Подразделы
Книги в моем переводе

Главы из книг

Автор:
Иви Джексон

Год: 2010

Иви Джексон

Пища и трансформация. Образы и символика еды

Глава 3. Совместная трапеза

Перевод: В. Мершавка, 2010, переведено впервые

Содержание:

 

  • Введение
  • 1. Путь превращения пищи
  • 2. О меню
    • Райский плод
    • Мясо, власть и боль
    • Зерно и культура
    • Вегетарианство
    • A la Carte (О меню)
  • 3. Совместная трапеза
  • 4. Усвоение (ассимиляция) пищи
    • Пищеварительный процесс
    • Рот: путь внутрь
    • Зубы и захват или хватка
    • Жевание и размышление
    • Глотание
    • Таинственный кишечник
    • Испражнения и тень
    • Кормление и ценность
  • 5. Полнота, образ тела и образ "Я"
  • Литература
  • Глоссарий юнгианских терминов

 



 

Глава 3. Совместная трапеза

Процесс еды в основном традиционно совершается всеми вместе. Это отличительная черта человека, ибо хотя другие виды животных кормят своих детей, взрослые животные обычно принимают пищу индивидуально. Африканская дикая собака, как и мы, является исключением, ибо она тоже дружески делится своей пищей. Но шимпанзе после удачной охоты ведет себя, как большинство охотников: они суетятся, чтобы получить какую-то часть добычи или надеются на то, что останется. Поделиться своей едой – значит, в каком-то смысле, заключить социальный договор на действие, включающее в себя самоограничение, и скорее это случится во время еды больших животных и применения соответствующих средств. «Любителям фруктов незачем развивать эти рыцарские инстинкты».[89] Охотники и собиратели делятся убитым животным между собой.

Совместная еда – это фундаментальный объединяющий ритуал, совершая который мы подтверждаем свою общую идентичность как члены семьи или группы. Так, например, во время Иудейской пасхи, seder, семья иудеев утверждает непрерывность традиции несмотря на дальние перемещения и, съедая пресный хлеб и горькие травы, тем самым выражает идентичность со своими предками, символически соединяя с настоящим их очень ценный исторический опыт.

В книге Мишеля Турнье Le Medianoche Amourex (Любимое полуночное разговение) кульминация приходится на рассказ «Два банкета», в котором калиф Исфахана выбирает между двумя претендентами на должность придворного шеф-повара. Каждый из них готовит банкет. Первый банкет удается прекрасно, а второй всего лишь является точной копией первого. Калиф назначил шеф-поваром и «жрецом кухни» второго претендента, ибо тот проник в сакральную природу воспроизведения искусства.

[...]

Пища, которая считается съедобной для человека, оказывается очень разной. Пастернак – растение, которое очень любят англичане, но в Швейцарии его с презрением называют «травой для скота». Хотя на западе просо в основном рассеивается самими птицами, в качестве корма оно употребляется только для волнистых попугайчиков. Есть пищу, традиционную для другой культуры, – это шаг к ассимиляции; реклама американского быстрого питания в Японии утверждала, что оно будет способствовать тому, чтобы японцы стали высокими блондинами, то есть явно была нацелена на то, чтобы использовать сильные побуждения, обращаясь к примитивному слою психики. Вследствие того, что основой питания индусов является рис, предупреждал Брилла-Саварин (Brillat-Savarin), они становятся мягкими и трусливыми, оказывающими слабое сопротивление завоевателям.[91] Кроме того, часто делались заявления, что простая крестьянская еда слишком груба для аристократов, а от аристократической пищи крестьяне болеют. Массимо Монтанари (Massimo Montanary) пересказывает повесть XIV века Сабатино дель Ариенти (Sabatino degli Arienti), в которой крестьянин своровал персики из хозяйского сада. Его наказали и сказали: «В следующий раз оставь в покое мои фрукты и ешь свою пищу: турнепс, чеснок, лук, черемшу и свеклу с черным хлебом».[92]

Так как наш желудок довольно часто требует пищу, у нас есть возможность участвовать в кулинарных ритуалах, присущих нашей культуре, – если нам повезет, – по нескольку раз в день, в то время суток, которое определяется культурой, поэтому это подкрепление нашей принадлежности к своей [референтной] группе становится повседневным. Мы уже видели, как в соответствии с исследованиями Джеральда и Валери Марс (Gerald and Valery Mars), индивидуалисты, традиционалисты, поборники равноправия и фаталисты сознательно или бессознательно заявляют о своих групповых пристрастиях.

Как правило, бракосочетание – это союз не только жениха и невесты, но и соединение двух семей, поэтому оно включает в себя сближение двух сторон и составление общего меню для демонстрации появления новых родственных отношений. Сесть вместе за обеденный стол – значит убрать в сторону все разногласия, поэтому за обедом налагается запрет на обсуждение проблем, вызывающих острые противоречия. Обеденный стол – это место исцеления, где оппоненты открывают друг другу нечто общечеловеческое. Это место, где «подпитываются» отношения, и происходит взаимный обмен душевным теплом. Один рабби как-то сказал, что хотел бы после смерти быть похороненным внутри своего обеденного стола, ибо за этим столом он испытывал самые счастливые моменты в своей жизни.

Даже во время бизнес-ланча нужно стремиться сохранить это гармонизирующее воздействие, чтобы создать атмосферу, в которой можно достичь согласия. В 1993 году случилось маленькое чудо, когда премьер-министр Израиля Рабин и Ясир Арафат, лидер Организации Освобождения Палестины, были приглашены в Норвегию, находящуюся далеко от бескомпромиссной политической атмосферы, присущей их родной земле. Они проводили время, прогуливаясь и обедая вместе в приятном окружении, прибыв туда, чтобы достичь согласия и вернуться к своим народам.

Очень непростой вопрос связан с тем, кого пригласить к столу. Мы предпочитаем звать к себе на обед только тех людей, с которыми ощущаем душевный комфорт, но тех, кого не пригласили, могут оскорбиться и причинить нам неприятности. Так, свадьбу Пелея и Фетиды* почтили своим присутствием двенадцать олимпийских богов, за исключением богини Эриды, которую, по вполне понятным причинам, не пригласили на свадьбу**. Тогда оскорбленная богиня решила поссорить божественных гостей, и когда Гера, Афина и Афродита мило беседовали между собой, взявшись за руки, она бросила к их ногам золотое яблоко. Пелей поднял его и в нерешительности остановился, поскольку на нем была надпись «Прекраснейшей». Это яблоко послужило толчком к Троянской войне. На праздничный пир, посвященный рождению принцессы в «Спящей красавице» были приглашены только двенадцать мудрых женщин. Тринадцатая пришла без приглашения и произнесла свое проклятие***. Неудобный элемент, который мы вытесняем из своего сознания, вдруг в самый неподходящий момент вновь появляется перед нами. Лучше уж оставить ему место на празднике, где мы можем за ним следить. Мать, запрещавшая сыну сидеть за столом, где обсуждались деликатные темы, вздохнула с облегчением, думая, что прогнала демона, когда он вылез из-за стола и пошел играть; повернувшись к своему гостю, она спросила: «Как, вы испачкали заварным кремом свою бородавку?»

[...]

Жаннетт заметила, что в жизни мать никогда не подавала на стол свежий ананас, как это было во сне; обычно она открывала консервы. Сновидение уводит нас от родной матери, живущей в ХХ веке, назад – к архетипическому образу. При обсуждении материала сновидения и того, что в нем могло означать поедание ананаса вместе с матерью, Жаннетт была потрясена, осознав, насколько она, как и ее мать, отстранена от жизни и не позволяет себе заняться какой-нибудь важной деятельностью, отказываясь от нее ее. Есть вместе с матерью приготовленную ей пищу означало постоянное пребывание в состоянии бессознательной идентификации с нею, не полностью сформировавшуюся ее собственную индивидуальность, а также обреченность разделить одинокую судьбу матери и бабушки. Сновидение указывает на выход из этой ситуации, утверждая, что следует направить энергию на образ незнакомой женщины.

Пища может дать возможность свободного взаимодействия или, наоборот, указать на различия в статусе, как это было при распределении мяса. Несколько избранных могут есть отдельно, в специальном обеденном зале, или за высоким столом. Планирование размещения за обеденным столом позволят выяснить, кого нужно посадить на привилегированные места, расположенные вблизи от главы стола, выше солонки; какие самые важные люди должны входить в комнату первыми, обслуживаться в первую очередь и начинать есть первыми. Так, например, в английском обеденном зале первого класса иногда случаются перебранки, связанные с тем, кто должен сидеть ближе к главе стола: кузен барона или дочь баронета. Вопросы иерархии аккуратно разрешались легендарным Королем Артуром и с помощью его равноправного круглого стола. При рассаживании людей нужно строго следовать правилу: рассаживать приглашенных гостей в соответствии с их статусом, начиная с самых высоких гостей, ибо закон взаимности, который действует и в данном случае, утверждает, что званый обед – не свободный ланч. «Когда сядешь вкушать пищу с властелином, то тщательно наблюдай, что перед тобою… Не прельщайся лакомыми яствами его; это обманчивая пища». (Прит. 21:1,3).

Стол традиционно является местом повышенного внимания к социализации детей: где они должны научиться самоограничению, видеть различия и знать правила сообщества; стол из нашего детства часто является местом, на котором сосредотачиваются воспоминания о семье. Оставшиеся с детства негативные ощущения за столом могут привести к социальной фобии в отношении совместной трапезы или пребывания в ресторане. Бывает так, что профессионально успешный человек не сможет пообедать со своими клиентами или присутствовать на семейных торжествах, не испытывая тошноты или боли в желудке. Такие случаи становятся проявлением констелляций, сформировавшихся в детстве из-за общения с авторитарным отцом, диктовавшим непререкаемые правила поведения; за нарушение этих следовало наказание, опустошавшее душу.

Женщине, которой, наконец, удалось выявить собственную идентичность, отмежевавшись от родительских ожиданий и освободившись от удушающего воздействия семейной атмосферы, приснился сон, в котором она вернулась в дом, где провела детство, и перекрасила его. После этого она смогла его покинуть и обернулась, с грустью посмотрев на своих родителей, оставшихся внутри дома. Она покрасила весь дом в белый цвет, а ковры сделала кремовыми или цвета камней; но в столовой с красным ковром (таким он и был на самом деле) она немного замешкалась. Это была комната, в которой обычно собиралась вся семья, включая бабушку и дедушку; находясь в ней, мать была в своей стихии, наслаждаясь в кругу семьи похвалами за свои кулинарные способности. Теплое красное сияние, исходящее от полноты семьи, вызывало регрессивное влечение, которое было сложнее всего преодолеть; столовая сопротивлялась трансформации больше всего.

[...]