Психодинамический подход в рамках применения метода количественного дискурса: речевое действие и психодрама

 

ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЙ ПОДХОД В РАМКАХ ПРИМЕНЕНИЯ МЕТОДА

КОЛИЧЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА: РЕЧЕВОЕ ДЕЙСТВИЕ И ПСИХОДРАМА 

 

Эта статья принципиально эклектична. Хотя в основном она посвящена применению недавно разработанного «метода количественного дискурса», в ней будут обсуждаться и традиционные методы, но в данном случае обсуждение будет проходить с принципиально новой точки зрения. Основная задача, которую я поставил перед собой, решив написать эту статью, такова: показать универсальность применения самых разных психологических методов для решения нужной психологической задачи и, в частности, для достижения психотерапевтической цели.

Прежде всего рассмотрим особенности применения метода количественного дискурса в данном конкретном случае, а точнее, - его новую разновидность, которую, как я постараюсь, показать, можно успешно применять для исследования внутренних и внешних психодинамических процессов. В отличие от уже известной модели метода [1], в основе которой лежит конструкт, заимствованный из теории объектных отношений [2], в данном случае за основу взят один из основных конструктов юнгианской психологии, представляющий собой хорошо известную динамическую пару противоположностей «быть» - «делать» [3].

Применение к исследованию текста этого психодинамического конструкта означает, что акцент переносится с исследования местоимений и соответствующих психоаналитических форм на исследование глаголов и некоторых глагольных форм (деепричастий). Это новое поле исследования наряду с новым психодинамическим конструктом является основной особенностью данной разновидности метода количественного дискурса. Далее в статье мы будем применять понятие «поля» [4], которое относится как к психодинамическим понятиям, например, «эмоциональное поле» или «поле действия», так и к их смысловому (буквальному, знаковому, метафорическому, символическому) отражению в тексте, то есть к «полю глаголов и глагольных форм».

Для демонстрации возможностей данного метода и конкретных особенностей исследования был выбран рассказ Леонида Пантелеева «Честное слово». Причины выбора именно этого текста станут яснее ниже, а сейчас мы просто последовательно приступим к практическому применению этого подхода.

Сам по себе сюжет рассказа очень прост (полностью его содержание можно прочитать в Приложении). Автор (рассказ ведется от первого лица) читал книгу в саду вплоть до его закрытия (рассказ написан в 1941 г.). Уходя из сада он услышал плач и увидел маленького мальчика, который стоял и плакал. Оказалось, что тот играл со старшими ребятами, которые поручили ему «стоять на посту» и взяли с него «честное слово», что он никуда не уйдет, пока его не снимут с поста. Автор, будучи человеком гражданским, сам этого сделать не смог, поэтому догадался найти проходящего мимо офицера, который и «снял» ребенка «с поста», и таким образом ситуация разрешилась.

С психологической точки зрения, поведение персонажей также совершенно понятно: ригидный мальчик, для которого авторитетным является не собственное мнение и не сила убеждения взрослого человека, а количество звездочек на погонах (то есть военно-социальный статус) смешал игру и реальную жизнь, и чтобы разрешить сложившуюся ситуацию, умному взрослому человеку приходится включиться в эту игру, воспользоваться помощью другого взрослого (военного) человека, чтобы освободить мальчика от данного им в игре «честного слова» и вернуть его в реальность. То есть автор, по существу, выполнил функцию психотерапевта. Чтобы это понять, не стоило городить огород и применять метод количественного дискурса, требующий немалых расчетов и последующего анализа. И все же я убежден в том, что для его применения есть веские основания.

В первую очередь, определим, сколько процентов составляют глаголы и деепричастия от общего количества слов в рассказе. Результаты подсчета приведены в Таблице 1:

 

Таблица 1

 

Название текста

«Честное слово»

Общее количество слов

1487

Количество глаголов

303

Процент глаголов

20.37%

Фрагмент текста

Весь рассказ

 

Мы получили некий процент глаголов: 20, 37%. Возникает вопрос: Много это или мало? И сразу вслед за ним появляются несколько других, не менее сложных и не менее конкретных вопросов: От чего зависит количество глаголов в тексте (и, соответственно их процент)? От динамической составляющей личности автора, жанра произведения, сюжета, композиции, выбранного фрагмента, и, наверное, еще ряда факторов, которые заслуживают тщательного и подробного исследования. В рамках этой статьи можно привести для сравнения несколько разных примеров и сказать, что оно, несомненно, может заинтересовать людей, занимающихся психологий творчества. В Таблице 2 приведены фрагменты произведений разных писателей, позволяющих сопоставить динамические компоненты некоторых фрагментов:

 

Таблица 2

 

Название произведения

Гоголь «Мертвые души»

Тургенев «Рудин»

Ильф и Петров «Золотой теленок»

Булгаков «Мастер и Маргарита»

Л. Кассиль «Вратарь республики»

А. Гайдар «Тимур и его команда»

Кол-во слов

1952

859

870

1673

762

657

Кол-во глаголов

365

165

138

304

134

116

Процент глаголов

18.7%

19.2%

16.1%

18.2%

17.6%

17.65%

Фрагмент, выбранный для исследования

Беседа Чичикова с Ноздревым

Первое свидание Рудина с Натальей

Четверо жуликов едут в авангарде автопробега

Помещение Ивана Бездомного в сумасшедший дом

Катание двух друзей на паровозе с машинистом

Переговоры с Мишкой Квакиным

 

Сопоставляя данные Таблиц 1 и 2, можно легко убедиться в том, что для текста Л. Пантелеева характерна самая высокая динамика из приведенных выше фрагментов. Я вовсе не хочу сказать, что в русской литературе не существует более динамичных фрагментов: мне тоже удалось найти несколько из них. Но самое главное, что более высокий процент глагольных форм соответствует литературным фрагментам с чрезвычайно напряженной внутренней и внешней динамикой. Несомненно, в рассказе «Честное слово» существует напряженная внутренняя и внешняя динамика. Но фрагменты произведений, приведенные в Таблице 2, я специально подобрал, исходя именно из этого критерия: напряженной внутренней и внешней динамики, в чем-то сопоставимой с динамикой данного рассказа (об этом можно судить по содержанию фрагментов), но все-таки самого высокого напряжения эта динамика достигает именно в рассказе «Честное слово». В чем же дело?

Скажу сразу: в статье нет ответа на этот вопрос. Ответ на него требует тщательного исследования как личности авторов, так и характерных особенностей произведений, то есть совершить работу, результат не поддается никаким оптимистическим прогнозам. Имея в своем распоряжении всевозможные аналитические инструменты (в виде современного психоанализа, юнгианского анализа и характерологического анализа) можно лишь попробовать выдвинуть ряд гипотез и привести более-менее обоснованные аргументы в защиту той или иной из них.

Вполне возможно, что результаты такого исследования станут материалом моих последующих статей в этом направлении, но в рамках данной статьи мне хотелось бы показать возможности применения метода количественного дискурса для исследования психодинамических процессов. И на этом остановиться.

С такой целью разделим все глаголы и деепричастия этого рассказа на две категории: «статическую» или/и «внутреннюю динамику», обозначив эту категорию глаголом «быть», и категорию «внешней динамики», обозначив ее глаголом «делать». Результаты этой категоризации приведены в Таблице 3:

 

Таблица 3

 

«БЫТЬ»

«ДЕЛАТЬ»

жаль зовут живет помню успел разглядеть был были держались знаю называется Была засиделся зачитался зарябило читать стало боялся послышалось плачет белел бывают стоял опустив плакал. перестал плакать посмотрел плачешь было проглотил всхлипывал икал шмыгал хотел взять могу можешь Идти могу идти можешь понимаете  помолчал вздохнул знаю признаться подумал знаешь знаю сидел Хочешь Хочу был будешь Стою-стою улыбнулся было вздохнул думаю Забыли стоишь хотел засмеяться спохватился подумал надо стоять получилась знаю заплакал хотелось помочь мог сделать видят стоит есть хочешь хочу подумав постою могу подумал может Подожди были закрыты поджидал обрадовался подумал был хотел увидел радовался заплакал заплакал обрадовался вижу Запыхавшись увидел. Подождите стоит может уйти плачет захлопал посмотрел подумал смотрел стал раздумывать стоял оставил плакал обрадовался Увидев помолчал посопел вижу выдержали расхохотались засмеялся. увидев живу боюсь посмотрел подумал бояться испугается испугается испугается вырастет вырастет был будет  подумал

сказать перекидываются застегиваются зашел заметил наступил захлопнул поднялся пошел опустел мелькали звенел закроется шел остановился свернул подошел окликнул поднял сказал обидел говорить Давай пошли сказал  Смотри закрывается. отдернул сказал сказал сказал сказал играем играешь сказал Послушай сказал говоришь Играешь
сказал подходят говорят играть говорю Стали играть говорят привел говорит Стой сменю говорю говорит Дай уйдешь сказал уйду идут поставили сказал ушли ушли сказал дал лопни
будешь делать сказал сказал Идти искать поставили взяли убежали найдешь поужинали  спать легли спросил сказал сказал беги поужинай сказал почесал сказал выйдет снять сделать пришла освободить снять идти искать сказал сказал побежал ходил дозванивал стал пройдет показывался перебежал увидел. Прошел побежал успел добежать подходит протискиваться подбежал схватил закричал оглянулся посмотрел сказал сказал дал сказал ушел объяснил сказал Идемте идемте сказали подошли вешал попросил подождать сказал остался побежали отыскали окликнул вскрикнул сказал привел выпрямился вытянулся стал сказал носите сказал приказываю оставить сказал сказал приложил сказал Приказано оставить сказал успели выйти хлопнули повернул протянул сказал выйдет пробормотал сказал отдал подходит побежал попрощался пожал проводить спросил сказал ручаться познакомился пожал

 

136 (43.56%); если + 52  «сказать» =188 (59.40%)

172 (37 + 8 + 3 +1+1+1+1 = 52) (за вычетом 52 «сказать» - 120) 56.44% - 40.60%

 

Из таблицы видно, что дисбаланс между этими противоположностями далеко не однозначен, и меняется на противоположный, в зависимости от того, к какой категории отнести глагол «сказать» и ряд других глаголов, имеющих похожее значение (например, «говорить», «спросить», «закричать» и т.п.) С одной стороны, они не выражают внешней динамики: неслучайно люди очень употребляют противопоставление «говорить» - «делать», которое, в частности, отражается в пословицах и поговорках «говорит прямо, а делает криво» или «говорят, хорош, а дела ни на грош» [5].  С другой стороны, и особенно, в психотерапии, речь - это уже не просто речь, а речевое действие, иначе говоря: «сказать» - значит, «сделать» [6]. Если глагол «сказать» и иже с ним отнести к категории «делать», получим следующее психодинамическое соотношение:

 

 «быть» : «делать» = 43.56% : 56.44%;

 

То есть, приоритет внешней психодинамики над внутренней.

Если же глагол «сказать» и иже с ним отнести к категории «быть», соотношение изменяется на противоположное:

 

«быть» : «делать» = 59.40% : 40.60%;

 

Следовательно, с точки зрения данного метода речь имеет чрезвычайно важную функцию: если ее считать действием, то поле глаголов становится активным и динамичным: в нем преобладает категория «делать» над категорией «быть»;  если же речь действием не считать, то поле глаголов становится преимущественно статичным, и категория  «быть» преобладает над категорией «делать».

Наверное, этот аспект изменения дисбаланса является самым интересным с точки зрения возможного продолжения применения психодинамического варианта метода.количественного дискурса. И в данном случае этот интерес связан с одним из хорошо известных психотерапевтических методов, а именно - психодрамой, что совсем неслучайно, так как психодрама - это самый известный метод действия, декларирующий исцеляющую силу действия как психотерапевтического средства, в отличие от традиционных аналитических методов, использующих силу слова.

Разумеется, психодраматический метод, как правило, не противопоставляет слово и действие; любой опытный психодраматист должен уметь сочетать вербальное и невербальное воздействие. Но именно в психодраме в силу самой ее методологии слово не считается действием, а это значит, что встав на точку зрения психодраматиста, нам следует принять второй вариант (то есть, не считать речь действием, и, следовательно, отнести глагол «сказать» и иже с ним к статической категории «быть»). Мы так и поступим, но сначала проведем одно небольшое исследование: разделим общее поле глаголов на три поля образов: глаголы, обозначающие состояние мальчика, глаголы, обозначающие состояние автора, и глаголы, обозначающие состояние их окружения. Сначала сделаем это разделение психодинамики образов для категории «быть». Результаты приведены в Таблице 4.

 

Таблица 4

 

Глаголы, обозначающие состояние мальчика

Глаголы, обозначающие состояние автора

Глаголы, обозначающие состояние их окружения

зовут живет был были плачешь держались плачет стоял опустив плакал. перестал плакать посмотрел было проглотил всхлипывал икал шмыгал могу Идти могу идти знаю сидел Хочу был Стою-стою улыбнулся было вздохнул думаю помолчал вздохнул знаю заплакал стоит стоит может уйти плачет стоял плакал обрадовался Увидев помолчал посопел вижу увидев живу боюсь надо стоять Хочешь можешь будешь хочешь знаешь стоишь бояться испугается испугается испугается будет вырастет вырастет можешь, можешь был

 

 

 

жаль помню успел разглядеть знаю засиделся зачитался зарябило читать стало боялся послышалось хотел взять понимаете  признаться подумал  хотел засмеяться спохватился подумал хотелось помочь мог сделать есть подумав постою могу подумал Подожди поджидал радовался обрадовался подумал был радовался хотел оставил увидел. выдержали расхохотались посмотрел подумал был  подумал живу

 

 

 

 

 

 

 

 

называется Была белел бывают получилась Забыли видят были закрыты

 

захлопал посмотрел подумал смотрел не стал раздумывать не выдержали расхохотались

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

70 (51.5%); если + «сказал» (21 +4= 25) (51.10%)

48 (35.3%); если + «сказал» (13 +6 =19) (35.5%)

18 (13.3%); если + «сказал» (3 + 4 =7)  (13.4%)

 

А затем прибавим к глагольному полю каждого образа глагол «сказать» и иже с ним, в пропорции, соответствующей их употреблению в рассказе.

Получили ожидаемый результат: добавление речевого действия «сказать» (в совокупности с его аналогами: «говорить», «спросить», «объяснять», «закричать», «пробормотать» и «прощаться») фактически никак не изменяют соотношение глагольных полей, характеризующих состояние образов. Иначе говоря, автору (сознательно или бессознательно) удалось распределить эти глаголы между тремя полями в нужной пропорции.

Теперь выберем в каждом столбце наиболее часто встречающиеся глаголы, чтобы получить смысловое ядро глагольного поля, которое содержит специфический смысл, определяющий психодраматическую ролевую функцию, воплощенную в каждом персонаже. И тогда можно дать название этому смысловому ядру, исходя уже не из общего смысла рассказа, а из концепции психодрамы и смыслового поля каждой ее ролевой функции. Таким образом, мы получаем Таблицу 5:

 

Таблица 5

 

плакать 7 (10%)

стоять 7 (10%)

(не) мочь 6 (8.6%)

бояться 4 (5.7%)

Итого: 34.5%

подумать+ понимать = 8 (17%)

 

Спонтанное поведение

 

Ригидный протагонист

Директор

Вспомогательное лицо

 

Затем все то же самое проделаем с категорией «делать». В результате получим Таблицу 6:

 

Таблица 6

 

Глаголы, обозначающие действия мальчика

Глаголы, обозначающие действия автора

Глаголы, обозначающие действия их окружения

поднял (глаза) обидел Давай пошли Смотри отдернул играть играешь Послушай Играешь Дай уйдешь уйду будешь делать беги поужинай почесал остался выпрямился вытянулся дал оставить приложил (руку) Приказано оставить успели выйти проводить выйдет

 

 

 

 

Глаголы, которые относятся к актуальному состоянию

мальчика:

 

поднял (глаза)

почесал

выпрямился

вытянулся

приложил (руку)

 

Всего -5 глаголов

 

 

 

 

 

зашел заметил наступил захлопнул поднялся пошел шел остановился свернул подошел Давай пошли играем

Идти искать найдешь пришла идти искать побежал стал побежал успел добежать подбежал схватил перебежал подошли подождать, попрощался

отыскали побежали привел успели выйти пожал пожал ручаться познакомился

 

 

Идти - 10 (25%)

Свернул - 1

Остановился - 1

Всего -12 (30%)

 

Бежать - 6 (15%)

Искать - 4 (10%)

перекидываются застегиваются

опустел мелькали звенел закроется закрывается. играем

подходят Стали играть привел Стой сменю идут поставили ушли ушли дал лопни поставили взяли убежали поужинали  спать легли выйдет снять сделать освободить снять ходил дозванивал пройдет показывался Прошел подходит Идемте идемте ушел посмотрел протискиваться оглянулся подошли вешал отыскали побежали стал носите приказываю успели выйти хлопнули повернул протянул отдал подходит побежал

 

 

Идти + бежать + протискиваться + стоять = 21  (36%)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

31 (24.0%)

40 (31.0%)

58 (45.0%)

 

И, проделав аналогичные операции, получим, соответственно, Таблицу 7 для категории «делать»:

 

Таблица 7

 

Статика

 

Динамика

Динамика

 

 

поднял (глаза)

почесал

выпрямился

вытянулся

приложил (руку

 

Идти - 10 (25%) + Свернул - 1

 + Остановился - 1

Всего -12 (30%)

 

Бежать - 6 (15%)

Искать - 4 (10%)

 

Идти + бежать + протискиваться + стоять = 21  (36%)

 

Ригидный протагонист

Директор

Окружение (группа)

 

Таким образом, в динамическом поле «делать» в сфере ригидного протагониста находится полюс «застоя». Вся динамика действия происходит вокруг него (за исключением отдельных жестов). Отсюда видно, что область вытесненных чувств и статическая область совпадают и оказываются сосредоточенными в образе «ригидного протагониста». С другой стороны, в образе «директора» концентрируется функция мышления наряду с динамикой и поиском. В «их окружении» (группе) преобладает моторная динамика.

Казалось бы, что нового мы получили в результате такого качественного и количественного анализа? Ведь почти все эти выводы можно получить и непосредственно из содержания рассказа. Мальчик стоит и плачет, автор хочет ему помочь, думает и действует: находит подходящего человека, и тот действительно помогает. Однако, если мы заменим слово «мальчик» на слово «протагонист», «автор» на «директор», «подходящего человека» на «вспомогательное лицо», то получим типичную (классическую) психодраматическую ситуацию. А, как известно, психодрама - это метод действия, действия протагониста. Но в данном случае протагонист ригиден, и вся динамика его внешнего действия описывается пятью глаголами. Скорее, действует директор и проявляются спонтанные действия окружения (группы). В таком случае насколько здесь применим метод действия?

Из нашего анализа (и сюжета рассказа) хорошо видно, что внешнее действие директора преимущественно связано с поиском нужного вспомогательного лица. Если директор не понимает психологической причины отсутствия динамики - ригидности протагониста, - то его деятельность из мыслительной («быть») перейдет в моторную («делать»), которая может выражаться в постоянной смене сцен, вспомогательных лиц, дублей, и т.п. То есть фактически психодрама протагониста превратится в психодраму директора. И хорошо, если, как в данном случае ему удастся найти подходящее вспомогательное лицо. В противном случае психодрама может закончиться полным энергетическим истощением директора, а протагонист, давший своей ригидности «честное слово», останется на посту, плача, от усталости валясь с ног, но ни сделав ни одного, даже символического шага навстречу пожеланиям директора.

Разумеется, психодрама происходит в символической реальности, но конкретные действия протагониста отнюдь не являются символическими. На этом, собственно, и основан этот метод действия. Тогда в данном случае мы приходим к решению очень важного вопроса, который долгое время является одним из ключевых в дискуссии о терапевтическом воздействии психодрамы: является ли в психодраме действие невротическим отыгрыванием или терапевтическим средством? [7] Очевидно, что в данном случае невротичным поведением становится именно отсутствие действия. Но для какого протагониста? - Для ригидного. При выборе вспомогательного лица, которое послужило бы экраном для идеализирующего переноса ригидного протагониста, действие (движение) последнего стало бы терапевтическим (с последующей проработкой этого родительского или ролевого переноса). Но если протагонист является не ригидной, а импульсивной личностью, например, истерической личностью (так в психодраме бывает чаще всего), которая просто не может долго стоять на месте и извергающая целую лавину поверхностных эмоций? Как поступать тогда?

В таком случае мы приходим к очень важному выводу, а именно - к ревизии вопроса о психодраматической работе с так называемыми «трудными» клиентами. С точки зрения метода действия ригидная личность со своей склонностью к догматизму, волевому подавлению своих эмоций и вообще любого спонтанного действия, несомненно, является «трудным» клиентом. А истерическая, сценарная личность, со своей развитой сенсомоторной реактивностью и поверхностной эмоциональностью, которая только и ждет возможности подвигаться и появления объекта, на который можно направить поток своих эмоций, - такая личность должна быть очень удобным протагонистом. Так оно и бывает на практике. Но кто задумывался над тем, какой терапевтический эффект достигается, когда действие и внешнее выражение чаще всего является невротическим отыгрыванием и не более того?

Таким образом, ревизия вопроса о «трудных клиентах» в психодраме вплотную упирается в вопрос о клинической типологии личности протагониста, а если быть совсем точным, то в вопрос о соотношении психологических типов директора и протагониста.

 

Еще нескольких слов о методологии. Оттолкнувшись от конкретного применения психодинамического подхода метода количественного дискурса, мы фактически пришли чуть ли не к стенографической записи психодраматического процесса работы с ригидным клиентом. Такая расшифровка делается и психодраматистами (правда, не слишком часто) [8], и в особенности модераторами фокус-групп с чисто утилитарными целями [9]. Таким образом, заменив утилитарную парадигму, лежащую в основе фокус-групп, на парадигму психодинамическую, мы пришли к неким концептуальным выводам, которые, по существу, получились «чисто автоматически».

 

Теперь вспомним о том, что фактически модель этого психодраматического процесса была заложена в сюжете, а главное, в тексте рассказа «Честное слово», а следовательно, -в воображении автора. Вспомнив о психодраматической концепции «теле», которая представляет собой психодраматический аналог мистической сопричастности, и сопоставив его с нашим материалом, можно прийти к выводу, что «теле» - это некая часть общего психодинамического поля, куда входит не только эмоциональная составляющая, но и динамическое поле «действия», и вербальное поле, если речь вообще не относить к действию, как это делается в психодраме, или, наоборот, считать особым видом действия, как это происходит в аналитической (психодинамической) терапии. К особому свойству поля можно отнести и специфическое состояние лиминальности [10], которое, несомненно, здесь присутствует, ибо действие разворачивается «на пределе» закрытия сада, и именно лиминальность ситуации побуждает автора (директора) находить нестандартное (с точки зрения обычного человека), но вполне стандартное (с точки зрения психоанализа) решение.

Таким образом, если «теле» в данном случае фактически эквивалентно сознательной и бессознательной деятельности психики автора, то этот рассказ представляет некую ее расшифровку, а парадигма психодрамы - метафору психодинамики, в чем-то похожей на психодинамику сновидения, но с более четко выраженным присутствием компоненты сознания (о чем, например, может свидетельствовать ригидная установка). Но при этом не менее очевидно присутствие и бессознательной компоненты коллективного бессознательного - архетипа спасителя (в метафоре психотерапии - целителя) [11]. А значит, выйдя из контекста этого рассказа (или психодрамы), то есть идентифицируясь с автором рассказа (или психодрамы, т.е. Морено) и смотря на общее поле действия глазами аналитика, мы можем увидеть особенности этого поля: его статическую, динамическую и лиминальные области, его невротические и архетипические компоненты, а самое главное - ту здоровую область психодинамики, которая может стать основой (пусть даже гипотетической) для изменения общей динамики, то есть - исцеления, с терапевтической точки зрения, и возрастания креативности и спонтанности, - с точки зрения психологии творчества.

 

Литература:

 

1. В. Мершавка, «Метод количественного дискурса произведений художественной литературы».

2. O. Kernberg, "Object-Relation Theory and Clinical Psychoanalysis", Jason Aronson Inc. New Jersey, London, 1995.

3. Н. Шварц-Салант, «Нарциссизм и трансформация личности. Психология нарциссических расстройств личности», М., КЛАСС, 2007.

4. Nathan Schwartz-Salant, «On the Interactive Field as the Analytic Object», Chiron Publications, 1995.

5. В Даль. «Пословицы русского народа», М., АСТ, 2005.

6. D. Shapiro, "Psychotherapy of Neurotic Character", 2000.

7. П. Ф. Келлерман, «Психодрама крупным планом», М, «КЛАСС», 1998.

8. М. Карп, П. Холмс, «Вдохновение и техника», М, «КЛАСС», 1997.

9. С. Белановский. «Метод фокус-групп», М. 1998.

10.Murray Stein, "In-Midlife. A Jungian Perspective", Spring Publications, 1989. Мюррей Стайн, «В середине жизни. Юнгианский взгляд на кризис среднего возраста», М. КЛАСС, 2008. Готовится к печати.

11.М. Якоби, «Встреча с аналитиком. Феномен переноса и реальные отношения. Второе издание», М., КОГИТО-ЦЕНТР, 2007.

 

 

Приложение. Л. Пантелеев. «Честное слово», 1941.

 

Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я даже не успел как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются где-то на животе.
Как-то летом я зашел в садик, - я не знаю, как он называется, на Васильевском острове, около белой церкви. Была у меня с собой интересная книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил вечер.
Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я за хлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу.
Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями звенел колокольчик сторожа.
Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. Вдруг я остановился. Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет.
Я свернул на боковую дорожку - там белел в темноте небольшой каменный домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. А около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив голову, громко и безутешно плакал.
Я подошел и окликнул его:
- Эй, что с тобой, мальчик?
Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голову, посмотрел на меня и сказал:
- Ничего.
- Как это ничего? Тебя кто обидел?
- Никто.
- Так чего ж ты плачешь?
Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом.
- Давай пошли, - сказал я ему. - Смотри, уже поздно, уже сад закрывается.
И я хотел взять мальчика за руку. Но мальчик поспешно отдернул руку и сказал:
- Не могу.
- Что не можешь?
- Идти не могу.
- Как? Почему? Что с тобой?
- Ничего, - сказал мальчик.
- Ты что - нездоров?
- Нет, - сказал он, - здоров.
- Так почему ж ты идти не можешь?
- Я - часовой, - сказал он.
- Как часовой? Какой часовой?
- Ну, что вы - не понимаете? Мы играем.
- Да с кем же ты играешь?
Мальчик помолчал, вздохнул и сказал:
- Не знаю.
Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что у него голова не в порядке.
- Послушай, - сказал я ему. - Что ты говоришь? Как же это так? Играешь и не знаешь - с кем?
- Да, - сказал мальчик. - Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: "Хочешь играть в войну?" Я говорю: "Хочу". Стали играть, мне говорят: "Ты сержант". Один большой мальчик... он маршал был... он привел меня сюда и говорит: "Тут у нас пороховой склад - в этой будке. А ты будешь часовой... Стой здесь, пока я тебя не сменю". Я говорю: "Хорошо". А он говорит: "Дай честное слово, что не уйдешь".
- Ну?
- Ну, я и сказал: "Честное слово - не уйду".
- Ну и что?
- Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.
- Так, - улыбнулся я. - А давно они тебя сюда поставили?
- Еще светло было.
- Так где же они?
Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:
- Я думаю, - они ушли.
- Как ушли?
- Забыли.
- Так чего ж ты тогда стоишь?
- Я честное слово сказал...
Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось - хоть лопни. А игра это или не игра - все равно.
- Вот так история получилась! - сказал я ему. - Что же ты будешь делать?
- Не знаю, - сказал мальчик и опять заплакал.
Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь, этих мальчишек?..
Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.
А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось...
- Ты, наверно, есть хочешь? - спросил я у него.
- Да, - сказал он, - хочу.
- Ну, вот что, - сказал я, подумав. - Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут.
- Да, - сказал мальчик. - А это можно разве?
- Почему же нельзя?
- Вы же не военный.
Я почесал затылок и сказал:
- Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это может сделать только военный, только начальник...
И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело? Надо, значит, идти искать военного.
Я ничего не сказал мальчику, только сказал: "Подожди минутку", - а сам, не теряя времени, побежал к выходу...
Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.
Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Прошел высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему.
Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел - за углом, на трамвайной остановке - защитную командирскую фуражку с синим кавалерийским околышем. Кажется, еще никогда в жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Сломя голову я побежал к остановке. И вдруг, не успел добежать, вижу - к остановке подходит трамвай, и командир, молодой кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в вагон.
Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал:
- Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!
Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:
- В чем дело?
- Видите ли, в чем дело, - сказал я. - Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик... Он не может уйти, он дал честное слово... Он очень маленький... Он плачет...
Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.
- При чем же тут я? - сказал он.
Трамвай его ушел, и он смотрел на меня очень сердито.
Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал:
- Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?
Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.
В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять - но на этот раз очень тихо - плакал. Я окликнул его. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал:
- Ну, вот, я привел начальника.
Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше.
- Товарищ караульный, - сказал командир. - Какое вы носите звание?
- Я - сержант, - сказал мальчик.
- Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.
Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:
- А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек...
- Я - майор, - сказал командир.
И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал:
- Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.
И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались.
И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.
Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ.
Майор протянул мальчику руку.
- Молодец, товарищ сержант, - сказал он. - Из тебя выйдет настоящий воин. До свидания.
Мальчик что-то пробормотал и сказал: "До свиданья".
А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке.
Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.
- Может быть, тебя проводить? - спросил я у него.
- Нет, я близко живу. Я не боюсь, - сказал мальчик.
Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему, действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей.
А когда он вырастет... Еще не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.
Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.
И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.