
Граф М. А. Корф, Я. Грот, 249.

«Пушкин (Александр), 13 лет. Имеет более блистательные, нежели основательные дарования, более пылкой и тонкой, нежели глубокой ум. Прилежание к чтению его посредственно, ибо трудолюбие не сделалось еще его добродетелью... Звания его вообще поверхностны, хотя начинает несколько привыкать к основательному размышлению. Самолюбие вместе с честолюбием, делающие его иногда застенчивым, чувствительность с сердцем, жаркие порывы, вспыльчивость, легкомысленность и особенная словоохотливость с остроумием, ему свойственным...»
М.С. Пилецкий, надзиратель по учебной и нравственной части.
Официальный отзыв. К.Я. Грот, Пушкинский лицей. Спб., 1911, с. 161.

«Учился Пушкин легко, но небрежно; особенно он не любил математики и немецкого языка; на сем последнем он до конца жизни читал мало и не говорил вовсе.»
Л.С. Пушкин, брат поэта, Л. Майков, 4.

«Очень рано он изучил языки французский и итальянский...»
Кениг со слов Н.А. Мельгунова. Очерки рус. Литературы.
Пер. с нем. Спб., 1862, с. 101.

«Друзья Пушкина единогласно свидетельствуют, что... никто так не трудился над дальнейшим своим образованием, как Пушкин.»
П.В. Анненков, Материалы, 43.
«Пушкин признавал высокую образованность первым, существенным качеством всякого истинного писателя в России...»
П. В. Анненков, Материалы, 361.
«Пушкин воображал себя практиком.»
П. И. Бартенев «Из записной книжки».
Рус. Арх., 1906, III, 619
Что касается Пигасова,

«Мать его баловала, но  скоро умерла. Пигасов сам себя воспитал, сам определил  себя  в  уездное  училище, потом  в  гимназию,  выучился  языкам,  французскому,   немецкому и даже латинскому, и выйдя из гимназии с отличным аттестатом, отправился  в  Дерпт, где постоянно боролся с нуждою, но  выдержал  трехгодичный  курс  до  конца».

«Способности Пигасова  не  выходили  из  разряда  обыкновенных;  терпением и настойчивостью  он  отличался,  но  особенно  сильно  было  в  нем чувство честолюбия, желание попасть в хорошее общество, не отстать от других, назло судьбе.  Он  и  учился  прилежно  и  в  Дерптский  университет  поступил из честолюбия».

Если искать сходные черты, то, как можно убедиться, их много. Если искать различия, их можно найти не меньше. Что это может означать? - На наш взгляд, в первую очередь, так проявляется творческий метод Тургенева, а точнее - так писатель строит свой сложный лабиринт из совокупности реальных черт и фактов из жизни русского поэта и характерных вымышленных черт, которые зачастую противоположны первым. Это лабиринт для тех критиков и читателей, которые ищут в любом (особенно скандальном) образе прототип исторического лица. Цель таких поисков была хорошо известна Тургеневу, и уж, конечно, лучше, чем нам. С другой стороны, как честный писатель, который боготворил поэта Пушкина, он не писать о том, что знали и о чем молчали многие его современники. Мы не случайно привели так много воспоминаний очень разных людей, которые в чем-то сходятся, а в чем-то друг другу противоречат; более того, и те, и другие, по своим причинам, о чем-то умалчивают. Зная их отношение к Пушкину и их роль в жизни поэта, можно было бы выяснить эти причины, и тогда в нашем представлении сложится более объективная картина. Однако это не входит в наши планы, ибо эти люди имели право на умолчание и даже на вымысел, ибо это - их воспоминания, а не показания под присягой. «Рудин» - художественное произведение, а потому нельзя оспорить права Тургенева строить образ, основываясь в том числе и на реальных личностных чертах известных людей, в том числе своих собственных. Наша задача заключается в том, чтобы, увидев этот лабиринт, осознать его, понять мотивы и способ его создания, то есть еще одну характерную сторону творческого метода писателя. А поняв это, вовремя остановится, не погружаясь надолго в этот лабиринт, ибо любое продолжительное погружение неминуемо заведет нас в тупик. Здесь же остается отметить, что этот психологический лабиринт Тургенев создает с самого начала романа.
Еще один, уже более сложный пример такого вовлечения в лабиринт вымысла и «зашифрованной» писателем реальности можно найти в следующем фрагменте текста романа:

«...Он  очень смешил Дарью Михайловну;  сперва  он  рассказывал  об  одном  своем  соседе, который, состоя лет тридцать под  башмаком  жены,  до  того  обабился, что, переходя однажды, в присутствии Пигасова, мелкую лужицу, занес назад руку и отвел вбок фалды сюртука, как женщины это делают со своими юбками...»

Постараемся понять, что хочет донести до нас писатель в этом фрагменте текста. Начнем с того, что знают все женщины: будучи в длинных платьях, они переходят через лужи совершенно иначе, чем это описывает Пигасов. Чтобы не запачкать платье, они обеими руками слегка приподнимают спереди подол платья. Заносить руку назад и отводить вбок фалды сюртука - жест совершенно иной, не имеющий никакого отношения к женским юбкам. Не исключено, что в данном случае писатель намек на пассивный гомосексуализм барона Геккерна-младшего, то есть Дантеса, который, как известно, «обабился» в интимных отношениях со своим «приемным отцом», бароном Геккерном-старшим.

«И за ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной... Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном или Геккерн жил с ним... В то время в высшем обществе было развито бугрство. Судя по тому, что Дантес ухаживал за дамами, надо полагать, что в сношениях с Геккерном он играл только пассивную роль...»
Кн. А.В. Трубецкой, Об отношениях Пушкина к Дантесу,
П.Е. Щеголев, 400.

«Геккерн был педераст, ревновал Дантеса и потому хотел поссорить его с семейством Пушкина. Отсюда письма анонимные и его сводничество».
П. В. Анненков. Записи. Б. Модзалевский. Пушкин. 341.

Теперь жест пигасовского «соседа» становится более-менее понятным. Мы должны быть уверены - Тургенев ни о чем не пишет «просто так». Тогда вполне логично, что его рассказ о другом соседе имеет прямые ассоциации с Пушкиным:

«Потом  он обратился  к  другому  помещику,  который   сначала   был   масоном, потом меланхоликом, потом желал быть банкиром.
     - Как же это вы были масоном, Филипп Степаныч? - спросил его Пигасов.
     - Известно как: я носил длинный ноготь на пятом пальце.»

Обратимся к воспоминаниям современников:

«Одно время отличительным признаком всякого масона был длинный ноготь на мизинце. Такой ноготь носил и Пушкин: по этому ногтю узнал, что он масон, художник Тропинин, придя рисовать с него портрет. Тропинин передал кн. М.А. Оболенскому, у которого этот портрет хранился, что когда он пришел писать и увидел на руке Пушкина ноготь, то сделал ему знак, на который Пушкин не ответил, а погрозил ему пальцем.»

М.И. Пыляев. Старая Москва. Спб., 1891, с . 86.

«Вчера такое горе взяло, что я не запомню, чтоб на меня находила такая хандра... Я работаю лениво, через пень колоду валю. Все эти дни голова болела, хандра грызла меня...»
Пушкин - Н.Н. Пушкиной, 21 октября 1833 г.,
Из Болдина

«У меня решительно сплин...»
Пушкин - Н.Н. Пушкиной, 3 июня 1834 г.

Что касается имени соседа, Филиппа Степаныча, оно употребляется всего один раз и, конечно, неслучайно, ибо является говорящим. В переводе с греческого языка имя Филипп означает «любитель коней», то есть непосредственно ассоциируется не только с фамилией Пигасова, но и c Пушкиным, который, кстати, любил верховую езду.

«Любимым занятием Пушкина была верховая езда...»
Со слов кишиневских старожилов.
Рус. Арх., 1899, II, 344.


Филиппика - это гневная обличительная речь, которую часто употреблял в своем творчестве Пушкин. В переводе с греческого языка имя Степан означает «кольцо»; как известно, Пушкин носил разные кольца и наделял их особой магической силой.
«Банкирство» Пушкина, а точнее - его финансовое банкротство, заслуживает особого внимания, причем понять финансовое положение, к которому постепенно пришел поэт после своей женитьбы, и соответствующий сарказм Пигасова можно без всякого анализа. Вполне достаточно знать несколько важных фактов, к которым мы сейчас обратимся:

«В один месяц из моих денег я уплатил уже 866 р. за батюшку, а за Льва Сер-ча (брата) 1300, более не могу..»
Пушкин - Н.И. Павлищеву, 4 мая 1834 г. 

«Император, удостоив взять меня на свою службу, сделал милость определить мне жалование 5.000 руб. Эта сумма огромна, но тем не менее не хватает мне для проживания в Петербурге, где я вынужден тратить 25.000 р. и иметь возможность жить, чтобы заплатить свои долги, устроить свои дела и, наконец, подучить свободу отдаться без забот моим работам и занятиям. За четыре года, как я женат, я сделал долгов на 60.000 рублей».
Пушкин в черновиках своих писем к Бенкендорфу
В середине июля 1835 г.

Как видно из этого письма Пушкина, его финансовые проблемы особенно обострились в связи с его женитьбой и в особенности после нее. Это утверждение тоже требует не аналитической работы, а свидетельств и подтверждающих его фактов. Поэтому наша задача заключается в том, чтобы предоставить максимально убедительные свидетельства и факты.

«Наталия Ивановна была довольно умна и несколько начитана, но имела дурные грубые манеры и какую-то пошлость в правилах. В Ярополче было около двух тысяч душ, но несмотря на это у нее никогда не было денег, и дела в вечном беспорядке. В Москве она жила почти бедно, и когда Пушкин приходил к ней в дом женихом, она всегда старалась выпроводить его до обеда или до завтрака. Дочерей своих бивала по щекам. На балы они иногда приезжали в разорванных башмаках и старых перчатках. Долгорукая помнит, как на одном балу Наталью Николаевну уводили в другую комнату, и Долгорукая давала ей свои новые башмаки, потому что ей приходилось танцевать с Пушкиным».
Кн. Е.А. Долгорукова по записи Бартенева. Рассказы о Пушкине, 63.

Возможно, именно ее имел в виду Тургенев, вкладывая в уста Ласунской эти строки:

«- Положим, он умен,  он  гений!  -  говорила  она,  -  да  что  же  это доказывает? После этого всякий может надеяться быть моим зятем?»

«Пушкин настаивал, чтобы поскорее их обвенчали. Но Наталья Ивановна напрямик ему объявила, что у нее нет денег. Тогда Пушкин заложил имение, привез денег и просил шить приданое. Много денег пошло на разные пустяки и на собственные наряды Натальи Ивановны».
Кн. Е.А. Долгорукова по записи Бартенева. Рассказы о Пушкине, 64.


«Через несколько дней женюсь. Заложил я моих 200 душ, взял 38 000, и вот им распределение: 11000 теще, которая непременно хотела, чтобы ее дочь была с приданым, - пиши пропало...»
Пушкин - Плетневу, первая половина февраля 1831 г., из Москвы.
 
«Упомяну, что я слышала в 40 году от книгопродавца Смирдина.
Я пришел к А. С-чу за рукописью и принес деньги-с: он поставил мне условием, чтобы я всегда платил золотом, п.ч. их супруга, кроме золота, не желала брать других денег в руки. Вот А.С. мне и говорит, когда я вошел в кабинет: «рукопись у меня взяла жена, идите к ней, она хочет сама вас видеть», и повел меня; постучались в дверь: она ответила: «входите». А.С. отворил двери, а сам ушел... - Я вас для того призвала к себе, - сказала она, - чтобы вам объявить, что вы не получите от меня рукописи, пока не принесете сто золотых вместо пятидесяти. Мой муж дешево продал вам свои стихи. В шесть часов принесите деньги, тогда получите рукопись... Прощайте... Я поклонился, пошел в кабинет к А. С-чу и застал его у письменного стола с карандашом в одной руке, которым он проводил черту по листу бумаги, а другой рукой подпирал голову, и они сказали мне: «Что? С женщиной труднее поладить, чем с самим автором? Нечего делать, надо Вам ублажить мою жену; ей понадобилось заказать новое бальное платье, где хочешь, подай денег... Я с вами потом сочтусь».
Что же, принесли деньги в шесть часов? - спросил Панаев?
Как же было не принести такой даме?»
А. Я. Головачева-Панаева. Воспоминания. с. 247.
 
«Смирдин платил Пушкину по 11 р. за стих... и предлагал 2000 р. в год Пушкину, лишь бы писал, что хотел».
П.В. Анненков. Записи. Б. Модзалевский. Пушкин, 340.

«Как известно, денежное расстройство держало Пушкина в том раздражительном состоянии, которое было одной из причин его гибели...»
П. И. Бартенев, А.С. Пушкин, Сборник I, М., 1881, с. 192.


«Пушкин в то время был уже женат, камер-юнкер и много ездил в большой свет и ко двору, сопровождая свою красавицу-жену. Этот образ жизни часто был ему в тягость, и он жаловался друзьям, что он не только не согласуется с его наклонностями и призванием, но и ему не по карману...»
Ф.И. Тимошенко. Страницы прошлого. Рус. Арх., 1884, I, 313

«Вскоре после моего возвращения в Петербург, вечером, ко мне пришел Пушкин и звал к себе ужинать. Я был не в духе, не хотел идти, но он меня переупрямил и утащил с собою. Дети его уже спали. Он их будил и выносил поодиночке на руках. Это не шло к нему, было грустно и рисовало передо мной картину внутреннего семейного счастья. Я не утерпел и спросил его: «на кой черт ты женился?» Он мне отвечал: «Я хотел ехать за границу, а меня не пустили, я попал в такое положение, что не знал, что делать, и женился»
К. П. Брюллов в передаче М.И. Железнова.
М. Железнов. Заметка о К. П. Брюллове. Живописание. Обозрение, 1898,
№ 31, с. 625. 

«Пускай Михайловское будет продаваться. Если за него дадут хорошую цену, вам же будет лучше. Я посмотрю, в состоянии ли буду оставить его за собою».
Пушкин - Н. И. Павлищеву
5 января 1837. Из Петербурга в Варшаву.

«Опекой над детьми и имуществом Пушкина всего уплачено долгов Пушкина по 50 счетам около 120 000 р. Прочитывая дело опеки об уплате долгов Пушкина, можно наглядно видеть, в каких тисках материальной необеспеченности был поэт в последние годы своей жизни, насколько тяжело было его финансовой положение, из которого, по-видимому, не было исхода... Векселя, выданные разным частным лицам, требования об уплате долгов со стороны многочисленных кредиторов, начиная от книгопродавца и кончая лавочником, поставлявшим поэту провизию; заклад ростовщику Шишкину шалей, жемчуга и даже чужого серебра; долг даже собственному камердинеру, - все это дорисовывает ту поистине трагическую обстановку, в которой должен был жить поэт...»
Б. Л. Модзалевский. Архив опеки над детьми и имуществом Пушкина.
Пушкин и его современники, XIII, 97, 98, 109.


«Записка Императора Николая Павловича
о милостях семье Пушкина
Заплатить долги.
Заложенное имение отца очистить от долга.
Вдове пенсион и дочери по замужество.
Сыновей в пажи и 1 500 р. на воспитание каждого по вступление на службу.
Сочинение издать на казенный счет в пользу вдовы и детей
Единовременно 10 т.»

Мы надеемся, что такое количество самых разных свидетельств и фактов должно быть убедительным. А это значит, что в данном случае мы, избежав тупиков лабиринта тургеневского вымысла и опираясь уже не на образ Пигасова, а на его эксцентричную реплику, выявили в романе его ассоциативную связь с личностью Пушкина. Но функция образа Пигасова этим не исчерпывается, а потому мы продолжим свой дискурс. Следующей характерной чертой, заслуживающей самого пристального внимания, видимо, станет, самая гротесковая черта Пигасова - его женоненавистничество.
Информации об отношениях с женщинами Африкана Семеновича, которую сообщает нам Тургенев, во-первых, не слишком много, а во-вторых, она не дает особых оснований для такого карикатурного сарказма. По существу, мы знаем, что Пигасов неудачно женился, что после этого

«...нрав Пигасова  уже  слишком  раздражился  и  скис;  он тяготился семейной жизнью...»

Мы уже имеем общее представление о материальной стороне семейной жизни Пушкина. Но в ней, как и в отношениях Пушкина с другими женщинами, были иные, не менее грустные стороны; на них мы и сосредоточим свое внимание.
Нам обязательно придется снова обратить внимание на поведение жены поэта, Натальи Николаевны Пушкиной (Гончаровой). Мы уже знаем ее отношение и к творчеству поэта, и к доходам, которое оно приносило (как правило, «увлечение» новыми нарядами говорит о свежести воспоминаний о рваных башмаках и старых перчатках). Но сейчас мы обратимся к другой стороне личности Натальи Николаевны и другом ее «увлечении», которое оказалось у всех на виду. Это ее «увлечение» Геккерном-младшим (Дантесом) и ее «потакании» его «ухаживаниям» за нею. За развитием этого рокового для поэта «знакомства» мы снова проследим по воспоминаниям современников.

«...Мадам [Полетика], по настоянию Геккерна, пригласила Пушкину к себе, а сама уехала из дому. Пушкина рассказывала княгине Вяземской и мужу, что, когда она осталась с глазу на глаз с Геккерном, тот вынул пистолет и грозил застрелиться, если она не отдаст ему себя. Пушкина не знала, куда ей деваться от его настояний; она ломала себе руки и стала говорить, как можно громче. По счастию, ничего не подозревавшая дочь хозяйки дома явилась в комнату, и гостья бросилась к ней...»
Рассказ В. Ф. Вяземской П. И. Бартеневу.

Как оказывается, есть еще один «пах!», правда, только шантажно-авантажный. Нет никакой необходимости прибавлять его к другим, но из-за его связи с последним «пах!» Пушкина на него стоит обратить внимание. Следующие две цитаты много говорят о том, в какой системе ценностей жили И. А. Полетика и А. О. Смирнова:

«Идалия Григорьевна Полетика, овдовев, жила до глубокой старости в Одессе... Она не скрывала своей ненависти к памяти Пушкина... Она собиралась подъехать к памятнику Пушкина, чтобы плюнуть на него. Дантес был частым посетителем Полетики...»
П. И. Бартенев. Из записной книжки.
Рус. Арх., 1912, II, 160.

«В числе ее поклонников самым верным, искренно влюбленным и беззаветно преданным был в то время кавалергардский ротмистр Петр Петрович Ланской (будущий второй муж Наталии Николаевны Пушкиной)... Идалия Григорьевна, чтобы предотвратить опасность возможных последствий, поручила Ланскому, под видом прогулки около зданий, зорко следить за всякой подозрительной личностью, могущей появиться близ ее подъезда».
А. П. Арапова, Новое время, 1908,
№ 11425, илл. прил. с. 5.

За П. П. Ланского Н. И. Пушкина впоследствии вышла замуж. У них родилась дочь, которая, выйдя замуж, получила фамилию Арапова и стала писать «воспоминания», которые имеют особую ценность: чем больше их читаешь, тем более понятным становится сарказм Пигасова.

«Идалия Григорьевна Полетика заявляет большую нежность к памяти Наталии Николаевны. Она рассказывает, как однажды они ехали в карете, и напротив сидел Пушкин. Он позволил себе схватить ее за ногу. Нат. Ник. Пришла в ужас, а потом по ее настоянию Пушкин просил у нее прощения.
Есть повод думать, что Пушкин, зная свойства Идалии, оскорблял ее, и она, из мести, была сочинительницей анонимных писем, из-за которых произошел поединок».
П. И. Бартенев. Из записной книжки.
Рус. Арх., 1912, II, 160. 

«Идалия была дочь гр. Григория Строганова от модистки, французской гризетки*. Эта молодая девушка была прелестна, умна, благовоспитана, у нее были большие, голубые, ласковые и кокетливые глаза, и графиня Строганова выдала ее замуж за Полетику, человека очень хорошего происхождения и с порядочными средствами.»
А. О. Смирнова, 128 a

Итак, похоже, есть еще, по крайней мере, две женщины, поведение которых оправдывает отношение Пигасова. О Смирновой мы скажем чуть позже, а пока продолжим искать примеры «глупого поведения» «âme de dentelles»* - Натальи Николаевны Пушкиной. 

«5 февраля 1836. Среда. В толпе я заметила Дантеса, но он меня не видел. Возможно, впрочем, что ему было не до того:
Мне показалось, что глаза его выражали тревогу - он искал кого-то взглядом и внезапно устремившись к одной из дверей, исчез в соседней зале.
Через минуту он появился вновь, но уже под руку с госпожою Пушкиною.
До моего слуха долетело: «Уехать - думаете ли вы об этом - я не верю этому - это не ваше намерение»...
Выражение, с которым были произнесены эти слова, не оставляло сомнения насчет правильности наблюдений, сделанных мною ранее, - они безумно влюблены друг в друга!
Пробыв на балу не более получаса, мы направились к выходу: барон танцевал мазурку с г-жою Пушкиной - как счастливы они казались в эту минуту!..»

«22 января 1837 г. Пятница. Минуту спустя я заметила проходившего мимо А. С. Пушкина. Какой урод!
Рассказывают... что Пушкин, вернувшись как-то домой, застал Дантеса наедине со своей супругою.
Предупрежденный друзьями, муж давно уже искал случая проверить свои подозрения; он сумел совладеть с собою и принять участие в разговоре. Вдруг у него явилась мысль потушить лампу. Дантес вызвался снова ее зажечь, на что Пушкин отвечал: «Не беспокойтесь, мне, кстати, нужно распорядиться насчет кое-чего»...
Ревнивец остановился за дверью, и через минуту до слуха его долетело нечто похожее на звук поцелуя...»

«28 января 1837 г. Только что... сообщили о кончине г. Пушкина [заметим, что 28 января Пушкин был еще жив]. Как быстро распространяются слухи! Еще утром нам об этом говорил кто-то из прислуги. Вот к чему привела женитьба барона Дантеса! Раз дуэли было суждено состояться, то уж не проще ли было покончить с мужем прежде, чем обвенчаться с сестрою его жены? Теперь же последнее представляется невозможным. Каково положение вдовы?...
Из дневника М. К. Мердер.

В виде исключения эта запись приведена вовсе не для того, чтобы доказать неверность Пушкиной (в этом рассказе явно просматривается сплетня и не скрывается ненависть к Пушкину). Здесь гораздо важнее, кем она сделана:

«Дочь генерала Мердера Мария Карловна, фрейлина, была едва знакома с Пушкиным. Дневник ее ценен тем, что он точно отражает состояние «постоянной сплетни», в центре которой оказались Пушкины».

Работая с документами, вполне естественно, хочется найти подтверждение своей гипотезы (или хотя бы твердое ее опровержение). Но иногда случаются и курьезы как, например, в данном случае. Постоянно анализируя вымышленные говорящие фамилии, как правило, специально избегаешь пустого анализа фамилий исторических лиц. Но, читая дневник немки М. К. Мердер, мы поневоле стали интуитивно «слушать» ее фамилию, и к своему великому удивлению оказались правы: услышать ее можно, но по-французски, а услышав, лучше больше ее не «трогать». Это, конечно, курьез. Но, наверное, Пушкину и Тургеневу он бы понравился (вспомним пушкинский экспромт: «...Или в Булгарина наступишь.»)
Похоже, у нас накапливаются аргументы в пользу сарказма Пигасова. К объектам его ненависти мы можем уверенно прибавить М. К. Мердер.

«Замечательно, что почти все те из светских дам, которые были на стороне Геккерна и Дантеса, не отличались блистательною репутациею и не могли служить примером нравственности...»
Из воспоминаний К. К. Данзаса
В записи А. Аммосова

«...две особы женского пола: М. Д. Нессельроде и И. Г. Полетика... Ненависть их к Пушкину известна...»

«Горько его оплакивать; но горько также осознавать, что светское общество (или по крайней мере некоторые члены его) не только терзало ему сердце своим недоброжелательством, когда он был жив, но и озлобляется против его трупа». Нам известно, что в их числе была графиня Нессельроде».
П. И. Бартенев, Примечания к «письмам князя П. А. Вяземского
из Петербурга в чужие края к А. О. Смирновой.

Безусловно, сюда же стоит прибавить жену министра иностранных дел М. Д. Нессельроде. И чем больше становится таких женщин, тем понятнее озлобленность Пигасова.

«Прелестная жена, которая любила славу своего мужа более для успехов своих в свете, предпочитала блеск и бальную залу всей поэзии в мире и, по странному противоречию, пользуясь всеми плодами литературной известности Пушкина, исподтишка немножко гнушалась тем, что она, par exсellence*, светская женщина, - привязана к мужу-литератору, - эта жена, с семейственными и хозяйственными хлопотами, привела к Пушкину ревность и отогнала его музу».
Гр. М.А. Корф. Записка. Я. Грот, 251.

Прочитав это мнение графа Модеста Корфа, который вместе с Пушкиным был среди 30 выпускников первого выпуска Царскосельского лицея, но в отличие от подавляющего большинства из них (за исключением, быть может, В. П. Горчакова) прожил долгую жизнь и сделал блестящую карьеру, мнение человека, который прекрасно знал Пушкина, ценил его как поэта, но никогда не входил в число его друзей, - прочитав его мнение, которое можно считать если не объективным, то компетентным и в существенной мере независимым, мы можем задать себе вопрос: прав он или нет? А если не прав, то в чем? Не будем делать преждевременные выводы, а постараемся подойти к ним, читая документы и, по возможности, делая минимальные комментарии. Исходя из женоненавистничества Пигасова нам осталось решить только один, правда, очень важный вопрос: в какой мере Наталья Николаевна Гончарова дала бы ему основания для такой ненависти? Этот вопрос поставлен совершенно иначе, чем обычно: виновата ли она в смерти поэта? Мы уверены, что ответив на первый, главный, вопрос у нас отпадет необходимость отвечать на два других. Итак, снова займемся анализом документов.

«Три брата графа Строганова дожили до глубокой старости... Отец их, скончавшийся тоже в глубокой старости, знаменитый дипломат и опекун детей А. С. Пушкина, получил европейскую известность и в полях Цитерейских*: вдову, мать Дон Жуана, похвалявшуюся перед сыном добродетелью, Байрон заставляет сказать, что и графу Строганову не удалось соблазнить ее.
Одним из плодов этой любви была Идалия Григорьевна Полетика... Она ненавидела Пушкина, нрава она резкого, или что французы называют acariâtre (сварливый, упрямый). Муж ее некогда служил в кавалергардах. Это был наглец. Во время польского восстания он живился за счет графа Д. Н. Шереметева и даже завладевал его вещами и самою походную палаткою. [То же самое, но в значительно более крупном масштабе захотел сделать президент Академии наук С.С Уваров]** Приятелем ему был кавалергард, убийца Пушкина Дантес....
Смешно и для госпожи Полетики позорно, что ныне, в глубокой старости, она не стыдится клясть Пушкина. Она говорит, что ее оскорбляет воздвигаемая в Одессе статуя Пушкина, что она намерена поехать и плюнуть в него, что это был изверг и т.д...
....Граф А. Г. Строганов, вторя сестре, отзывается о Пушкине полупрезрительно, как о каком-то рифмоплете. Он говорит, что ездил в дом раненого Пушкина, но увидел там такие разбойничьи лица и такую сволочь, что предупреждал отца своего не ездить туда. Этот отец был двоюродным братом теще Пушкина, Наталье Ивановне, которая вопреки своему внебрачному происхождению, была фрейлина высочайшего двора...»
П. И. Бартенев, Из записной книжки «Русского архива» 1889 года

П. И. Бартенев сообщил нам очень много. Но не все. Есть и другие важные свидетельства, которые дополняют картину и проливают свет на заговор (именно так!) против Пушкина и его убийство, в котором не последнюю роль сыграла Наталия Николаевна. А мы все-таки продолжим искать причины нависти Африкана Семеновича Пигасова к женщинам. Многое мы сможем понять из воспоминаний второй дочери поэта Наталии Александровны Меренберг. Но сначала узнаем некоторые ключевые факты ее биографии, которые внесут важные дополнения в ту картину судьбы Пушкина, которая уже начала складываться в нашем представлении:

«...В 16 лет она без памяти влюбилась в Николая Орлова - сына всесильного главы III Отделения А. Ф. Орлова (преемника Бенкендорфа) и собралась замуж. Но А. Ф. Орлов с Пушкиным, даже через пятнадцать лет после его смерти родниться не желал. И дело расстроилось. С отчаяния, кажется, без особой любви, Наталья Александровна приняла предложение сына Л. В. Дубельта (как-то ей «везло»* на чиновников этого ведомства)...и Наталья... стала госпожой Дубельт.
Все получилось как нельзя хуже. Муж мгновенно растратил 28 тысяч рублей приданого, бешено ревновал Наталью Александровну... В 1862 году они разъехались... Муж не давал ей развода, преследовал ее... Так и не дождавшись официального развода из России, Н. А. Дубельт вышла в 1867 году замуж за немецкого принца Николая-Вильгельма Нассауского... Знакомство их было давнее (с 1856 г.), а брак - долгим и счастливым... с помощью его влиятельных родственников она получила титул графини Меренберг. Под этим именем и прожила всю оставшуюся жизнь.
В самое тяжелое для младшей дочери время мать передала ей в полное владение письма Пушкина, адресованные ей, Наталье Николаевне (12 писем к невесте и 63 - к жене). Отдавала с прямым расчетом, что в трудный час они помогут дочери материально. Первые попытки напечатать их с выгодою в России ни к чему не привели, и Наталья Александровна увезла их за границу. В 1876 г. графиня Меренберг вернулась к мысли о публикации. Острая материальная нужда, видимо, уже прошла, и она обратилась к И. С. Тургеневу с просьбой произвести соответствующую редакцию, сокращения и отыскать издателя...  Лучшего «комиссионера»** трудно было бы сыскать. Тургенев принадлежал к числу тех нескольких русских писателей, которые имели право называть себя духовными наследниками Пушкина...
...Однако, когда... появились письма Пушкина к жене, общественное мнение, не оказалось единодушно одобрительным. Более всех возмутились браться Наталии Александровны...  Разнесся даже слух, что они собираются в Париж свести счеты с Тургеневым. Но и многим другим публикация столь интимных писем показалась преждевременной, если вообще допустимой. Более того, появление тех самых писем, которые, быть может, лучше всех прочих раскрывают личность Пушкина, вызвало бурю возмущения. «Роняет Пушкина», «домашний хлам», «пора положить конец пошлости» - вот только малая часть «сердитых»*** формулировок. И все же теперь, когда с высоты нынешнего столетия, оцениваешь поступок младшей дочери Пушкина, видишь и ее и И. С. Тургенева несомненную правоту. Почему? Об этом исчерпывающе сказал сам Иван Сергеевич. Но следует учитывать и практические обстоятельства: откажись тогда Наталья Александровна от публикации, - трудно предсказать судьбу писем. Мы бы могли никогда не узнать их содержания».

Казалось бы, какое отношение имеет судьба писем Пушкина к жене к образу Пигасова из романа И. С. Тургенева «Рудин»? Трудно сказать, возможно, имея доступ в архивы и зная содержание оригиналов, литературоведы уже знают то, что мы пытаемся открыть сейчас, с помощью психолого-лингвистического анализа романа «Рудин» и, в частности, образа Пигасова. Прежде всего, я хотел бы обратить внимание на «ироничные» кавычки В. Кунина, автора приведенного выше отрывка, а также на выделенные мной фрагменты текста. И продолжим дальше исследовать психологический «домашний хлам» семьи Пушкина, теперь уже, по возможности, сопоставляя его с текстом романа Тургенева.

«Место, на котором была дуэль, я в точности не знаю, на Крестовском, - нет, кажется, а Лесном. Квартира, где он умер, была матерью покинута... Материальные недостатки не были причиною, способствовавшие смерти моего отца. Он имел два имения, и сочинения его приносили прекрасный достаток: ему платили по червонцу за стих. Опекуном над нами назначили гр. Григория Строганова, старика самолюбивого, который однако, ни во что не входил, а предоставлял всем распоряжаться Отрешкову, который действовал весьма недобросовестно. Издание сочинений отца вышло небрежное (1838-1842), значительную часть библиотеки отца он расхитил и продал, небольшая лишь часть перешла к моему брату Александру; время, удобное для последующих сочинений отца, пропустил... Мать мою не хотел слушать и не позволял ей мешаться в дела опеки и только когда мать вышла замуж за Ланского, ей удалось добиться удаления Отрешкова: назначили опекуном Ланского...»
Беседа М. И. Семовского с Н. А. Меренберг.
Висбаден, декабрь 1886 -январь 1887.  

Так что над гробом Пушкина (только потом - Пастернака) «над гробом встали мародеры» (и убийцы), только что почетный караул не несли, хотя входили в семью жены поэта. К сожалению, за полтора века в нашем обществе прибавилось ханжества. Продолжим копаться в «домашнем хламе»:

«"Venez m'aider a faire respecter l'appartement d'une veuve" (Приходите помочь мне заставить уважать жилище вдовы). Эти слова графиня Юлия Строганова повторяла неоднократно и даже написала о том мужу в записке, отправленной в III-е отделение, где тот находился с распоряжением о похоронах. Пушкина хоронили за счет графа Г. А. Строганова.»
Рассказы Вяземских П. И. Бартеневу

 «Д. В. Дашков передавал князю Вяземскому, что государь сказал ему: "Какой чудак Жуковский! Пристает ко мне, чтобы я семье Пушкина назначил такую же пенсию, как семье Карамзина. Он не хочет сообразить, что Карамзин человек почти святой, а какова была жизнь Пушкина?"»
П. И. Бартенев.
Рус. Арх., 1888, II, 294.

«...Пушкин не скрывал от жены, что будет драться на дуэли. Он спрашивал ее, по ком она будет плакать. «По том, - отвечала Наталья Николаевна, - кто будет убит». Такой ответ бесил его: он требовал от нее страсти, а она не думала скрывать, что ей приятно видеть, как в нее влюблен молодой и живой француз...»
Рассказы Вяземских П. И. Бартеневу

«Жену свою Пушкин иногда звал: моя косая Мадонна. У нее глаза были несколько вкось. Пушкин восхищался природным здравым ее смыслом... Княгиня Вяземская не может забыть ее страданий в предсмертные дни ее мужа. Конвульсии гибкой станом женщины были таковы, что ноги доходили до головы...»
Рассказы Вяземских П. И. Бартеневу

Как известно, последние годы жизни Пушкину пришлось жить с сестрами своей жены, одна из которых стала женой его убийцы. Однако далеко не все знают, как и почему они очутились под одной крышей:

«Если ты в самом деле вздумала сестер своих сюда привезти, то у Оливье оставаться нам невозможно: места нет. Но обеих ли ты сестер к себе берешь? Эй, женка! Смотри... Мое мнение: семья должна быть одна под одной* кровлей: муж, жена, дети, покамест малы, родители, когда уже престарелы; а то хлопот не оберешься, и семейственного спокойствия не будет.»
Пушкин - Н. Н. Пушкиной,
14 июля 1834 г., из Петербурга 

«В последнее время Наталья Ив. Гончарова (теща Пушкина) поселилась у себя в Яропольце и стала очень несносна; просто-напрсто пила. По лечебнику пила. «Зачем ты берешь этих барышень?» - спросил у Пушкина Соболевский. - «Она целый день пьет и со всеми лакеями (....)»
П. И. Бартенев, Рассказы о Пушкине», с. 64

А вот как представляет этот «семейный хлам» А. П. Арапова, дочь Н. Н. Пушкиной-Ланской и П. П. Ланского, которая еще в 1907 году (можно себе представить?!) совсем не знала, как ее мама познакомилась с убийцей Пушкина? («Где и как произошло знакомство Дантеса с Натальей Николаевной, я не знаю, но с первой встречи она произвела на него впечатление...»). Зато в 1908 году уже знала о нем во всех подробностях: «Местом свидания была избрана квартира Идалии Григорьевны Полетики, в кавалергардских казармах, так как ее муж служил офицером этого полка и т. д.». Прежде чем отдать дань очередной уловке советского литературоведения, о которых мы поговорим позже, я все же приведу взгляд Араповой на ситуацию с сестрами ее мамы в «те времена»:

«Подозрительность и суровость Наталии Ивановны все росли с годами... Всякий был в праве осуждать ее, что она хоронит лучшие годы дочерей в деревенской глуши Яропольца, и этих соображений было бы достаточно, чтобы вымещать на невинных девушках накипевшую горечь: якорем спасения всех являлась Наталия Николаевна... Пушкин согласился выручить своячниц из тяжелого положения, приняв их под свой кров. Вероятно, этому решению способствовало побуждение прекратить одиночество, выпавшее на долю жены и в первое время тоскливо переносимое ею».

Теперь еще несколько слов о других уловках советского литературоведения. Как видно из ссылок, даты журнала «Новое Время», обозначенной нами 1907 годом, в этом издании В. Вересаева (М., «Правда», 1990) почему-то нет, зато есть его номер, который находится как раз между ссылками с известными датами - между 1907 и 1908 годом. Так что можно элементарно вычислить, что, по крайней мере, на следующий год, а возможно, еще в 1907 году А. П. Арапова «узнала» про то, где и как ее мама познакомилась с Дантесом, и что ее папа в это время в буквальном смысле «стоял на стреме». Насколько можно доверять таким свидетельствам этой дочери Н.Н. Пушкиной? Зато прояснилось, каким «якорем» (по образному выражению А. П. Араповой) была Наталья Николаевна для своих сестер (а каким - для Пушкина, зная об их роли в судьбе и смерти поэта) Нам же осталось разгрести совсем немного «семейного хлама», чтобы потом посмотреть, как этот «хлам» отразился в романе «Рудин» и, в частности, в образе Африкана Семеновича Пигасова.
Нет никакой необходимости говорить о любовнице Пушкина, А. Н. Гончаровой, хотя по мнению П. В. Нащокина, она сыграла немалую роль в «семейных неурядицах поэта», а вот о роли ее сестры Е. Н. Гончаровой, наверное, сказать нужно, тем более, что есть свидетельство Ал. Н. Карамзина:

«...та, которая так долго играла роль сводницы, стала, в свою очередь, возлюбленной, а затем и супругой. Конечно, она от этого выиграла, потому-то она единственная, которая торжествует до сего времени, и так поглупела от счастья, что, погубив репутацию, а может быть, и душу своей сестры, госпожи Пушкиной, и вызвав смерть ее мужа, она в день отъезда последней, послала сказать ей, что готова забыть прошлое и все ей простить!!!»
 Письмо Ал. Н. Карамзина брату Ан. Н. Карамзину
 от 13 марта 1837 г.

«Все ей простить», наверное, означает простить брак с поэтом. Вот такие нравы были в семье Гончаровых, попав в которую, Пушкин «пришпорил» свою судьбу.
А вот как умирающий Пушкин успокаивает свою «кружевную душу»:

«...Иногда, но редко подзывает к себе жену и говорит ей:
Будь спокойна, ты невинна в этом.»
А.И. Тургенев - А.И. Нефедьевой 29 января 1837 г. Пушкин и его современники, VI, 51).

«Жене своей он сказал: «Не упрекай себя моей смертью: это - дело, которое касалось одного меня».
В. А. Муханов (со слов А. Я. Булгакова).
Из дневника. Московский Пушкинист, 1927, вып. I, с. 50.

Когда Наталья Николаевна, узнала, что Пушкин умер, (она долго не хотела в верить в то, что он умирает, и часто повторяла: «Tu vivras!»  - Ты будешь жить), из нее вырвались слова, которые позже другой русский  поэт назвал «жалким лепетом оправданья»:

«Через несколько минут после смерти Пушкина Даль вошел к его жене; она схватила его за руку, потом, оторвав свою руку, начала ломать руки и в отчаянии произнесла: - "Я убила своего мужа, я причиною его смерти; но Богом свидетельствую, - я чиста душою и сердцем!»
Н. В. Кукольник. Дневник. Записки М. И. Глинки.
Изд. Академия, 1930, с. 464.

«Он сказал Наталье Николаевне, что она во всем этом деле ни при чем. Право, это было больше, чем благородство, - это было величие души, это было лучше, чем простить».
О. С. Павлищева - С. Л. Пушкину,
З марта 1837 г. Пушкин и его совр-ки, XII, 104 (франц.)

«Она во всем этом деле ни при чем». Наверное, лучше и не скажешь.
Настало время обратиться к тексту романа, чтобы постараться разгадать очередную загадку Тургенева: зачем он еще раз заставляет Пигасова вспомнить об уже очень хорошо нам знакомой его соседке Е. А. Чепузовой:

- Хорошо вы ведете себя, нечего сказать!  Не  дальше  как  вчера  Елена Антоновна мне на вас жаловалась.
     - Вот как-с! А что она вам такое говорила, позвольте узнать?
     - Она говорила мне, что вы в течение целого  утра  на  все  ее  вопросы только и отвечали, что "чего-с? чего-с?" да еще таким писклявым голосом.
     Пигасов засмеялся.
     - А ведь хорошая эта была мысль, согласитесь, Александра Павловна... а?
     - Удивительная! Разве можно быть этак с женщиной  невежливым, Африкан Семеныч?
     - Как? Елена Антоновна, по-вашему, женщина?
     - Что же она, по-вашему?
     - Барабан,  помилуйте,  обыкновенный  барабан,  вот  по  которому бьют палками...
 
Казалось бы, снова Пигасов говорит какую-то несуразицу, которую можно найти у Гоголя, а не у Тургенева. Но не стоит забывать и о французском языке, и о том, что Тургенев сам участвовал в переводе «Рудина» на французский. «Барабан» переводится на французский как tambour. Барабан, по которому бьют палками - tambour battant. Но на французском языке слово battant имеет и другие значения, в частности, на французском разговорном слово battant может означать сердце и язык. Тогда в первом случае мы получаем дословный перевод сердце-барабан (в таких случаях мы говорим «неровно дышит»);  во втором случае язык-барабан (или «язык без костей»). В переводе на разговорный французский и обратно несуразица Пигасова обретает определенные смыслы. Какой из них больше подходит «соседке Чепузовой», сказать трудно, да не особенно интересно. Важно другое: эти смыслы получились при важном добавлении Пигасова «по которому бьют палками», battant.
Правда, стоит упомянуть, что некий барабан употребляется и у Гоголя в его «Переписке с друзьями»:

«...шершавый звук, который испустил бы дурак-барабан...»

Что опять же совсем не красит «соседку Пигасова». И вполне логично, что на этом у Тургенев прерывает диалог Ласунской и Пигасова:

- Ах, да! - перебила Александра Павловна, желая переменить разговор,  - вас, говорят, поздравить можно?
     - С чем?
     - С окончанием тяжбы. Глиновские луга остались за вами...

Казалось бы, тема разговора изменилась и перешла к Глиновским лугам. В переводе с французского языка для транскрипции [glin] нет никакой коннотации. Зато в переводе с английского языка слово glean имеет два значения: 1) подбирать колосья после жатвы - прямая «сельскохозяйственная» коннотация; 2) тщательно подбирать, собирать факты и сведения (как раз то, чем мы и занимаемся), и эти «луга» отошли к Пигасову. Иначе говоря, Тургенев нам говорит, что всю информацию нужно собирать именно у Пигасова. Причем автор говорит это на английском языке, перебив реплику Пигасова о барабане. На английский барабан переводится как drum; тогда Пигасов хочет нам сказать, что Чепузова - это женщина-драма. Мы отдаем себе отчет, что слишком углубились в лабиринт фантазии и вымысла, но на этот раз мы выходим из него, обогатившись новыми смыслами.
Не понимая творческого метода писателя, придется иметь дело с «нелепостями», «ошибками», «хронологическими неточностями» и «странными иностранными именами». Выбор остается за исследователем.
Пожалуй, у нас накопилось достаточно документального материала, позволяющего нам судить о том, прав или не прав Пигасов в своей ненависти к женщинам. Остается заметить, что мы не нашли никаких упоминаний о прощании с Пушкиным его тещи Н. И. Гончаровой. Похоже, что ее там не было, как и ее двоюродного брата. Что касается тещи Пушкина, к ней вполне можно отнести «добрые слова», сказанные Пигасовом о своей соседке Чепузовой:

- Позвольте, позвольте! Выслушайте и судите сами. Заметьте,  я  на  нее клеветать не желаю, я ее  даже  люблю,  насколько,  то  есть,  можно  любить женщину; у ней во всем доме нет ни одной книги, кроме  календаря, и  читать она не может иначе, как вслух - чувствует от  этого  упражнения  испарину и жалуется потом, что  у  ней  глаза  пупом  полезли...  Словом,  женщина она хорошая, и горничные у ней толстые. Зачем мне на нее клеветать?

Но у Пигасова есть и другой монолог:

«- Да так... Вчера, слышу я, один мужик говорит  жене  -  а  она,  этак, разболталась: "Не скрыпи!.. "Очень это мне понравилось. Не скрыпи! Да и в самом деле, о чем может рассуждать женщина? Я, вы знаете, никогда не говорю о присутствующих. Наши старики умнее нас были. У  них в сказках красавица сидит под окном, во лбу звезда, а сама ни гугу. Вот это как следует. А то, посудите сами: третьего дня наша предводительша как из пистолета мне в лоб выстрелила; говорит мне, что ей не нравится моя тенденция! Тенденция! Ну, не лучше ли было и для нее и  для  всех,  если  б каким-нибудь благодетельным распоряжением природы она лишилась вдруг употребления языка?»

Есть еще одна «известная» фрейлина, А. О. Смирнова, которая воспоминала про «свой счастливый жребий»:

«...Да, у нас были люди, и некоторые из них достойные уважения, и замечательные, и мне выпал счастливый жребий знать, и даже близко, Пушкина, Крылова, Полетику, Гоголя, я видела почти ежедневно... Да, были люди, и как не любить, не уважать, не гордиться ими Русским.»
Из писем А. О. Смирновой к П. И. Бартеневу.
31 декабря 1866 г., Одесса. 

Казалось бы, странно, что в своем письме Смирнова ставит Пушкина в один ряд с одним из его ненавистников и убийц Полетикой. Более, того, Смирнова призывает русских гордиться им вместе с  Пушкиным и Гоголем. Понятно искреннее желание фрейлины скрыть правду; намек на нее мы находим в примечаниях у того же П. И. Бартенева - историка Пушкина:

«А. О. Смирнова-Россет - фрейлина, с 1832 г. жена Н. М. Смирнова, крупного чиновника и поддерживала дружеские отношения до середины 1830-х. Ее друзьями были Жуковский, Вяземский, А. И. Тургенев, Карамзины и другие лица пушкинского круга...»

О Смирновой мы еще поговорим не раз, в частности, исследуя связь Гоголя с образом Пигасова. По всей видимости, Пушкин и его друзья все же смотрели на жизнь иначе, чем Смирнова и Полетика, ибо человека, которого Бартенев открыто называет вором и наглецом, Смирнова называет «человеком очень хорошего происхождения и с порядочными средствами». Об отношении его жены к Пушкину и ее роли в его убийстве мы уже знаем. И не так важно, что произошло между Пушкиным и Смирновой в середине 30-х годов; гораздо важнее, что она оказалась в клане его убийц, как, впрочем, и его теща, для которой трудно найти даже одно доброе слово. Так что Пигасов мог бы, не смущаясь, занести в свой список тещу Пушкина и Смирнову, а мы, вспомнив о том, как будущая теща Пушкина избегала приглашать его на обед, а также о салонах Смирновой, закончим о них разговор тургеневской цитатой об очередной нелепости Пигасова:

Он однажды бросился на колени перед почти незнакомой ему барыней, которая приставала к нему с угощением, и начал слезно, но с написанной на лице яростью умолять ее, чтобы она его пощадила, что он ничем  перед ней не провинился и вперед у ней никогда не будет.

И, завершая разговор о женоненавистничестве Пигасова, скажем несколько слов о Наталье Николаевне. Пушкин изменял ей, и если бы она изменила Пушкину, даже с Дантесом, наверное, по человеческим меркам это было бы понятно. Но, по всей вероятности, так она ему не изменила. Дело совершенно в другом. Она принадлежала к другому, враждебному Пушкину, клану, а потому она вольно или невольно была соучастницей его убийства, и в этом состоит ее главная вина. Именно поэтому она всегда вместе с матерью и сестрами тянула из него деньги, поэтому ее тянуло в свет к ненавистникам мужа (мать ее была фрейлиной), поэтому родная дочь Пушкина даже не знает места, где был убит поэт, не знает что ее мать выжимала из Пушкина все, загоняя его в огромные долги, поэтому она «влюблялась» в господ из III отделения (при таких опекунах в том кругу не бывает случайных встреч и случайных влюбленностей), поэтому ее мать вышла замуж за приятеля своего убийцы и соучастника травли и убийства мужа и поэтому другая ее дочь имеет такую странную память о встречах ее матери с убийцей Пушкина. В таком случае Пигасов может запросто ее внести в свой женоненавистнический список. А теперь вернемся к роману «Рудин»:

«...о каком бы несчастье  при  нем  ни  говорили - рассказывали ли ему, что громом зажгло деревню, что вода прорвала  мельницу, что мужик себе топором руку отрубил,  -  он  всякий  раз  с  сосредоточенным ожесточением спрашивал: "А как ее зовут?" - то есть как  зовут  женщину,  от которой произошло то  несчастие,  потому  что,  по  его  уверениям,  всякому несчастию причиной женщина, стоит только хорошенько  вникнуть  в дело.»

Теперь пришло время перечислить имена женщин, которые принесли Пушкину несчастье: Это Е. К. Воронцова, Н. И. Гончарова, И. Г. Полетика, М. Д. Нессельроде, А. О. Смирнова, Ю. Строганова (урожденная d'Etre), М. К. Мердер, А. Н. Гончарова, Е. Н. Геккерн и «кружевная душа», «якорь» и «косая мадонна» Н. Н. Гончарова-Ланская.

«...но ты знаешь, как я не люблю все, что пахнет московской барышнею, все, что не comme il faut,* все, что vulgar**...»
Пушкин - Н.Н. Пушкиной, 30 октября 1833 г.
Из Болдина

 «Жену свою Пушкин иногда звал: моя косая Мадонна. У нее глаза были несколько вкось. Пушкин восхищался природным здравым ее смыслом... Княгиня Вяземская не может забыть ее страданий в предсмертные дни ее мужа. Конвульсии гибкой станом женщины были таковы, что ноги доходили до головы...»

«Испугается ли, например, барышня,  обрадуется  ли  чему  или  опечалится, она непременно сперва придаст телу своему какой-нибудь эдакий изящный изгиб (и Пигасов пребезобразно выгнул свой стан и оттопырил руки) и потом уж крикнет: ах! или засмеется, или заплачет...
...Глаза Пигасова засверкали.
     - Я ее хватил в бок осиновым колом сзади. Она как взвизгнет,  а  я  ей: браво! браво! Вот это голос природы, это был естественный крик. Вы и вперед всегда так поступайте.
     Все в комнате засмеялись.
     - Что вы за пустяки говорите,  Африкан  Семеныч! -  воскликнула  Дарья Михайловна. - Поверю ли я, что вы станете девушку толкать колом в бок!
     - Ей-богу, колом, пребольшим колом, вроде  тех,  которые  употребляются при защите крепостей.

Кстати, о колах, которые употребляются при защитах крепостей: последним крупным завершенным произведением Пушкина была «Капитанская дочка».

Теперь, видимо, пора ответить на вопрос, почему многие обвинения (не только в адрес женщин) «забавные случаи» и «парадоксы» звучат именно из уст Пигасова. Как известно, Пегас - это мифологический крылатый конь муз и поэтов. Значит Пигасов - фигура мифологическая, а значит, к ней, как любому мифу и мифологическому образу неприменима формальная логика. Если мы нашли ключи к творческому методу Тургенева, то должны назвать мотивы его применения. Наша гипотеза заключается в том, что одна, может быть, главная цель автора романа «Рудин», заключалась в том, чтобы указать на истинных убийц Пушкина, но сделать это, не поставив себя под удар, как Лермонтов, написав стихотворение «На смерть поэта». В частности, с этой целью в замысел романа «Рудин» изначально вошли образы Пигасова и Ласунской. Их имена, в отличие от имен других персонажей романа, не изменялись. Кроме того, в романе в разных ситуациях часто упоминаются кони и лошади:

Раз лошадь помчала под гору одну из прачек Дарьи Михайловны, опрокинула ее в ров и чуть не убила.  Пигасов  с тех пор иначе не называл эту лошадь, как добрый, добрый конек, а самую  гору и ров находил чрезвычайно живописными местами.

Наверное, теперь метафора этого фрагмента стала несколько яснее. Пигасов - желчный старик, который рассказывает много интересных, «парадоксальных» случаев и «по-своему» отноится к литературе:

- Я литературу люблю, да только не нынешнюю.
    - Почему?
     - А вот почему. Я недавно переезжал через  Оку  на  пароме  с  каким-то барином. Паром пристал к крутому месту:  надо  было  втаскивать экипажи на руках. У барина была коляска  претяжелая.  Пока  перевозчики  надсаживались, втаскивая коляску на берег, барин так кряхтел, стоя  на  пароме, что даже жалко  его  становилось...  Вот, подумал я, новое применение системы разделения работ! Так и нынешняя литература: другие везут, дело делают, а она кряхтит.

Здесь «лошадей» меняют «перевозчики», но в чем заключается суть уже понятно. Вспомним о том, что дочь Пушкина, графиня Меренберг, называет Тургенева одним из «нескольких русских писателей, которые имели право называть себя духовными наследниками Пушкина...»
Дочитав до этого места, можно подумать, что в смерти Пушкина виноваты одни женщины. Хотя каждая из женщин, о которых шла речь, действительно осознанно или бессознательно приложила руку к травле и убийству поэта, на самом деле погубила Пушкина его судьба, его женитьба на Гончаровой. Судьба «заказала» поэта, разработкой убийства занимались «мужчины», в исполнении участвовали и женщины, а киллером был Дантес. Поэтому мы продолжим исследовать образ Пигасова, перейдя от его «женоненавистничества» к его общей мизантропии.

Пигасова  чуть  не  покоробило  со  злости,  и  желчное  лицо  его побледнело.
    - Дарья Михайловна ошибается, - начал он неверным голосом, -  я  не  на одних женщин нападаю: я до всего человеческого рода не большой охотник.

Эта фраза Пигасова позволяет нам и дальше углубиться в исследование его образа, творческого метода Тургенева и, как следствие, продолжать поиск фактических убийц Пушкина, на сей раз уже среди его ненавистников мужского пола. Сначала обратимся к тексту романа «Рудин»:

«Один мой знакомый, много покатавшийся на своем веку по  России,  сделал замечание, что если в станционной комнате на стенах висят  картинки, изображающие сцены из  "Кавказского  пленника" или  русских генералов, то лошадей скоро  достать  можно; но если на картинках представлена жизнь известного игрока Жоржа де Жермани, то путешественнику нечего надеяться на быстрый отъезд: успеет он налюбоваться на закрученный кок, белый раскидной жилет и чрезвычайно узкие и короткие панталоны игрока в молодости, на его исступленную физиономию, когда  он,  будучи  уже  старцем,  убивает,  высоко взмахнув стулом, в хижине с крутою крышей,  своего  сына. В  комнате,  куда вошел Рудин, висели именно эти картины из "Тридцати лет, или Жизни  игрока"
На крик его [Рудина] явился смотритель,  заспанный  (кстати  -  видел  ли  кто-нибудь смотрителя не заспанного?), и, не выждав даже вопроса Рудина, вялым  голосом объявил, что лошадей нет».

В этой цитате есть два прямых указания на жизнь и творчество Пушкина: «Кавказский пленник» и указание на заспанного смотрителя:

«Смотритель спал под тулупом; мой приезд разбудил его он привстал...»

Нам неизвестно, когда и какие и как часто висели на станциях картинки с изображением «сцен из «Кавказского пленника» или русских генералов», зато мы точно знаем, что в посвящении к этой повести, написанной еще в 1820-21 гг., Пушкин в нескольких строках рассказывает о своем ужасном положении:

Когда я погибал, безвинный, безотрадный,
И шепот клеветы внимал со всех сторон,
Когда кинжал измены хладный,
Когда любви тяжелый сон
Меня терзали и мертвили...

Такое впечатление, что эти пророческие строки написаны не в 1820, а в 1836 году. В те времена, при том, что Пушкин вовсю «катался» из одной ссылки в другую, он еще во весь опор «скакал на Пегасе», поэтому несмотря на его мрачное описание «русских генералов» в эпилоге повести,

Тебя я воспою, герой,
О Котляревский, бич Кавказа!
Куда ни мчался ты грозой,
Твой ход, как черная зараза,
Губил, ничтожил племена...

и далее:

Но се - восток подъемлет вой!..
Поникни снежною главой,
Смирись Кавказ: идет Ермолов!

в контексте нашей гипотезы, его ссылку на «картинки» русских генералов следует понимать метафорически - Пушкин был обречен на такую же жестокую и беспощадную борьбу с властью за собственную свободу и свободу слова, как за свою свободу боролись с царской Россией народы Кавказа. Кстати, другие генералы «катали» Пушкина из одной ссылки в другую, не пускали его за границу, а в конце концов просто убили. Но, повторяем, как бы Пушкину ни было тогда плохо, он не жалуется на недостаток вдохновения, т.е. на отсутствие Пегаса.
Теперь посмотрим на второй вариант - на картинки с изображением игрока, а впоследствии убийцы своего сына, Жоржа де Жермани. Как мы считаем, никогда, и в данном случае тоже, Тургенев не просто описывает русский быт. Тем более, в данном случае это не монолог Пигасова, а отступление автора, которое, как мы понимаем, писателю очень нужно и важно, поэтому сначала постараемся узнать, зачем ему понадобилось упоминание Жоржа де Жермани:

«Тургенев имеет в виду лубочные картинки на темы популярной в России 1830-х годов французской мелодрамы В. Дюжанжа и М. Дино «Тридцать лет или Жизнь игрока» (1827). Жорж де Жермани - ее герой».

Как мы знаем, ни одно имя не упоминается в романе случайно, тем более, если речь идет об имени француза, постараемся понять смысл, который хочет донести до нас Тургенев. Относительно игрока Жоржа-убийцы, все ясно - здесь намек на Дантеса. Но что означает фамилия де Жермани, которая никак не похожа на фамилию Геккерн. Оказывается, все не так сложно, знающих французский язык. В переводе с французского языка слово germain означает «кузен, двоюродный брат». Если вспомнить, кто был двоюродным братом фрейлины Наталии Ивановны Гончаровой, кто был назначен опекуном детей и имущества Пушкина и крупным чиновником в министерстве иностранных дел, то есть имел прямой выход на злейших врагов Пушкина - графа Нессельроде и барона Геккерна, а также что именно из министерства иностранных дел был взят «стандартный» диплом рогоносца (о нем мы подробнее скажем ниже), то увидим, что все эти нити ведут к одному человеку - графу Г. А. Строганову. То есть гений Тургенева смог найти такую реальную историческую личность, в имени и фамилии которого смог зашифровать имена и организатора травли и убийства Пушкина, и его киллера. Тургенев пишет, что на этих станциях бесполезно дожидаться лошадей (метафора Пегаса, т.е. вдохновения). Пегаса не будет, а если и появится случайно «телега жизни», то повезет она Рудина, как и Пушкина, только к смерти.
 
«10-го января брак (между Дантесом и Ек. Гончаровой) был совершен в обеих церквях (православной и католической) в присутствии всей семьи. Граф Григорий Строганов с супругой, - родные дядя и тетя молодой девушки, - были ее посаженными отцом и матерью, а с моей стороны графиня Нессельроде была посаженной матерью, а князь и княгиня - свидетелями.»
Бар. Геккерн-старший - барону Верстолку,
11 февраля 1837 г. Щеголев, 297. 

«В то время несколько шалунов из молодежи, - между прочим Урусов, Опочинин, Строганов, мой кузен, - стали рассылать анонимные письма по мужьям-рогоносцам. В числе многих такое письмо получил и Пушкин.»
Кн. А.. В. Трубецкой. Щеголев, 405.

Самое время привести образец «литературного хлама» Вот он:

«На даче в Строгановом саду, направо с мосту, на берегу, жил граф Григорий Александрович Строганов; Супругу его звали Юлия Петровна. Сам он был слепец. У них на даче со стороны сада часто можно было видеть А. С. Пушкина, беседовавшего со стариком... Фигура графа Строганова с седыми вьющимися волосами, в бархатном длиннополом черном сюртуке, с добродушною улыбкою, невольно останавливала внимание гулявших в саду. Особенно когда вместе с ним был поэт. Пушкин считал Строганова своим другом.»
Н.М. Колмаков. Очерки и воспоминания. Рус. Стар.
1890, т. 70, 671.

Убедимся, что перед нами действительно литературный хлам. Прежде всего, эти «воспоминания» относятся к 1890 г. Какое отношение имел «вспомнивший» Н. М. Колмаков к событиям, связанным с Пушкиным? Кто «часто мог видеть» задушевные беседы, о которых пишет Колмаков? Есть ли хоть одно подтверждение поэта или его ближайших друзей или даже самого Г. А. Строганова о том, что «Пушкин считал его своим другом»? Нам такие свидетельства не известны. Зато есть другие: Строганов не приехал к своему «другу», умирающему поэту, потому что его сын увидел там «такие разбойничьи лица и такую сволочь...», а сам перед этим распространял известный пасквиль, который входил в стратегию травли и убийства Пушкина. На квартире внебрачной дочери Г. Строганова, ненавидевшей Пушкина и готовой через несколько десятков лет оплевать его память, она как сводня устроила первое свидание Н. Н. Пушкиной с Дантесом. Его невестка Н. В. Строганова «отслеживала», как их пасквили воздействуют на поэта:

«...Накануне нового года у Вяземских был большой вечер. В качестве жениха Геккерн явился с невестою. Отказывать ему от дома уже не было повода. Пушкин с женой был тут же, и француз был возле нее. Графиня Наталья Викторовна Строганова говорила княгине Вяземской, что у него такой страшный вид, что будь она его женой, она не решилась бы вернуться с ним домой. Наталья Николаевна с ним была то слишком откровенна, то слишком сдержанна.»
П. И. Бартенев со слов графини В. Ф. Вяземской.
Рус. Арх., 1888, II, 310

И, наконец, сам Г. А. Строганов присутствовал на свадьбе будущего киллера поэта Дантеса с Е. Гончаровой вместе с другими его убийцами бароном Геккерном и графиней Нессельроде, и был назначен опекуном детей Пушкина и его наследства и способствовал тому, что часть его была разворована? О какой же дружбе может идти речь? При чтении такого «хлама» испытываешь еще больше брезгливости, чем при чтении нехудожественных вымыслов А. П, Араповой, у которой случаются удивительные метаморфозы с памятью.
Чтобы еще лучше оценить нелепость такого «воспоминания», мы приведем текст истинного друга и подельника Г. А, Строганова, барона Геккерна, в котором он, не скрывая, высказывает свое мнение о смерти Пушкина:

«Жоржу (Дантесу) не в чем себя упрекнуть; его противником был безумец, вызвавший его без всякого разумного повода; ему просто жизнь надоела, и он решился на самоубийство, избрав руку Жоржа для своего переселения в другой мир.»
Барон Геккерен-старший - г-же Дантес,
29 марта 1837 г. Щеголев, 315.

На этом мы закончим обсуждение «друзей» и «родственников» Строгановых и посмотрим на сам пасквиль, чтобы получить представление, откуда он взялся и кому он был нужен.

«Великие кавалеры, командоры и рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев в полном собрании своем, под председательством великого магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно выбрали Александра Пушкина коадъютором (заместителем) великого министра Ордена Рогоносцев и историографом ордена».
Непременный секретарь: граф I. Борх.
Анонимный «диплом», полученный Пушкиным
4 ноября 1836 г. А. С. Поляков. О смерти Пушкина.
СПб., 1922, с 14 (франц.)

«В начале декабря д'Аршиак показал мне несколько печатных бланков с разными шутовскими дипломами на разные нелепые звания. Он рассказал мне, что венское общество целую зиму забавлялось рассылкою подобных мистификаций. Тут находился тоже печатный образец диплома, посланного Пушкину. Таким образом, гнусный шутник, причинивший ему смерть, не выдумал даже своей шутки, а получил образец от какого-то члена дипломатического корпуса и списал».
Гр. В. А. Соллогуб, 186.

Граф д'Аршиак - это будущий секундант Дантеса. Помимо того, что образец этого пасквиля В. А. Соллогуб (который также получил пасквиль на его имя в числе шестерых друзей Пушкина) видел в руках у д'Аршиака, следует отметить: «слово «историографом» было вписано от руки - историографом в России мог быть только Пушкин». Кроме того,

«сам текст анонимки наводил на мысль о сложной интриге, доступной лишь лицам, близким ко двору. В письме упомянуты, помимо пушкинского, два имени: Д. Л. Нарышкин - муж долголетней любовницы Александра I, а также И. М. Борх - переводчик департамента внешних сношений, муж Л. М. Голынской, родственницы Натальи Николаевны. Чета Борх была известна порочными нравами, о чем хорошо знал Пушкин и рассказал об этом Данзасу, когда они встретили мужа и жену Борх по дороге на Черную речку 27 января 1837 г. Были выбраны имена общеизвестных в свете рогоносцев, и не исключено, что был сделан намек на связь жены поэта - не с Дантесом, конечно, - а с царем по аналогии с женой Нарышкина. Здесь существует и такая мерзкая подробность. Александр I фактически платил Нарышкину за «пользование» его женой... Нарышкин приносил царю очень красивую книгу в переплете. Царь, развернув книгу, находил в ней чек в несколько сот тысяч будто на издание повести и подписывал этот чек. По такой логике получается, что в пасквиле содержался гнуснейший намек на то, что и камер-юнкерство, и ссуды, и звание «историографа» - все это оплачено Пушкиным тою же ценою, что и благоденствие Нарышкина... Удар был рассчитанный, смертельный...» 

В таком случае мы, наверное, легче поймем «второй» и «третий» смысл очередных желчных высказываний Пигасова:

«- Несчастье? Что вы это изволите  говорить! Во-первых, по-моему, на свете только три несчастья и есть: жить зимой в холодной  квартире,  летом носить узкие сапоги да ночевать в комнате, где пищит  ребенок, которого нельзя посыпать персидским порошком; а во-вторых, помилуйте, я самый смирный стал теперь человек. Хоть прописи с меня пиши! Вот как я нравственно  веду себя».

И:

«- Доложу вам, Александра Павловна,  -  медленно  промолвил  Пигасов, - ничего не может быть хуже  и  обиднее  слишком  поздно  пришедшего  счастья. Удовольствия оно все-таки вам доставить не может, а зато лишает вас права, драгоценнейшего права - браниться и проклинать судьбу. Да, сударыня, горькая и обидная штука - позднее счастие.»

Итак, д'Аршиак, Геккерн, Г. Строганов, Борх, и, наконец, сама М. Д. Нессельроде - все эти люди были непосредственно причастны и к убийству Пушкина, и к министерству иностранных дел, а на их уровне - и к его главе графу К. В. Нессельроде, которого мы с уверенностью можем отнести к числу организаторов убийства Пушкина.
Одного этого клана вкупе с новыми родственниками Пушкина вполне хватило бы, чтобы его уничтожить, но были и другие «могущественные» люди, которые участвовали в этой гнусной травле и убийстве поэта. Косвенным доказательством этому может послужить очень редкое, а потому вдвойне ценное свидетельство самого И. С. Тургенева:

«(В начале 1837 г.) Войдя в переднюю квартиры Петра Александровича (Плетнева), я столкнулся с человеком среднего роста, который уже надев шинель и шляпу и прощаясь с хозяином, звучным голосом воскликнул: «да! Да! Хороши наши министры! Нечего сказать!» - засмеялся и вышел. Я успел только разглядеть его белые зубы и живые, быстрые глаза. Каково же было мое горе, когда я узнал потом, что этот человек был Пушкин.»
И. С. Тургенев. Литературный вечер у П. А. Плетнева

Настало время вспомнить о камер-юнкере, немецком бароне Муффеле (Держиморде), который

...занимаются также литературой, или, лучше  сказать,.. политической экономией...       С точки зрения языка-с... языка-с... Жуковский с ними советовался...

В первую очередь возникает ассоциация с шефом III отделения графа А. Х. Бенкендорфом, который осуществлял надзор за Пушкиным, а потому, при том, что был «дилетантом», занимался всем, что было связано с Пушкиным: в том числе и его сочинениями, «с точки зрения языка-с». И Жуковский, конечно, тоже «с ним советовался». И не только Жуковский, Пушкин тоже «с ним советовался». Вообще-то дуэли в России были запрещены, поэтому Бенкендорф должен был препятствовать им и предотвращать их. Поэтому обычно дуэлянты выясняли свои отношения втайне от шефа жандармов. Но в данном случае Бенкендорф знал о дуэли Пушкина и Дантеса:

«Николай I велел Бенкендорфу предупредить дуэль. Геккерн был у Бенкендорфа. - «Что делать мне теперь?» - сказал он княгине Белосельской. - «А вы пошлите жандармов в другую сторону». Убийцы Пушкина - Бенкендорф, кн. Белосельская и Уваров...»
А. С. Суворин со слов П. А. Ефимова.
Дневник А. С. Суворина. Петроград, 1923, с. 203.

«На стороне барона Геккерна и Дантеса был, между прочим, и [ныне] покойный граф Бенкендорф, не любивший Пушкина. Одним словом, только этим нерасположением и можно объяснить, что дуэль Пушкина не была остановлена полицией. Жандармы были посланы в Екатерингоф, будто бы по ошибке, думая, что дуэль будет происходить там, а она была за черной речкой, около комендантской дачи».
Из воспоминаний К. К. Данзаса.

И, наконец, еще об одном высокопоставленном убийце Пушкина - президенте Академии наук С. С. Уварове. Историк С. М. Соловьев дает Уварову такую характеристику:

«...он не щадил никаких средств, чтобы угодить барину (Николаю I); он внушал ему мысль, что он, Николай I, творец какого-то нового образования, основанного на новых началах: православия, самодержавия, народности»

Даже по словам более чем далекого от Пушкина, мемуариста Греча, Уваров терпеть не мог поэта «гордого и не низкопоклонного», и Пушкин, не склонный забывать своим врагам, платил ему тем же. Помнил Пушкин и о том, что именно Уваров распространял в светских гостиных сплетню, будто Петр I купил прадеда Пушкина «за бутылку рома». В 1835 г. подведомственность Пушкина и обычной цензуре была оформлена официально (т.е. кроме государя он стал подконтролен еще и цензурному комитету под председательством М. Д. Дундукова-Корсакова, вице-президента Академии наук и гомосексуального партнера Уварова). Пушкин записал в своем дневнике:

«В публике очень бранят моего Пугчачева, а что хуже - не покупают. Уваров - большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении. Его клеврет Дондуков (дурак и бардаш) преследует меня своим цензурным комитетом. Он не соглашается, чтоб я печатал свои сочинения с одного согласия государя. Царь любит, да псарь не любит. Кстати, об Уварове. Это большой негодяй и шарлатан. Разврат его известен. Низость до того доходит, что он у детей Канкрина* был на посылках. Об нем сказали, что он начал тем, что был ......, потом нянькой, и попал а президенты Академии наук... Он крал казенные дрова... Дашков (министр), который прежде был с ним приятель, встретив Жуковского под руку с Уваровым, отвел его в сторону, говоря: как тебе не стыдно гулять публично с таким человеком!»

 В январе 1835 г. Пушкин напечатал в «Московском наблюдателе» стихотворение на выздоровление Лукулла - одно из самых блестящих и самых резких сатирических произведений. Повод был следующий. Осенью 1935 г. тяжело заболел один из богатейших людей России, молодой неженатый граф Д. Н. Шереметев. В столицу прискакал фельдъегерь с известием, что граф находится на волосок от смерти. Тут и произошло событие, которое навсегда скомпрометировало Уварова. В качестве родственника (через жену) министр явился опечатывать роскошный дворец Шереметева.  Жадность погубила Уварова, он не выдержал и поспешил. Уваров полагал, что чем быстрее он начнет охоту на наследство графа, тем надежнее сможет им завладеть. Но Шереметев выздоровел. Скандал был ужасающий даже до появления сатиры Пушкина, а сатира Пушкина наделала еще больше шума. Вот некоторые выдержки из него:

На выздоровление Лукулла
Подражание латинскому

........................................
А между тем наследник твой,
Как ворон, к мертвечине падкой,
Бледнел и трясся над тобой,
Знобим стяжанья лихорадкой.*
Уже скупой его сургуч
Пятнал замки твоей конторы,
И мнил загресть он злата горы
В пыли бумажных куч.

Он мнил: «Теперь уж у вельмож
Не стану нянчить ребятишек;
Я сам вельможа буду тож;
В подвалах, благо, есть излишек,
Теперь мне честность - трын-трава!
Жену обсчитывать не буду,
И воровать уже забуду
Казенные дрова!»

Но ты воскрес. Твои друзья,
В ладони хлопая, ликуют;
Рабы, как добрая семья,
Друг друга в радости целуют;
Бодрится врач, подняв очки;
Гробовый мастер взоры клонит;
А вместе с тем приказчик гонит
Наследника в толчки.
......................................

Мы уже знакомы с фрагментами объяснения Пушкина Бенкендорфу относительно объекта его сатиры, поэтому мы приведем здесь отклик на это стихотворение с целью показать, на каком уровне его современники понимали сатирический подтекст Пушкина, хотя в тексте нет ни одного прямого указания на Уварова, есть только намеки. При этом всем было ясно, о ком оно на писано. Мы считаем, что в романе Тургенева такие намеки значительно тоньше и сложнее, ассоциативные цепочки длиннее, а смысл высказываний гораздо менее однозначен, и понятно почему: за сатиру «На выздоровление Лукулла» царь через Бенкендорфа приказал сделать Пушкину строгий выговор. 

«Получив в Париже стихотворение Пушкина, А. И. Тургенев написал Вяземскому: «Спасибо переводчику с латинского* (жаль, что не с греческого!)» - То есть Тургенев скорее намекает на гомосексуализм Уварова, чем на его увлечение Гомером».

В таком случае мы должны уметь понимать смысл следующего высказывания Пушкина, тем более при наличии многоточия:

«...С д'Аршиаком я не был знаком. Мы поглядели друг на друга. После я узнал, что Пушкин подошел к нему на лестнице и сказал: - «Вы, французы, - вы очень любезны. Вы все знаете латинский язык, но когда деретесь, вы становитесь за тридцать шагов и стреляете. Мы, русские, - чем дуэль, -... (пропуск в рукописи Анненкова), тем жестче она должна быть».
Гр. В. А. Соллогуб. Записка, бывшая в распор. Анненкова.
Б. Модзалевский. Пушкин, 378.

Теперь, зная этот «латинский» жаргон, можно понять, что имел в виду Пушкин, обращаясь к д'Аршиаку, приятелю педераста Дантеса, что имелось в виду под многоточием и какая существует связь между латинским и русским языками и расстоянием между дуэлянтами.
Прежде чем перейти к роману «Рудин», в котором так много греческих имен, мне хотелось бы «сказать», кто, оказывается, был в числе убийц Пушкина. Это три министра, три гомосексуалиста, три фрейлины (одна из них его теща), три ее дочери, которых он приютил (одна - его любовница, другая - жена его убийцы, а третья - его собственная), один известный на всю Европу слепой развратник, дипломат и интриган, его жена, его сыновья, внебрачная дочь и «разбойничьи лица и такая сволочь», как, например, А. В. Полетика и П. П. Ланской. Впрочем, жена поэта, «кружевная душа», здесь, кажется, не при чем. Именно эту «комп.» «Дю-ма-фиса» имеет «француза-книгопрадавца
Теперь, наверное, мы по иному будем понимать и подтекст фразы Тургенева, зная о том, что Уваров высказывал желание увидеть Пушкина «почетным членом своей Академии наук!»:

«Самоучка не из любви к науке, Пигасов в сущности знал слишком мало. Он жестоко провалился в диспуте, между тем как живший с ним в одной  комнате другой студент, над которым он постоянно смеялся, человек весьма ограниченный, но получивший  правильное и прочное воспитание, восторжествовал вполне»,

и прямой смысл высказывания Ласунской:

- Voila m-r Pigassoff enterre (Вот господин Пигасов и уничтожен (франц.),  -проговорила  Дарья  Михайловна.),

а также его скрытый смысл. Дословно французский глагол enterrer означает «хоронить», закапывать в землю, а не уничтожать. Победа в споре Рудина, которого, как известно, зовут Дмитрий (в переводе с греческого - принадлежащий Деметре, богине земли). То есть, в буквальном переводе, Рудин просто «закопал» Пигасова; а на символическом языке он не только «приземлил», а поработил и закопал крылатого Пегаса, коня поэтов и муз. По мнению Тургенева, такие лишние люди пришли на смену «онегиным» и «печориным». Об этом же может говорить созвучие французского глагола enterrer с другим глаголом enter (сращивать, соединять); то есть с «рудиным», потом с «инсаровым» и «базаровым» соединился уже не крылатый Пегас. Такое соединение - отдельный вопрос, на который мы ответим позже, исследуя образ Рудина. А потому не стоит удивляться тому, что при всем разнообразии коллизий «лишних людей» в трех первых романах Тургенева: «Рудин», «Накануне» и «Отцы и дети», три их главных героя так или иначе оказываются enterre.
Таких примеров можно найти много, и в каждом из них увидеть определенный смысл, ибо, на наш взгляд, теперь несколько прояснилось, что и как можно искать.
Наверное теперь мы не удивимся тому, что один из литературных критиков "счел Пигасова «едва ли не самым рельефным лицом повести»".
А потому продолжим свои поиски, выявляя с помощью образа Пигасова незримое присутствие еще одного гения русской литературы Николая Васильевича Гоголя.