Книги в моем переводе
ПредыдущаяНачалоСледующая

Русская заветная сказка «Мужик и черт»: психологически-культурологическая интерпретация

Часть 4

В. Мершавка

Вернемся к нашим грибам. Нам осталось сделать еще два шага, чтобы прийти от подосиновика к морковке. Первый заключается в переходе к особому виду грибов семейства фаллюсовых или весёлковых, которые внешне практически нельзя отличить от моркови. Они показаны на рис. 20:

 

                 

       

Рис. 20. Mutinus caninus. http://www.flickr.com/photos/tanneberger/page69/

 

Начав ассоциативную цепь фаллических образов с грибов, связанных с зайцем, мы пришли к грибам, внешне не отличающихся от моркови, а от них – и к самой морковке.

  

          

  

Рис. 21. Морковка в нормальном и перевернутом положении

 

В статье о «Репке» чрезвычайно важная роль отводилась зависти Сучки к пенису.[1] В этой статье, не вдаваясь в психоаналитические изыски, мы познакомимся с самим объектом бессознательной Сучкиной зависти.  С первого взгляда очевидно, что перевернутая морковка похожа на мутинус собачий иди – на «х..й собачий», – если употребить непечатное выражение, широко распространенное в русском языке, в том числе – в многих народных пословицах и поговорках. Приведем несколько примеров. Дед был казак. Отец – сын казачий. А сам – х..й собачий (поговорка, выражающая убеждение, что все изменяется к худшему).[2] Или: «Покраснела, как собачий х..й на морозе». Вообще говоря, смысл этой идиомы «х…й собачий» состоит в обесценивании человека, о котором идет речь.

В контексте нашего исследования эта фольклорная коннотация может одновременно означать негативное отношение к мутинусу собачьему. Не исключено, что образ и запах этого несъедобного гриба (который растет до октября) сами стали основой для многих похожих идиоматических выражений.

Рассмотрим еще один аспект перфоманса находчивого мужика. Как известно, по традиции на Руси лепят снежных баб; в качестве носа им вставляют морковку. Точно такая же возможность была и у мужика из нашей сказки. Почему же он не воспользовался ею, а вставил морковку «в рот»?

Дело в том, что слепив инсталляцию «снежная баба», автор не изменил бы пол «существа». Баба так бы и осталась бабой – с намеком на снежную бабу (архетип Снежной Королевы). Однако в нашем случае фаллическая морковка явно трансформирует пол инсталляции. Тем самым достигается ее частичная идентификация с фаллическим зайцем.

 

 

Рис. 22. Снежная баба

 

Говоря о литературных амплификациях, связанных с фалличностью носа и нечистой силой, нельзя не вспомнить повесть Н. В. Гоголя «Нос» (1832-1834). Как известно, в ней нос майора Платона Ковалева покинул лицо своего хозяина. На этом построен весь сюжет этой любопытной повести. Разумеется, имя и фамилия майора являются говорящими и свидетельствуют о его связи с нечистой силой. Платон – Плутон – владыка потустороннего мира. У слова  «коваль» (по-украински – кузнец) есть близкое по написанию русское слово «ковылять», то есть хромать, тогда как одной из основных примет черта является его хромота.

  В таком случае основную фабулу повести Гоголя можно трактовать как утрату чертом своей фалличности и ее возвращение. Такая же, но сезонная утрата фалличности, присуща архетипической снежной бабе. Ее рождение и оплакивание очень хорошо описано в сказке «Снегурочка».[3]

 

                                   

 

Рис. 23. Нос.                                                                                                                   Рис. 24. Скульптура «Нос Николая Гоголя» в Киеве

                                                                                                                                                    (работа Олега Дергачёва)

 

Вообще говоря, фалличность Великой Матери и разных ее ипостасей (например, Снежной Королевы) – одна из самых популярных тем в юнгианской психологии. Поэтому об особенностях ее проявления в контексте русских народных сказок мы как-нибудь поговорим отдельно. В этой статье мы сознательно уходим от избыточных фрейдистских и юнгианских интерпретаций, ограничиваясь лишь природными образными ассоциациями и некоторыми культурологическими амплификациями, – в основном взятых из славянской традиции.

 Таким образом, мужик в сказке интуитивно избегает утраты фалличности своей инсталляции, тем самым повышая уровень ее фаллической идентичности с нечистым зайцем, на котором приехал черт.

Осталось сказать несколько слов о второй части перфоманса, в которой мужик растрепал волосы на голове у жены. Из текста сказки понятно, что он так поступил, чтобы сделать из головы «хвост», и тем самым еще больше запутать черта. Некоторое представление о такой инсталляции можно получить из приведенных ниже иллюстраций: