Книги в моем переводе

Neurotic Styles

Автор:
Дэвид Шапиро

Объем: 252 стр.

Посмотреть все книги

Розыгрыш

В. Мершавка

С одной стороны, цель адаптации к социальным нормам - это правая рука осознанного аналитического консультирования. Но с другой стороны, у анализа есть и левая рука. Она раскрывает подвластному ей человеку, где тот является мрачным и неуклюжим, и где самоубийство становится вполне реальным. Анализ дает возможность левой руке жить своей осознанной жизнью; при этом правая рука не находится поблизости, рассуждая о происходящем с полным знанием дела. Правая рука никогда не может знать о том, что делает левая; она может лишь интерпретировать и совершать те или иные перемещения.
Джеймс Хиллман. Самоубийство и душа

Совсем недавно (в начале апреля 2006 г.) по теленовостям можно было услышать, что где-то в США нашли апокрифическое Евангелие «От Иуды», согласно которому Иуда Искариот якобы был лучшим учеником Христа, который вовсе не предал его за деньги, а передал власти затем, чтобы Иисус скорее расстался со своей человеческой ипостасью и стал Богом, искупив тем самым все человеческие грехи. Этот апокриф сейчас переводится на многие языки, в том числе и на русский, и если это так, то спустя какое-то время можно будет проанализировать и этот текст, чтобы подтвердить или опровергнуть тот взгляд на образ и предательство Иуды, о которых пойдет речь в этой статье.
Следует отметить, что я ни в коем случае не рассматриваю канонический текст Евангелия и не собираюсь вести ни богословские, ни философские дискуссии. Я постараюсь найти поступку Иуды психологическое объяснение и буду рассматривать его образ на основе двух литературных произведений: рассказа Х. Л. Борхеса «Три версии предательства Иуды», и рассказа Л. Андреева «Иуда Искариот».
Ограничения объема текста статьи не позволяют мне давать подробные интерпретации фрагментов литературных текстов и пространные объяснения своей точки зрения, поэтому интерпретации будут краткими, а объяснения - самыми необходимыми в надежде на то, что литературные тексты двух крупных писателей и философов будут говорить читателям статьи сами за себя.
Начнем с рассказа Х.Л. Борхеса «Три версии предательства Иуды»

Де Куинси пришел к заключению, что Иуда предал Иисуса Христа дабы вынудить его объявить о своей божественности и разжечь народное восстание против гнета Рима.

И далее:



Рутберг предлагает оправдание Иуды метафизического свойства....он начинает с убедительной мысли о том, что поступок Иуды был излишним. Он указывает, что для опознания учителя, который ежедневно проповедовал в Синагоге и совершал дела при тысячном стечении народа, не требовалось предательства кого-либо из апостолов. Однако оно свершилось. Предполагать в Писании ошибку недозволительно; не менее недозволительно допустить случайный эпизод в самом знаменитом событии истории человечества. Следовательно, предательство Иуды не было случайным; оно было деянием предопределенным, занимающим свое таинственное место в истории искупления. Слово, воплотившись, перешло из вездесущности в ограниченное пространство из вечности - в историю, из безграничного блаженства - в состояние изменчивости и смерти; было необходимо, чтобы в ответ на подобную жертву некий человек, представляющий всех людей совершил равноценную жертву. Этим человеком и был Иуда Искариот, Иуда, единственный из апостолов, угадал тайную божественность и ужасную цель Иисуса. Слово опустилось до смертного; Иуда ученик Слова, мог опуститься до предателя (самого гнусного преступления, которое ведомо подлости), и до обитателя геенны огненной. Миропорядок внизу - зеркало миропорядка горнего; земные формы соответствуют формам небесным; пятна на коже - карта нетленных созвездий. Иуда, неким таинственным образом, - отражение Иисуса. Отсюда тридцать серебряников и поцелуй, отсюда добровольная смерть, чтобы еще вернее заслужить Проклятие. Так разъяснял Нильс Рутберг загадку Иуды.

Короче говоря, если Слово, то есть Бог, «воплотившись, перешло... из вечности - в историю, было необходимо, чтобы в ответ на подобную жертву некий человек, представляющий всех людей, совершил равноценную жертву. Этим человеком и был Иуда Искариот...» То есть, если «Слово опустилось до смертного», то Смертный (собирательный образ - Иуда) опустился до «самого гнусного преступления» - предательства. Чтобы Иисус искупил своей смертью грехи человечества, нужно было, чтобы до этого Иуда взял на себя его самый страшный грех - предательство. Таково метапсихологическое объяснение, которое дает Борхес, и следует признать, что оно подкупает своей четкой логикой.
Совершенно по-иному рассматривает поступок Иуды Л. Андреев в своем рассказе «Иуда Искариот». Здесь обязательно следует отметить, что писатель намеренно отходит от традиционного, культурно-исторического, телеологического и канонического взгляда на образы Иисуса Христа,* Иуды,** апостолов, первосвященника Анны*** и Понтия Пилата****. Все эти (архетипические) образы, известные во всем мире, Андреев намеренно профанирует, то есть, рассматривает как образы обыкновенных людей, то есть - психо-логически (Здесь и далее выделено мной - В.М.).
Однако в таком случае следует проводить психологический анализ образов, не обращая внимания на их архетипическую природу, но тогда этот анализ будет совершенно иным, отличающимся от анализа коллективных образов. Но при этом мы не можем забывать о том, что в основу литературного произведения Леонида Андреева лег миф об Иисусе Христе, а значит, все эти образы безусловно являются надличностными и архетипическими, то есть присущими коллективному сознанию и бессознательному. А для исследования архетипических образов требуется архетипический, юнгианский анализ. Одним из классических примеров такого анализа является известный труд К.Г. Юнга «Ответ Иову». Насколько мне известно, такое сложное двойственное психологическое исследование пока еще не имеет аналогов. Скорее наоборот, в аналитической психологии существует много исследований, в которых за повседневными личностными переживаниями людей и литературных героев, раскрываются глубинные архетипические образы и паттерны. Но произведения Л. Андреева, Х.Л. Борхеса, а также М. Булгакова и некоторых других писателей могут послужить стимулом к совершенно новому типу психологического исследования художественной литературы, в которой присутствуют архетипические персонажи. Что качается этой статьи, ее с уверенностью можно назвать пионерской работой в этом направлении, по крайней мере, в отечественной психологии.

Вот пример профанирования Л. Андреевым архетипического образа Иуды:
 
Иисуса Христа много раз предупреждали, что Иуда из Кариота - человек очень дурной славы и его нужно остерегаться... не было никого, кто бы мог сказать о нем доброе слово. И если порицали его добрые, говоря, что Иуда корыстолюбив, коварен, наклонен к притворству и лжи, то и дурные... поносили его самыми жестокими словами. "Он ссорит нас постоянно, - говорили они, отплевываясь, - он думает что-то свое и в дом влезает тихо, как скорпион, а выходит из него с шумом... И у воров есть друзья, и у грабителей есть товарищи, и у лжецов есть жены, которым говорят они правду, а Иуда смеется над ворами, как и над честными, хотя сам крадет искусно и видом своим безобразнее всех жителей в Иудее. Нет, не наш он, этот рыжий Иуда из Кариота", - говорили дурные, удивляя этим людей добрых, для которых не было большой разницы между ним и всеми остальными порочными людьми Иудеи.6

Далее я приведу несколько примеров архетипического анализа профанированного текста. Интересно отметить, что, согласно Л. Андрееву, Иуду выделили среди прочих люди дурные, тем самым, набрасывая на него свою тень и, таким образом превращая его в козла отпущения.7 Здесь явно подчеркивается, что феномен козла отпущения возникает в обществе (а в данном случае, в сообществе дурных людей в Иудее), перегруженном своей тенью и своей виной. А поскольку общество все так же, если не больше, перегружено собственной тенью, в его тени остается архетипический образ Иуды, не менее психологически емкий, чем образ Христа.
Чем же привлек Христа Иуда? Обратимся к тексту:

Никто из учеников не заметил, когда впервые оказался около Христа этот рыжий и безобразный Иудей; но уж давно неотступно шел он по ихнему пути, вмешивался в разговоры, оказывал маленькие услуги, кланялся, улыбался и заискивал... И не было сомнения для некоторых из учеников, что в желании его приблизиться к Иисусу скрывалось какое-то тайное намерение, был злой и коварный расчет.
Но не послушал их советов Иисус; не коснулся его слуха их пророческий голос. С тем духом светлого противоречия, который неудержимо влек его к отверженным и нелюбимым, он решительно принял Иуду и включил его в круг избранных. Ученики волновались и сдержанно роптали, а он тихо сидел, лицом к заходящему солнцу, и слушал задумчиво, может быть их, а может быть, и что-нибудь другое.8

Итак, Иисус «включил Иуду в круг избранных», следуя влечению «духа светлого противоречия», который неудержимо влек его к отверженным и нелюбимым.
Еще один пример. Сосредоточимся на личности Иуды:

Он был худощав, хорошего роста, почти такого же, как Иисус... и достаточно крепок силою был он, по-видимому, но зачем-то притворялся хилым и болезненным и голос имел переменчивый: то мужественный и сильный, то крикливый, как у старой женщины, ругающей мужа, досадно жидкий и неприятный для слуха; и часто слова Иуды хотелось вытащить из своих ушей, как гнилые шероховатые занозы. Короткие рыжие волосы не скрывали странной и необыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с затылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явственно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тревогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия, за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв. Двоилось также и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом, была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки. На другой же не было морщин, и была она мертвенного гладкая, плоская и застывшая, и хотя по величине своей равнялась первой, но казалась огромною от широко открытого слепого глаза. Покрытый белесой мутью, не смыкающийся ни ночью, ни днем, он одинаково встречал и свет, и тьму; но оттого ли, что рядом с ним был живой и хитрый товарищ, не верилось в его полную слепоту. Когда в припадке робости или волнения Иуда закрывал свой живой глаз и качал головой, этот качался вместе с движениями головы и молчаливо смотрел. Даже люди, совсем лишенные проницательности, ясно понимали, глядя на Искариота, что такой человек не может принести добра, а Иисус приблизил его и даже рядом с собою - рядом с собою посадил Иуду.9

Теперь попробуем от архетипического анализа перейти к обычному, психологическому анализу личности Иуды. Мы видим, что портрет ученика Иисуса, прямо скажем, незавидный. О нем можно говорить долго. Но в данном случае мы остановимся лишь на одном: «даже люди, совсем лишенные проницательности,.. понимали, что такой человек не может принести добра», а его живой и хитрый товарищ - не понимал! Невероятно! Непостижимо! Тем не менее, с точки зрения психологии, именно такое отношение Иисуса может считаться психологически выверенным. На это обстоятельство мы уже обращали внимание, и будем обращаться к нему в дальнейшем. Дело в том, что ученики Иисуса, его апостолы были далеко не идеальны; например, между ними постоянно шло соперничество за близость к учителю.
А теперь снова перейдем к архетипическому анализу. «Живой и хитрый товарищ» осознанно или интуитивно приблизил к себе Иуду, сделав из него в своем микроколлективе козла отпущения. И внешность Иуды, и его прошлое, и его поведение создавали для этого идеальную почву. Дело не в том, что Христу просто нужна была полярная ему фигура, его тень: такая тень для архетипической фигуры такой силы, была бы слишком бледна. Скорее здесь речь идет о его частичной идентификации с Иудой: давайте вспомним две совершенно разные части лица Иуды и две ипостаси Христа. В данном случае образ Иуды скорее несет на себе функцию и содержание групповой тени апостолов. Больше некому. Ведь Апостол Петр трижды отрекся от Учителя, но при этом традиционно никогда не считается предателем. Потому что этот образ и эту функцию предателя Учитель уготовил именно Иуде и негласно закрепил именно за ним. И, как мы увидим, Иуда принял эту роль и исполнил ее до конца.
Далее можно перейти к основным эпизодам мифа, в которых поступки Иуды играют определенную роль и проинтерпретировать их как с точки зрения аналитической (архетипической), так и индивидуальной психологии, но из-за ограниченности объема статьи мы остановимся на только на ключевых эпизодах.
Как известно, Христос впервые заговорил о предопределенном предательстве на Тайной Вечере, но при этом он ни разу не упомянул имя предателя. Вспомним, как это было, для этого обратимся к Евангелию от Матфея:

Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками;
И когда они ели сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.
Они весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: не я ли, Господи?10

Апостолы усомнились в себе. Но «продуман распорядок действий, и неотвратим конец пути»,11 функция «предателя» Иисуса предопределена заранее. Объяснение Борхеса можно было бы считать вполне удовлетворительным, если бы не одно «но»: имя Иуда действительно означает «хвала Господа», но эта трактовка взята из Ветхого Завета, в котором единственным Господом был Бог Яхве, а вовсе не Иисус. В намерения Иисуса не входит превращать Тайную Вечерю в покаяние своих учеников в возможном предательстве. Таким образом, мы снова сталкиваемся с «двойственностью» анализа: на Тайной Вечере, с одной стороны, еще раз проявляется борьба человека-Христа со своей идеализацией, а с другой - конфронтация архетипической фигуры Христа со своей мощной архетипической тенью.
Но если единственным Господом на тот момент считать Бога-Отца, история о предательстве Иуды становится слишком тривиальной - он просто мог быть фарисейским «кротом», который под личиной ученика Христа все сделал так, как ему было велено. Казалось бы, все понятно, кроме, одного - крайней демонстративности оплаты его «работы». Такая демонстративность может говорить о том, что сути Иуда не был ни апостолом, ни фарисеем, он был просто «кротом» или нанятым фарисееями «киллером». Но в таком случае он не был предателем, а только играл его роль. Таким образом, мы возвращаемся к Борхесу. Но, с другой стороны, Христос сказал: «один из вас предаст меня». Значит, предательство все-таки было? Или все же его не было?
Очевидно, что простой логический анализ не даст нам ответа на этот вопрос. Ответ на него можно найти только в результате «двойственного» анализа. В результате архетипического анализа можно предположить, что между Иудой и Иисусом существует некое интерактивное поле,12 то есть дальнейшее изменение в жизни одного из них невозможно без изменения в жизни другого: изменения происходят только в паре. Эта особенность интерактивного поля, которая становится особенно ясно видна в эпизоде так называемого предательства.
Но до этого мы постараемся понять, как шел к такому предательству Иуда. Мы уже отчасти осознали его изначальную предопределенность, но еще не до конца осознаем его истинные мотивы. Что имел в виду Иуда, прямо говоря, что он будет «первым возле Иисуса?» Почему он был в этом так уверен?

Как раз в это время Иуда Искариот совершил первый решительный шаг к предательству: тайно посетил первосвященника Анну... Итак искусно перемешивал правду с ложью, что внимательнее взглянул на него Анна и лениво сказал:
- Мало ли в Иудее обманщиков и безумцев?
- Нет, он опасный человек, - горячо возразил Иуда, - он нарушает закон. И пусть лучше один человек погибнет, чем весь народ.
Анна одобрительно кивнул головою13

Наверное, в этой цитате лучше всего проясняются психологические мотивы пре-дательства Иуды. Иуда пре-дает, то есть пере-дает Иисуса в руки фарисеев и книжников во главе с первосвященником Анной («благодатью»). Он хочет совершить акт передачи Иисуса от одной группы (апостолов) - другой (фарисеев и книжников). Говоря на психологическом языке, он совершить акт архетипического переноса. Наверное, именно в основе переноса образ Иуды играет ключевую роль: и как коллективной апостольской тени и как хвалы Господа. Об этом свидетельствует и его мнение об апостолах, и поведение самих апостолов. Предательство Иуды ликвидирует его собственное внутреннее расщепление. Но не только! Предавая Сына последователям Отца, он соединяет архетипы на известной ему основе Ветхого Завета. На символическом языке это предательство означает воссоединение Отца и Сына на прежней основе. И тогда это единство оправдало бы имя Иуды как «хвалы Господа». Его поступок не имеет никакого отношения к предательству как к измене. Наоборот, Иуда перестал изменять себе. Не случайно имя «Иуда» трактуется как «хвала Господу». Именно в такой «хвале» состоит основной архетипический смысл образа Иуды - быть главным действующим образом «переноса» нового идеализированного образа на старый, патриархальный фон, на котором этот образ становится фигурой,  завершающей гештальт.
Образ Христа, как позитивный идеализированный образ «учителя нового типа», переносится обратно (пре-дается) «патриархальным учителям», книжникам и фарисеям, которые после суда (осмысления) казнят Иисуса, то есть, избавляются от этой позитивной проекции-образа (после того, как Иисуса оставил Отец). Несмотря на всю творческую энергию коллективной Тени, воплощенную в предательстве, не произошло соединения архетипов. Новый архетип отделился от прежнего. А тридцать серебряников профанируют архетипическое пре-дательство, символизируя его профанированную абсурдность. Эта абсурдность раскрывается далее. Вот что говорит Иуда Анне после распятия Христа:

... А кто вы, умные! Иуда обманул вас - вы слышите! Не его он предал, а вас, мудрых, вас, сильных, предал он позорной смерти, которая не кончится вовеки. Тридцать серебряников! Так, так. Но ведь это цена вашей крови, грязной, как те помои, что выливают женщины за ворота домов своих. Ах, Анна, старый седой глупый Анна, наглотавшийся закона, - зачем ты не дал одним серебряником больше! Ведь в этой цене пойдешь ты вовеки.14

И далее:

Анна подумал немного и  сказал:
- Я вижу, Иуда, что действительно получил мало, и это волнует тебя. Вот еще деньги...
Он бросил что-то, звякнувшее резко. И еще не замолк этот звук, как другой, похожий, странно продолжил его. Это Иуда горстью бросал серебряники... в лицо первосвященника и судей, возвращая плату за Иисуса. Косым дождем криво летели монеты, попадая в лица на стол, раскатываясь по полу. Некоторые из судей закрывались руками, ладонями наружу, другие, вскочив с мест, кричали и бранились. Иуда, стараясь попасть в Анну, бросил последнюю монету, за которою долго шарила в мешке его дрожащая рука, плюнул и гневно вышел.15

Итак, вся «благодать» Анны проявляется в передаче Иуде оплаты за предательства в размере тридцати серебрянников, если рассматривать эту оплату профанированно, а не символически. Мы видим, как демонстративно Иуда отвергает их профанированную проективную идентификацию с ним, которую символизируют тридцать серебряников. Избавляясь от этой проективной идентификации, Иуда тем самым побуждает нас избавиться от простой логики. Теперь его, «хвалу Господу», с гневом отвергнувшего эти тридцать серебряников, перестает понимать не только патриархальный мир, но и «знавшие» его апостолы. Теперь уже нет их учителя, который не позволял им себя идеализировать. И эту его роль принял на себя Иуда Искариот:

- Он весь грех людей взял на себя. Его жертва прекрасна, - настаивал Иоанн.
- Нет, вы на себя взяли весь грех. Любимый ученик! Разве не от тебя начнется род предателей, порода малодушных и лжецов? Слепцы, что сделали вы с землею? Вы погубить ее захотели, вы скоро будете целовать крест, на котором распяли Иисуса! Так, так, - целовать крест обещает вам Иуда!
- Иуда, не оскорбляй! - прорычал Петр, багровея. - как могли бы мы убить всех врагов его? Их так много!
- И ты Петр!  - с гневом воскликнул Иоанн. - Разве ты не видишь, что в него вселился сатана? Отойди от нас, искуситель. Ты полон лжи! Учитель не велел убивать.
- Но разве он запретил вам и умирать? Почему же вы живы, когда он мертв? Почему ваши ноги ходят, ваш язык болтает дрянное, ваши глаза моргают, когда он мертв, недвижим, безгласен? Как смеют быть красными твои щеки, Иоанн, когда его бледны? Как смеешь ты кричать, Петр, когда он молчит? Что делать, спрашиваете вы Иуду? И отвечает вам  Иуда, прекрасный, смелый Иуда из Кариота: умереть. Вы должны были пасть на дороге, за мечи, за руки хватать солдат. Утопить их в море своей крови - умереть, умереть! Пусть бы сам Отец закричал от ужаса, когда все вы вошли бы туда.
Иуда замолчал, подняв руку, и вдруг заметил на столе остатки трапезы. И с странным изумлением, любопытно, как будто первый раз в жизни увидел пищу, оглядел ее и медленно спросил:
- Что это? Вы ели? Быть может, вы спали также?...16

С точки зрения архетипического анализа, функция Иуды закончилась. Пара Христос-Иуда распалась. Постепенно происходит процесс распада архетипического трансформативного поля и архетипического образа Иуды. После разделения архетипов пре-дательство Иисуса теряет смысл и становится профанированным, что совершенно не устраивает Иуду, который это чувствует. Остаются лишь фарисеи старого и нового типа: книжники и апостолы - патриархальные книжники и книжники «нового типа». Но

- Нет, они слишком плохи для Иуды. Ты слышишь, Иисус? Теперь ты мне поверишь? Я иду к тебе. Встреть меня ласково, я устал. Я очень устал. Потом мы вместе с тобою, обнявшись, как братья, вернемся на землю. Хорошо?...
- Но, может быть, ты и там будешь сердиться на Иуду из Кариота? И не поверишь? И в ад меня пошлешь? Ну, что же! Я пойду в ад! И на огне твоего ада я буду ковать железо и разрушу твое небо. Хорошо? Тогда ты поверишь мне? Тогда ты пойдешь со мною назад на землю, Иисус?17

Не имея возможности соединиться с Иисусом «здесь», Иуда хочет соединиться с ним «там»:

Наконец добрался Иуда до вершины и до кривого дерева, и тут стал мучить его ветер. Но когда Иуда выбранил его, то начал петь мягко и тихо - улетал куда-то ветер и прощался.
- Хорошо, хорошо! А они собаки! - ответил ему Иуда, делая петлю.
И так как веревка могла обмануть его и оборваться, то повесил ее над обрывом - если оборвется, все равно на камнях найдет он смерть. И перед тем как оттолкнуться ногою от края и повиснуть, Иуда из Кариота еще раз заботливо предупредил Иисуса:
- Так встреть же меня ласково, я очень устал, Иисус.
И прыгнул. Веревка натянулась, но выдержала. Шея Иуды стала тоненькая, а руки и ноги обвисли, как мокрые. Умер. Так в два дня, один за другим, оставили землю Иисус Назарей и Иуда из Кариота. Предатель.18

Так закончил свою жизнь Предатель с большой буквы - Иуда Искариот. На этом заканчивается и сложный архетипический анализ  рассказа Л. Андреева. Иуде удалось совершить предательство на архетипическом уровне, теперь он старается идентифицироваться Иисусом на профанированном. Зачем? Фактически нам остается проанализировать мотивацию предательства Иуды на профанированном уровне.
На этот вопрос тоже можно найти ответ у Л. Андреева. В диалоге с первосвященником, торгуясь в отношении цены за передачу Иисуса, Иуда описывает его так:

- А то, что он красив и молод - как нарцисс саронский, как лилия долин? А? Это ничего не стоит?19

Теперь мы можем психологически понять эту фразу Иуды Искариота. Как мы знаем, на профанированном уровне Иуда идеализировал Иисуса и пытался идентифицироваться с ним. Иисус это понимал и не одобрял этого, понимая, что Иуде предназначено совсем иное. Но после архетипического пре-дательства Иисуса Иуда стал свободно говорить о своем идеализирующем нарциссическом переносе. Иуда сравнивает Иисуса с нарциссом, и, наверное, в его сравнении есть доля истины. Этот перенос своего нарциссизма на Иисуса лежит в основе профанированной идентификации Иуды. Он преследует Иисуса, как Нарцисс преследует свой образ, и как только идеальный образ для идентификации пропадает, погибает и сам влюбленный в него Нарцисс из Кариота.
Что же оставил Иуда человечеству? Как выясняется, не так уж мало: разделенный архетип, позже получивший название иудео-христианской религиозной традиции, подвешенную над глубокой пропастью коллективную человеческую тень, прочное соединение в человеческом сознании своего имени «хвалы Господа» с феноменом архетипического и профанированного предательства, а с точки зрения психологии - образ совершенно другого Нарцисса: не красавца-юноши, застывшего в самолюбовании себе на берегу феспийского ручья, а рыжего косого урода из Кариота с петлей на шее, который повис над обрывом, не отрывая от пропасти давно потухшего взгляда.

Литература:

1. Х.Л. Борхес «Три версии предательства Иуды», Сб. «Мастера современной прозы», М., «Радуга», 1984.
2. Л. Андреев, «Иуда Искариот», в сборнике Леонид Андреев, «Избранное», Москва, "Советская Россия", 1988 г., с. 209-210.
3. К.Г. Юнг, «Ответ Иову», М., «Канон», 1995.
4. Б. Пастернак, «Доктор Живаго», М. «Новый мир», 1986 г. 
5. Sylvia Brinton Perera. «The Scapegoat Complex. Toward a Mythology of Shadow and Guilt». ICB, 1986.
6. Nathan Schwartz-Salant, «On the Interactive Field as the Analytic Object», Chiron Publications, 1995.