Книги в моем переводе

О снах и смерти. Юнгианские интерпретации

Автор:
Мария-Луиза фон Франц

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Пигасов и другие. Попытка непсихологического исследования художественного образа. Глава 2

 

Глава 2. Пигасов и Тургенев


Прежде всего следует сказать несколько слов о родителях Тургенева и его отношениях с ними, особенно с матерью, ибо эти отношения безусловно повлияли и на личность писателя, и на все его творчество.
У матери писателя Варвары Петровны Тургеневой (урожденной Лутовиновой были тяжелые детство и юность. В 1848 году она писала своей воспитаннице: «Я была более сирота, нежели ты, потому что у тебя есть мать, а у меня не было матери: мать была мне как мачеха! Быть сиротой при родной матери ужасно, я это испытала, а я это испытала, мать меня ненавидела». Варвара Петровна в юности даже вынуждена была бежать из дому, так как ее отчим, второй муж матери, не давал ей проходу.
...Варвара Петровна много читала, но русской литературы не любила. И.С. Тургенев вспоминал: «Пушкина она едва-едва признавала за замечательного писателя, литературу же русскую дальше Пушкина положительно не признавала... когда я уже лет семь как деятельно участвовал в журналах, она не признавала во мне писателя». «Да и кто же читает русские книги», - говорила Варвара Петровна.
Видимо, эту черту ее личности имеет в виду Тургенев в «Рудине», наделяя Пигасова следующим монологом о своей соседке Елене Антоновне Чепузовой:

- Позвольте, позвольте! Выслушайте и судите сами. Заметьте,  я  на  нее клеветать не желаю, я ее  даже  люблю,  насколько,  то  есть,  можно  любить женщину; у ней во всем доме нет ни одной книги, кроме  календаря, и  читать она не может иначе, как вслух - чувствует от  этого  упражнения  испарину и жалуется потом, что  у  ней  глаза  пупом  полезли...  Словом,  женщина она хорошая, и горничные у ней толстые. Зачем мне на нее клеветать?

С мужем, которого она любила, ей жилось тяжело. Иногда она упрекала его за измены, - он вежливо и холодно отмалчивался. Последние десять лет он очень болел и своими капризами замучил Варвару Петровну. «Отравил всю жизнь мою», - писала она сыну. Но когда он скончался, она свято хранила память о нем.
 Отец писателя, Сергей Николаевич с 1810 года служил в Кавалергардском полку. В 1812 году он участвовал в Отечественной войне, а во время Бородинской битвы был ранен картечью в руку. За героизм получил орден святого Георгия. В 1915 году он получил отпуск, приехал в свое родное село Тургенево (отцовское наследство). По соседству находилось село Спасское-Лутовиново, принадлежавшее Варваре Петровне Лутовиновой, молодой и богатой помещице. Вскоре они познакомились; красота Сергея Николаевича совершенно покорила сердце Варвары Петровны, - она была старше на несколько лет, некрасива, но умна, образована и - главное для него - богата.
Сергей Николаевич женился на ней и стал владельцем огромного состояния. В феврале 1820 г. вышел в отставку и занялся хозяйством - например, построил в селе Тургеневе бумажную фабрику...
И.С. Тургенев писал: «Отец мой был настоящий красавец... Он обыкновенно держал себя холодно, неприступно, но стоило ему захотеть понравиться, - и в его лице, и в его манерах появлялось что-то неотразимо очаровательное. Особенно становился он таким с женщинами, которые ему нравились».
Приемная дочь Варвары Петровны писала, что при своем уме она хорошо понимала, что ее красавец-муж любил не ее, а ее состояние, что она была для него хорошая, выгодная партия. Жене своей Сергей Николаевич изменял весьма часто, и она это знала». 
А вот как Тургенев описывает Пигасова в своем романе:

«...но ему захотелось поскорее выскочить  в  люди  -  он запутался, споткнулся и принужден был выйти в отставку. Года три просидел он у  себя  в  благоприобретенной  деревеньке  и  вдруг  женился  на   богатой, полуобразованной помещице,  которую  поймал  на  удочку  своих  развязных и насмешливых манер. Но нрав Пигасова  уже  слишком  раздражился  и  скис; он тяготился семейной жизнью... Жена его, пожив с  ним  несколько  лет, уехала тайком в Москву и продала какому-то ловкому аферисту свое имение, а  Пигасов только что построил в нем усадьбу».

Нельзя не заметить некоторого сходства его судьбы с катаклизмами, которые происходили в семье писателя.
Вместе с тем Варвара Петровна была несдержанна, ее вспыльчивость доходила до слепой ярости с деспотическими замашками - и по отношению к крепостным и к своим сыновьям. И. С. Тургенев дает ясное представление об этой стороне личности своей матери в повести «Муму», «Собственной господской конторе», «Степном короле Лире» и др.

Никто не мог равняться с нею в искусстве оскорблять, унижать, сделать несчастным человека, соблюдая приличие, спокойствие и свое достоинство. Она не затруднилась произнести смертный приговор несчастной собачонке своего дворника Герасима, зная, что приговором своим наносит смертельную рану сердцу ее хозяина.
 
Когда Тургенев долго не писал ей из Берлина, где он учился, Варвара Петровна нашла такой способ заставить его писать: если, писала она, в определенный срок не будет письма, «я непременно Николашку высеку; жаль мне этого, а он прехорошенький и премиленький мальчик... Что делать, бедный мальчик будет терпеть... Смотрите же, не доводите меня до такой несправедливости». Николашка был крепостной мальчик, воспитанием которого в Спасском-Лутовинове занимался Иван Сергеевич.
Посмотрим, как отразилось отношение Тургенева к матери в его романе:

-  Меня одна женщина, точно, обидела, -  промолвил  Пигасов,  -  хоть  и добрая была, очень добрая...
     - Кто же это такая?
     - Мать моя, - произнес Пигасов, понизив голос.
     - Ваша мать? Чем же она могла вас обидеть?
А тем, что родила...

Варвара Петровна очень любила своих сыновей: «Вся моя гордость в детях», надеясь, что один из них будет офицером, другой - чиновником. Но ее надежды не оправдались. Николай Сергеевич бросил военную службу и женился на немке, камеристке матери. Иван Сергеевич поступил в министерство, но очень скоро расстался с карьерой чиновника и стал писателем, к тому же увлекся певицей Полиной Виардо... Гневу Варвары Петровны не было предела. 
Вот слова Пигасова:

- Мой конек... А у женщин их  целых  три,  с  которых  они  никогда  не слезают - разве когда спят.
     - Какие же это три конька?
     - Попрек, намек и упрек.

Между матерью и сыновьями быстро назревал разрыв... Иван Сергеевич несколько лет жил на гроши, не получая от матери ничего... После очередного объяснения она окончательно оттолкнула от себя сыновей.

- Я думаю, - начал медленно Пигасов, - что есть три  разряда  эгоистов: эгоисты, которые сами живут и жить дают другим; эгоисты, которые сами  живут и не дают жить другим; наконец эгоисты, которые и сами не живут и другим не дают... Женщины большею частию принадлежат к третьему разряду.

Теперь обратим внимание на то, как Варвара Петровна не давала жить другим.
Летом 1841 года в Спасском-Лутовинове 23-летнему И.С. Тургеневу приглянулась девушка портниха Авдотья Ермолаевна Иванова, работавшая у Варвары Петровны по вольному найму, - приезжая из Москвы. Связь их продолжалась недолго - она не укрылась от зоркого глаза матери Тургенева. В результате Авдотья Ермолаевна была рассчитана и уехала в Москву. В мае 1842 года у нее родилась дочь Пелагея, которую Варвара Петровна у нее отобрала и увезла в Спасское-Лутовиново. Она была отдана на воспитание в семью крепостного. Вернувшись в Россию летом 1850 года, Тургенев вспоминал о своей дочери. Девочка оказалась в самом печальном положении. Дворня злорадно называла ее «барышней» и заставляла исполнять непосильные ей работы, вроде таскания для прачки ведер с водой. По приказанию Варвары Петровны Пелагею, очень похожую лицом на отца, одевали на минуту в чистое платье и приводили в гостиную. «Скажите, на кого эта девочка похожа?» - с притворным недоумением спрашивала она Тургенева при таких свиданиях и отправляла ее назад.

Все  преувеличивать было его страстью. Например: о каком бы несчастье  при  нем  ни  говорили - рассказывали ли ему, что громом зажгло деревню, что вода прорвала  мельницу, что мужик себе топором руку отрубил,  -  он  всякий  раз  с  сосредоточенным ожесточением спрашивал: "А как ее зовут?" - то есть как  зовут  женщину,  от которой произошло то  несчастие,  потому  что,  по  его  уверениям,  всякому несчастию причиной женщина, стоит только хорошенько  вникнуть  в дело.

Это Тургенев пишет о Пигасове. Но писатель чувствует и собственную вину за судьбу своей дочери и совершенно беспощадно бичует самого себя в следующих строках романа:

Раз лошадь помчала под гору одну из прачек Дарьи Михайловны, опрокинула ее в ров и чуть не убила.  Пигасов  с тех пор иначе не называл эту лошадь, как добрый, добрый конек, а самую  гору и ров находил чрезвычайно живописными местами.

Он однажды бросился на колени перед почти  незнакомой  ему  барыней, которая приставала к нему с угощением, и начал слезно, но с  написанной  на  лице яростью умолять ее, чтобы она его пощадила,  что  он  ничем  перед  ней  не провинился и вперед у ней никогда не будет.

Тургенев был опечален и даже потрясен судьбой своей дочери. Он написал о ней Полине Виардо: «Я увез девочку и теперь поглощен тем, чтобы переправить ее самым верным способом...Теперь займемся характером девочки... Я провел с ней наедине три дня в дилижансе и вот что, мне кажется, заметил: она необычайно умна, у нее уже твердый и сложившийся характер, большая тонкость и наблюдательность, но боюсь, не мало ли в ней сердца? Я ожидал найти маленькую дикарку, застенчивую и невоспитанную, а встретил существо спокойное, почти дерзкое, жившее рядом со старухами... Она уже умеет нравиться, втираться в доверие; с незаурядной способностью она очень быстро поняла и оценила свое положение... Дай бог, чтобы эта новая жизнь, - столь непохожая на прежнюю... послужила к ее возрождению!... Если существовало когда-то скверно начатое воспитание, то это, конечно, воспитание этого бедного ребенка; она видела только зло... Я задрожал, услышав однажды, как она сказала с большим хладнокровием, что «не испытывает жалости ни к кому, потому что никто не жалел ее»... И потом добавила тоном, очень странным для восьмилетнего ребенка: «Я маленькая, но я видела жизнь; я знаю все и все видела».... Это маленькое существо надо спасти, и я очень рассчитываю на полную перемену жизни, какая ей предстоит... И, быть может, когда она увидит добро, ее более чем незаурядный ум подскажет ей, что надо быть доброй».

- А вот женщины, на которых вы так нападаете, - те по крайней  мере  не употребляют громких слов.
     Пигасов пожал плечом.
     - Не употребляют, потому что не умеют.
     Дарья Михайловна слегка покраснела.
     - Вы начинаете дерзости говорить, Африкан Семеныч!  -  заметила  она  с принужденной улыбкой.
     Все затихло в комнате.

лет один из русских друзей Тургенева в 1860 году видел его дочь: «На пороге показалась молодая девушка в изящном темном выходном костюме, с веселыми глазками, некрасивым, но симпатичным личиком и такими типичными чертами, что я невольно заговорил по-русски...» - «Но я не говорю по-русски: сколько меня ни учили, я только коверкаю слова. Что делать! Такая уж деревянная голова!» - ответила она по-французски... Тургенев писал Боткину: «Ей незачем помнить язык страны, в которую она никогда не возвратится»... В таком случае, вполне возможно, что следующая строчка романа - не что иное, как саркастическое обращение писателя к самому себе:

- Так хорошо по-русски говорит, - проворчал Пигасов, - что заслуживает французской похвалы.

Возможно, какие-то черты Александры Павловны Липиной (писатель сменил фамилию этой героини с Пасынковой на Липину) в чем-то схожи с Полиной, дочерью Тургенева, ибо несколько позже он пишет о ней в письме: «Художественного начала в ней и следа нет, она очень положительна, одарена характером, спокойствием, здравым смыслом: она будет хорошая жена, добрая мать семейства, превосходная хозяйка - романтическое, мечтательное всей ей чуждо». С другой стороны, Тургенев отмечает в дочери и мрачное отношение к жизни, и дикость, и «чрезвычайную обидчивость», и даже некоторую неблагодарность... Между отцом и дочерью не сложилось никакой близости. У них не было и общих интересов. В другом письме отмечает, что дочь его «не любит ни музыки, ни поэзии, ни природы, - ни собак... Я ее уважаю, а этого мало»... К тому же как ни старался Тургенев внушить дочери любовь к Полине Виардо, дочь ее не приняла. Отношения между двумя Полинами  в конце концов стали враждебными, - это также отдаляло Тургенева от дочери. Таким образом, можно вполне определенно сказать, что у него практически никогда не было мало-мальски теплых и близких отношений ни с матерью, ни с дочерью, но потребность в них была все время, что, конечно же, повлияло и на личность писателя, и на его творчество, и на отношения с другими женщинами, о которых мы скажем чуть позже.

...Пигасов молчал и, когда Дарья Михайловна заметила ему,  что  он  очень  нелюбезен  сегодня, угрюмо ответил:  "Когда  же  я  бываю  любезным?  Это  не  мое  дело..."  и, усмехнувшись горько, прибавил: "Потерпите маленько. Ведь я квас, du  prostoi русский квас;..

Варвара Петровна скончалась 16 ноября 1850 г. в Москве. Тургенев писал Полине Виардо из Москвы: «Моя мать умерла, не оставив никаких распоряжений...Ее последние дни были очень печальны. Избави Бог всех нас от такой смерти! Она старалась только оглушить себя - накануне смерти, когда уже начиналось хрипение агонии, в соседней комнате, по ее распоряжению, оркестр играл польки». - «Ни одного ценного документа - ничего, даже нет письма к нам; она все сожгла перед смертью. Но все же мы нашли дневник, написанный карандашом и относящийся к последним месяцам ее жизни. И я пересмотрел его сегодня ночью». «Какая женщина,... какая женщина! Да простит ей Бог все!... Право, я совершенно потрясен. Да, да все мы должны быть добры и справедливы, хотя бы для того, чтобы не умереть, как она».
Если говорить об отношении Тургенева к некоторым женщинам, которое отчасти отразилось в романе в гротесково-саркастическом отношении к ним Пигасова, то, наверное, прежде всего следует обратить внимание на Татьяну Александровну Бакунину, сестру Михаила Александровича Бакунина, а точнее - на его «премухинский философский» роман с ней (Премухино - семейное имение Бакуниных в Тверской губернии).  Когда Тургенев впервые приехал из Берлина и навестил в Премухине Бакуниных, Татьяна увлеклась им с первой встречи. Тургенев был молод, красив, писал стихи, глубоко знал немецкую идеалистическую философию, которой отдавала предпочтение и Татьяна, был тонким ценителем музыки, красноречивым собеседником, увлекательным рассказчиком... Она увидела в нем «избранного богом» человека, свой идеал доброго, сильного, чуткого, наделенного всеми талантами человека... Она была вся захвачена самоанализом и пишет длинные, страстные, полные отчаяния письма братьям. «...Нет, не опущу головы и смелым взглядом встречу незаслуженное презрение...» Тургенев в марте 1842 года (то есть накануне рождения дочери) писал ей так: «Я никогда ни одной женщины не любил более вас - хотя не люблю и вас полной и прочной любовью». Увлечение Тургенева прошло. Похоже, что именно об отношениях с Татьяной Бакуниной писатель говорит в следующих фрагментах романа:

- Я  о  них  умалчиваю,  -  повторил  Пигасов.  -  Все  барышни  вообще в высшей степени - неестественны в выражении чувств своих. Испугается ли, например, барышня,  обрадуется  ли  чему  или  опечалится, она непременно сперва придаст телу своему какой-нибудь эдакий изящный изгиб (и Пигасов пребезобразно выгнул свой стан и оттопырил руки) и потом уж крикнет: ах! или засмеется, или заплачет. Мне, однако  (и тут Пигасов  самодовольно улыбнулся), удалось-таки добиться однажды истинного, неподдельного выражения
ощущения от одной замечательно неестественной барышни!
     - Каким это образом?
     Глаза Пигасова засверкали.
     - Я ее хватил в бок осиновым колом сзади. Она как взвизгнет,  а  я  ей: браво! браво! Вот это голос природы, это был естественный крик. Вы и вперед всегда так поступайте.
     Все в комнате засмеялись.
     - Что вы за пустяки говорите,  Африкан  Семеныч! -  воскликнула  Дарья Михайловна. - Поверю ли я, что вы станете девушку толкать колом в бок!
     - Ей-богу, колом, пребольшим колом, вроде  тех,  которые  употребляются при защите крепостей.

Разумеется фразу Пигасова «хватил в бок осиновым колом сзади» следует понимать метафорически. Но это очень сильная метафора: Тургенев высмеял Татьяну Бакунину в рассказе «Татьяна Борисовна и ее племенник» (из «Записок охотника»). В рассказе появляется «старая девица... существо добрейшее, но исковерканное, натянутое и восторженное» и которая влюбилась в молодого проезжего студента, с которым тотчас же вступила в деятельную и жаркую переписку; в посланиях своих она, благословляла его на святую и прекрасную жизнь, приносила «всю себя в жертву», требовала одного имени сестры, вдавалась в описание природы, упоминала о Гете, Шиллире и Беттине и немецкой философии - и довела бедного юношу до мрачного состояния».
Теперь, наверное, станут более понятны следующие фразы Пигасова:

- Философия, - продолжал Пигасов, - высшая точка зрения! Вот еще смерть моя - эти высшие точки зрения. И что  можно  увидать  сверху?  Небось,  коли захочешь лошадь купить, не с каланчи на нее смотреть станешь!

- Вот вы куда-с! - перебил растянутым голосом Пигасов. - Я практический человек и во все эти метафизические тонкости не вдаюсь и не хочу вдаваться.
    
     - Образованность! говорите вы, -  подхватил  Пигасов,  -  вот  еще  чем удивить вздумали!  Очень  нужна  она,  эта  хваленая  образованность!  Гроша медного не дам я за вашу образованность!

- Кто говорит! и я ошибаюсь; мужчина тоже может  ошибаться.  Но  знаете ли, какая разница между ошибкою нашего брата и ошибкою женщины?  Не  знаете? Вот какая: мужчина может, например, сказать, что дважды два - не  четыре, а пять или три с половиною; а женщина скажет, что  дважды  два  -  стеариновая свечка.

Так что «замечательно неестественная барышня» еще раз «получила осиновым колом сзади», на этот раз в романе «Рудин». На этом, наверное, можно закончить исследовать отношение Тургенева к женщинам, которое (по не слишком понятным пока причинам) доводится до гротеска в отношении к ним Пигасова - созданного писателем образа.
18 июля Тургенев после учебы в двух частных пансионах подает прошение о принятии его в студенты Петербургского университета по историко-филологическому отделению философского факультета. Просьба была удовлетворена. Надо сказать, что далеко не все лекторы в университете были интересными. О качестве лекций Гоголя, читавшего историю древнего мира и средних веков, будет сказано отдельно. Но Фишер (философия), Фрейтаг (латинские язык и литература) и Грефе (классическая филология) были немцы, которые плохо знали русский язык и слишком формально читали лекции. Поэтому студент, не занимавшийся самообразованием, рисковал остаться неучем. Тургенев и занимался дома. Для домашних занятий к нему был приглашен Ф.А. Липман, доктор Берлинского университета, знаток всеобщей истории и друг Жуковского. Интересно увидеть, как писатель «видит» этот период жизни глазами созданного им образа Пигасова:

Мать его баловала, но  скоро умерла. Пигасов сам себя воспитал, сам определил  себя  в  уездное  училище, потом  в  гимназию,  выучился  языкам,  французскому,   немецкому и даже латинскому, и выйдя из гимназии с отличным аттестатом, отправился  в  Дерпт, где постоянно боролся с нуждою, но  выдержал  трехгодичный  курс  до  конца.

Вполне возможно, что под Дерптским (Таллинским) университетом в романе подразумевается Петербургский университет, в котором учился писатель. В июне 1836 года Тургенев заканчивает университет «действительным студентом», а не «кандидатом», так как профессор Шульгин ставит ему заниженную оценку по всеобщей истории, раздраженный ссылкой Тургенева на иностранный источник, не предусмотренный программой.

Способности Пигасова не выходили из разряда обыкновенных; терпением и настойчивостью  он  отличался,  но  особенно  сильно  было в нем чувство честолюбия, желание попасть в хорошее общество, не отстать от других, назло судьбе.  Он  и  учился  прилежно  и  в  Дерптский  университет  поступил  из честолюбия.  Бедность  сердила  его  и  развила  в  нем  наблюдательность и лукавство. Он выражался своеобразно; он смолоду  присвоил  себе  особый  род желчного и раздражительного красноречия. Мысли его не возвышались над  общим уровнем; а говорил он так, что мог казаться не только умным, но  даже очень умным человеком.

В 1837 г. к трем курсам факультета был прибавлен четвертый - Тургенев добился разрешения прослушать его, чтобы все-таки сдать экзамены на кандидата. В мае 1837 г. Тургенев ходатайствовал о допуске его к экзаменам, он успешно их сдал и «удостоился степени кандидата». В марте 1842 г. он выехал в Петербург держать экзамены на степень магистра философии. В мае он успешно сдал экзамены по философии и латинской словесности, но диссертации не написал - помешало увлечение литературной деятельностью. Он не сделался университетским профессором философии, как того желал, а стал писателем.

Получив степень кандидата, Пигасов решился  посвятить  себя ученому званию: он понял, что на всяком другом поприще он бы  никак  не  мог угнаться за своими товарищами (он старался выбирать их из  высшего  круга и умел к ним подделаться, даже льстил им, хотя все ругался). Но  тут в нем, говоря попросту, материала не хватило. Самоучка не из любви к науке, Пигасов в сущности знал слишком мало.

В декабре Тургенев решил поступать на службу в Министерство внутренних дел (которое занималось подготовкой крестьянской реформы) и по заданию министра Л. А. Перовского написал своего рода экзаменационное сочинение «Несколько замечаний о русском хозяйстве и русском крестьянине». В июне 1843 г. Тургенев был зачислен на службу в Министерство под начало писателя В. И. Даля, который тогда в канцелярии Министерства занимался подготовкой законопроектов для будущей крестьянской реформы. В апреле 1845 г. увольняется со службы в Министерстве внутренних дел:

Он жестоко провалился в диспуте... Неудача эта взбесила Пигасова: он бросил в огонь все свои книги и тетради и поступил на службу. Сначала  дело  пошло недурно: чиновник он был хоть куда, не очень распорядительный,  зато  крайне самоуверенный и бойкий; но ему захотелось поскорее выскочить  в  люди  -  он запутался, споткнулся и принужден был выйти в отставку.

Не вызывает сомнений, что Тургеневу всегда приходилось выбирать между государственной службой (в любом ее варианте) и литературой, а позже - увлечением театром, Полиной Виардо и т.д., то есть, решить задачу, которую так и не сумел решить для себя Пушкин:

«Ввиду того, что семейные обстоятельства требуют моего присутствия то в Москве, то в провинции, я вынужден выйти в отставку и умоляю ваше превосходительство получить для меня разрешение на это. Как последней милости, я просил бы, чтобы я не был лишен всемилостивейше данного мне права посещать архивы».
Пушкин - графу А. Х. Бенкендорфу,
25 июня 1834 г. (франц.)
«Милостивый Государь Александр Сергеевич. Письмо Ваше ко мне от 25-го сего июня было мною представлено государю императору в подлиннике и его императорское величество, не желая никого удерживать против воли, повелел мне сообщить г. вице-канцлеру об удовлетворении вашей просьбы, что и будет мною исполнено.
Затем на просьбу вашу о предоставлении вам и в отставке права посещать государственные архивы для извлечения справок государь император не изъявил своего соизволения, так как право сие может принадлежать единственным людям, пользующимся особенно доверенностью начальства».
Граф А. Х. Бенкендорф - Пушкину,
30 июня 1834 г., из Петергофа. Переписка Пушкина III, 140.

«Несколько дней назад я имел честь обратиться к вашему превосходительству с просьбою об отставке. Ввиду неприличия этого шага я умоляю вас, граф, не давать моей просьбе хода. Я предпочитаю казаться непоследовательным, чем неблагодарным. Однако отпуск на несколько месяцев был бы для меня необходимым».
Пушкин - графу А. Х. Бенкендорфу,
3 июля 1834 г. (франц.)

Разумеется, Тургенев знал об этих метаниях поэта между творчеством и государственной службой. С другой стороны, он постоянно стоял перед выбором между судьбой, уготовленной и обеспеченной ему матерью, и собственной судьбой, связанной с литературой, любовью свободой. В конечном счете в 1845 г. он выбирает свободу, и прежде всего свободу от матери. На этом заканчивается биографическое сходство между писателем и его персонажем. Они «становятся очень разными», и тогда в какой-то мере последующая жизнь Пигасова в романе напоминает поворот судьбы отца писателя:

Года три просидел он у  себя  в  благоприобретенной  деревеньке  и  вдруг  женился  на   богатой, полуобразованной помещице...

Следует оговориться сразу - только в какой-то мере. Потому что в значительной мере она может являться вымыслом. Тургенев же, уезжает во Францию, и в имении Виардо, в замке Куртавеле проводит, по его словам, самое счастливое время в своей жизни. В январе в «Петербургском сборнике» выходят четыре его вещи, среди них повесть «Три портрета». В ноябре 1846 года он пишет первый рассказ из «Записок охотника» «Хорь и Калиныч», а в это же время в Петербурге Некрасов и Панаев приобретают журнал «Современник», основанный Пушкиным. Вокруг них собирается кружок литераторов: Боткин, Анненков, Герцен, Григорович, Дружинин и Тургенев, который был одним из основных членов редакции и вел иностранный отдел. Теперь Тургенев печатается очень много. У него появляются возможности в чем-то исправить тяжкое положение дел в русской литературе, о котором говорит Пигасов:

- Я литературу люблю, да только не нынешнюю.
    - Почему?
     - А вот почему. Я недавно переезжал через  Оку  на  пароме  с  каким-то барином. Паром пристал к крутому месту:  надо  было  втаскивать экипажи на руках. У барина была коляска  претяжелая.  Пока  перевозчики  надсаживались, втаскивая коляску на берег, барин так кряхтел, стоя  на  пароме, что даже жалко  его  становилось  ...  Вот, подумал я, новое применение системы разделения работ! Так и нынешняя литература: другие везут, дело делают, а она кряхтит.

А мы перейдем к связи образа Пигасова с великим поэтом и одним из основателей русской литературы, которую, согласно нашей гипотезе, отразил Тургенев в романе «Рудин».